Аннотация
Стратегический поворот БРИКС в сторону дедолларизации — это не просто экономический шаг, а системный вызов устоявшемуся мировому финансовому порядку. Настоящее исследование рассматривает экономические и геополитические последствия создания альтернативной валютной конфигурации, опираясь на мнения признанных экономистов и данные международных институтов. Особое внимание уделяется влиянию на криптовалютный ландшафт, включая Bitcoin как “цифровой аналог золота”, стейблкойны и развитие CBDC. Исследование подчеркивает двойственную природу дедолларизации: стремление ослабить доминирование доллара может, вопреки намерениям, укрепить его позиции за счёт стейблкойнов, одновременно закладывая основу для многополярной валютной модели.
Введение: Конец Pax Americana или новая стадия долларового влияния?
Мы находимся в периоде, когда устои глобального финансового порядка подвергаются давлению, не имеющему прецедентов. Выбор БРИКС в пользу дедолларизации и разработки собственной валютной платформы — это не просто экономическая альтернатива, а политико-финансовая стратегия, способная изменить правила игры. Однако за кажущейся ясностью этого процесса скрываются глубокие противоречия и непредсказуемые последствия, чреватые не только изменением роли доллара США, но и перестройкой всей схемы международных финансов.
Стандартное представление о дедолларизации сводится к дилемме: либо доллар сохранит лидерство, либо его вытеснит новая единица или валютная корзина. Но реальная динамика гораздо сложнее. Согласно данным МВФ, доля доллара в глобальных резервах снизилась с 71% в 2001 году до 58% к концу 2024 года [1]. Однако потерянные позиции не перераспределяются в пользу традиционных конкурентов — евро или йены — а переходят к “нестандартным резервным валютам” — таким как австралийский и канадский доллары, юань, вона и валюты Северной Европы [2].
Это указывает на более глубокий сдвиг: мир движется не к смене одного монетарного центра другим, а к формированию распределённой валютной конфигурации. В таком контексте действия БРИКС обретают особую значимость: они не столько противопоставляют доллару конкурента, сколько предлагают институциональные основы нового типа глобальных финансовых взаимодействий.
Парадокс дедолларизации в том, что попытки уменьшить влияние доллара парадоксальным образом могут его же укрепить — через новые каналы. Так, стейблкойны, привязанные к доллару, становятся средством “цифровой долларизации” в странах Африки и Латинской Америки [3]. Одновременно развитие CBDC в государствах БРИКС формирует техническую основу для обхода долларовой инфраструктуры, но пока не предлагает эквивалентную по ликвидности и стабильности замену.
На этом фоне особую значимость приобретает концепция “Bretton Woods III”, сформулированная Zoltan Pozsar из Credit Suisse. Согласно его видению, мы наблюдаем зарождение нового валютного мира, в центре которого — сырьевые валюты Востока. Это ослабит евродолларовую систему и усилит инфляционное давление на Западе [4]. В его трактовке происходящее — не просто смена лидеров, а изменение самой природы денег: от внутренних (трежерис) к внешним (золото, ресурсы).
Это исследование стремится осмыслить сложные взаимосвязи, стоящие за этими тенденциями, через призму экономики, геополитики и цифровых технологий. Анализируются как экономические модели потенциальной трансформации резервной системы, так и влияние этих процессов на криптовалютную сферу: Bitcoin, стейблкойны, DeFi.
Центральный тезис работы — дедолларизация, инициируемая БРИКС, не является прямолинейной заменой валюты на валюту. Это многоуровневое системное преобразование, результатом которого может стать многополярная модель с новыми принципами ликвидности, ценообразования и управления рисками. В этом сценарии криптовалюты могут играть не вспомогательную, а инфраструктурную роль — как в расчётах, так и в обеспечении сохранности капитала.
I. Анатомия долларового доминирования: структурные уязвимости и долгосрочные
Трифонова дилемма в условиях цифровой эры
Глобальное влияние доллара США зиждется на том, что экономисты называют “непомерной привилегией”: способности занимать в собственной валюте и экспортировать инфляцию. Но за этой привилегией скрывается фундаментальное противоречие — дилемма Триффина. Чтобы обеспечивать мировую экономику ликвидностью, США должны генерировать устойчивый дефицит платёжного баланса, что в долгосрочной перспективе подрывает доверие к доллару.
