О, юность, в розовых очках, Бежим гурьбой на каблучках, Хохочем, скачем и поём, В жару ныряем в водоём! Лежим под тенью тополей, Среди стрекоз, жуков, шмелей, Коровок божьих, муравьёв, Сползлись что к нам со всех краёв! Порхают ласточки, стрижи, А ты прикрой глаза, лежи, Кузнечью слушай трескотню, Что расселила всю родню В прибрежных сочных бурьянах, Сидит где ворон как монах На ветке лапчатой ольхи, Все отмолив уже грехи! Трещит сорока, веря в грех, Отнять что может он орех, Что ряса для отвода глаз, В который клюнет он не раз! Синица скачет у воды, Напрасны все её труды Глотком хоть горло промочить, Хлебнуть воды и отскочить! Волною пенится река, Что ей безмерно глубока, Не первый год где мошек бью, Где по колено воробью!
О, юность, в розовых очках,
Бежим гурьбой на каблучках,
Хохочем, скачем и поём,
В жару ныряем в водоём!
Лежим под тенью тополей,
Среди стрекоз, жуков, шмелей,
Коровок божьих, муравьёв,
Сползлись что к нам со всех краёв!
Порхают ласточки, стрижи,
А ты прикрой глаза, лежи,
Кузнечью слушай трескотню,
Что расселила всю родню
В прибрежных сочных бурьянах,
Сидит где ворон как монах
На ветке лапчатой ольхи,
Все отмолив уже грехи!
Трещит сорока, веря в грех,
Отнять что может он орех,
Что ряса для отвода глаз,
В который клюнет он не раз!
Синица скачет у воды,
Напрасны все её труды
Глотком хоть горло промочить,
Хлебнуть воды и отскочить!
Волною пенится река,
Что ей безмерно глубока,
Не первый год где мошек бью,
Где по колено воробью!