Современные данные свидетельствуют об усилении этого конфликта. Как указывает глава глобальных макроисследований JPMorgan Луис Оганес, дедолларизация отражает изменения в устойчивом спросе на доллар как на резервную валюту [5]. Эти трансформации затрагивают использование доллара в международной торговле, сырьевых расчетах, долговых обязательствах и резервах центробанков.
Особо важно разграничивать структурный и циклический спрос на доллар. Циклический спрос, подпитываемый “американской исключительностью” и относительной привлекательностью фондового рынка США, может быстро ослабнуть при изменении макроэкономической конъюнктуры. Оганес подчеркивает: “Мир стал чрезмерно зависим от доллара, но с ослаблением исключительности США вероятно и сокращение этой зависимости” [6].
Фискальная уязвимость как ускоритель дедолларизации
Одним из главных вызовов долларовой стабильности выступает рост фискальной нестабильности в США. Генеральный директор BlackRock Ларри Финк в письме акционерам отмечает: “С 1989 года национальный долг вырос в три раза быстрее, чем ВВП. В этом году процентные выплаты по долгу превысят $952 млрд” [7].
Он предупреждает: “Если дефициты будут и дальше нарастать, США рискуют утратить своё валютное лидерство в пользу цифровых активов, включая Bitcoin” [8]. Слова руководителя крупнейшей инвестиционной компании мира, традиционно поддерживавшей доллар, усиливают тревогу.
Математика долга США вызывает обоснованные опасения: при текущей траектории расходов обслуживание долга может стать главной статьёй бюджета, создавая порочный круг — рост выплат требует новых заимствований, что усугубляет долговое бремя и подрывает доверие к доллару как к безопасному активу.
Геополитическая дезинтеграция и риски санкционного инструментария
Другим существенным фактором, подрывающим позиции доллара, становится нарастающая геополитическая фрагментация и использование доллара как инструмента санкционной политики. Аналитики JPMorgan выделяют два ключевых риска: подрыв доверия к доллару из-за политических решений и рост привлекательности альтернатив вне США [9].
Заморозка резервов Центрального банка России в 2022 году стала водоразделом, который Золтан Пошар охарактеризовал как “конец Bretton Woods II” [10]. Этот эпизод показал: даже суверенные активы уязвимы перед внешнеполитическими решениями, что подтолкнуло многие государства к пересмотру валютной структуры своих резервов.
МВФ подтверждает: экономические санкции способствовали переводу части резервов в золото — актив, свободный от политических ограничений [11]. Рост спроса на золото среди центробанков стал реакцией на растущую политическую и экономическую неопределённость.
Технологический фактор: цифровые валюты как вызов доллару
Развитие цифровых валют центральных банков (CBDC) ставит под сомнение необходимость доллара как универсального расчётного инструмента. Как указывается в исследовании о трансграничных CBDC, такие валюты могут способствовать созданию новых платёжных маршрутов, минующих долларовую инфраструктуру [12].
Особое внимание привлекает проект mBridge, достигший стадии минимального жизнеспособного продукта в середине 2024 года. Изначально продвигаемый BIS, он нацелен на реализацию трансграничной платформы CBDC [13]. Однако после того, как БРИКС оценили его потенциал как инструмента дедолларизации, BIS принял решение выйти из проекта [14].
Это демонстрирует напряжённую динамику между инновациями и политическими интересами. С одной стороны, CBDC обещают более эффективные международные расчёты. С другой — они угрожают доллару как универсальному посреднику в глобальной торговле.
Сдвиги в глобальной торговле
Изменение структуры международной торговли — ещё один элемент, подрывающий долларовую опору. Наташа Канэва из JPMorgan указывает, что дедолларизация наиболее заметна на сырьевых рынках: растущая доля сделок осуществляется в недолларовых валютах [15].
Примеры:
- Россия экспортирует нефть в “дружественные” страны за местные валюты
- Индия оплачивает поставки угля в юанях, минуя китайских посредников
- Бангладеш финансирует строительство АЭС, оплачивая в юанях
- Саудовская Аравия рассматривает включение юаневых контрактов в нефтяную ценовую модель
Эти сдвиги запускают сетевой эффект: чем больше стран переходят на альтернативные расчёты, тем слабее становится мотивация к накоплению долларовых резервов, что увеличивает роль других валютных механизмов.
Демографические и экономические изменения
Долгосрочные тренды также работают против долларовой доминации. США теряют относительный вес в глобальном ВВП, в то время как экономики БРИКС и Глобального Юга демонстрируют ускоренный рост. К 2050 году, по различным оценкам, доля доллара в глобальных резервах может сократиться до 40–45% [16].
Особенно важен рост торговых мощностей стран Юга. Как отмечает Канэва, дедолларизация выгодна таким экономикам, как Индия, Китай, Бразилия, Таиланд и Индонезия — они получают доступ к ресурсам по выгодным ценам и могут расплачиваться в собственных валютах [17].
Это снижает потребность в хранении долларовых резервов, высвобождая капитал для инвестиций и стимулируя внутренний рост. Формируется положительная обратная связь: усиление локальных экономик укрепляет их валюты и делает их привлекательными в международных расчётах.
Институциональные альтернативы и новые схемы финансирования
Формирование альтернативных институтов и платёжных механизмов усиливает системную конкуренцию с долларовой экосистемой. БРИКС активно продвигают:
- Новый банк развития как альтернативу Всемирному банку
- Валютный резервный пул — аналог МВФ
- BRICS Pay вместо SWIFT
- Исследования наднациональной валюты
Эти шаги создают параллельную финансовую инфраструктуру, способную со временем заменить долларовые механизмы. Исторически такие институциональные сдвиги часто становились предвестниками валютных трансформаций.
Совокупность этих факторов указывает на то, что вызовы доллару — не временное колебание, а проявление глубинных структурных изменений, формирующих новую конфигурацию глобальной валютной системы.
II. Экономические модели трансформации: от Bretton Woods III к полицентричной валютной системе
Концепция Bretton Woods III: противостояние сырьевых и фиатных валют
Наиболее резонансной теоретической моделью текущих перемен стала концепция “Bretton Woods III”, разработанная Золтаном Пошаром — бывшим стратегом Credit Suisse по вопросам глобальной ликвидности и кредита. Она предлагает новый взгляд на трансформацию валютного мира.
Согласно Пошару, на наших глазах происходит переход от системы “внутренних денег” — базирующихся на долге и обеспеченных государственными бумагами — к системе “внешних денег”, где основой становятся золото и ресурсы [18]. Толчком к этому служат геополитические расколы и санкционные конфликты, подрывающие доверие к фиатным валютам как универсальным средствам сохранения стоимости.
Ключевые элементы модели:
- Геоэкономическое разделение: Восток (БРИКС+) — поставщик ресурсов, Запад (G7) — центр финансовых технологий.
- Двойственность валют: сырьевые активы Востока противопоставлены “обещаниям” Запада в форме фиатных денег.
- Инфляционный сдвиг: рост цен на сырьё приведёт к усилению инфляции в западных экономиках.
- Институциональный отход: создание независимой финансовой инфраструктуры вне Запада.
Пошар прогнозирует новый “инфляционный порядок”, в котором центральные банки Запада будут вынуждены поддерживать высокие ставки, чтобы сдерживать импортируемую инфляцию, что приведёт к обесцениванию активов и подорванной финансовой устойчивости [19].
Модель “активных диверсификаторов” МВФ
Международный валютный фонд разработал более прагматичную модель валютной трансформации, основанную на концепции “активных диверсификаторов”. В исследовании 2022 года определено 46 стран, у которых на нетрадиционные валюты приходилось не менее 5% валютных резервов [20].
К 2023 году к ним присоединились Израиль, Нидерланды и Сейшелы, что подтверждает устойчивость тренда. Эта модель отражает:
- Технологическую доступность: цифровые технологии (например, AMM и алгоритмические платформы) упрощают управление нетрадиционными валютами.
- Поиск доходности: нестандартные валюты часто предлагают более высокие процентные ставки.
- Снижение концентрационного риска: распределение активов по большему числу валют снижает уязвимость к одному эмитенту.
Таким образом, речь идёт не о полном отказе от доллара, а об углублении валютного плюрализма.
Сетевые эффекты и точка невозврата
Третья модель акцентирует внимание на сетевых эффектах. Чем больше пользователей у валюты, тем выше её привлекательность. Но этот эффект работает и в обратную сторону: при снижении доли резервов ниже критического уровня (50–55%) может начаться массовый переход к альтернативам [21].
С текущими 58% у доллара этот порог всё ближе, что объясняет растущую обеспокоенность. Если доля упадёт ниже 50%, дедолларизация может принять лавинообразный характер.
Валютные блоки и региональная интеграция
Ещё одна модель предполагает формирование региональных валютных кластеров с доминирующей валютой внутри каждого:
- Азиатско-Тихоокеанский регион: юань
- Европа: евро
- Америки: доллар
- Африка и Ближний Восток: потенциально новые валютные схемы
Это отражает принципы оптимальных валютных зон. Уже сегодня доля юаня во взаимной торговле стран БРИКС выросла с 3% в 2010 до 23% в 2023 году [22]. Евро остаётся ведущей валютой в Европе с долей 60–65% во внутренней торговле.
CBDC как фактор цифрового сближения
Пятая модель основана на том, что цифровые валюты центральных банков создадут инфраструктуру для прямых валютных обменов без доллара как промежуточного звена.
Ключевые возможности:
- Интероперабельность: техническая совместимость между разными CBDC.
- Снижение издержек: отсутствие корреспондентских банков сокращает стоимость переводов.
- Мгновенность: расчёты 24/7 в реальном времени.
- Суверенитет: контроль над собственными платёжными каналами.
Проект mBridge, несмотря на выход BIS, активно развивается с участием центробанков Китая, Таиланда, ОАЭ и Гонконга [23].
Золотой стандарт 2.0
Шестая модель, хотя и менее мейнстримная, предполагает возвращение к золоту — но в цифровом виде. Она включает:
- Токены, обеспеченные золотом: криптовалюты с физическим обеспечением.
- “Золотые” CBDC: цифровые валюты центральных банков с золотым резервом.
- Новые расчётные единицы: корзины, состоящие из золота и других ресурсов.
Интерес центробанков к золоту растёт — в 2023 году закупки достигли исторического максимума, особенно со стороны стран Глобального Юга [24].
Интегральная модель: многовекторная трансформация
Реальные процессы включают элементы всех перечисленных моделей. Обобщённая схема трансформации может выглядеть так:
- Фаза дестабилизации (2022–2027): резкая диверсификация, развитие альтернативной инфраструктуры, усиление геополитического напряжения.
- Фаза экспериментирования (2027–2032): запуск CBDC, формирование региональных валютных зон, тестирование новых расчётных систем.
- Фаза консолидации (2032–2040): устойчивое многополярное равновесие с 3–5 основными резервными валютами и развитой цифровой сетью.
Это не означает крах доллара, а скорее его трансформацию — из монопольного ядра в один из элементов многовекторной системы. Доля доллара может стабилизироваться на уровне 35–40%, оставаясь важной, но не доминирующей.
История валютных трансформаций учит: изменения могут быть нелинейными. Фазовая стабильность может внезапно уступить место ускоренным преобразованиям. Следующий раздел рассмотрит оценки экспертов — от глобальных институтов до независимых экономистов.
Заключение
Все эти процессы — от цифровых валют до формирования валютных блоков — указывают не на одномоментную смену лидера, а на глубинную трансформацию самой природы мировой валютной системы. Мы становимся свидетелями медленного, но необратимого перехода от униполярного порядка к многовекторной архитектуре, где доллар — уже не безальтернативный центр, а лишь один из элементов.
📉 Доллар не исчезнет завтра. Но сама идея, что единственная валюта может быть основой глобального порядка, — устаревает на наших глазах. БРИКС, страны Глобального Юга, даже западные союзники — все всё чаще ищут гибкость, суверенность и новые правила игры.
🔜
Но как именно страны БРИКС строят эту альтернативу?
Какие инструменты уже внедряются — и где проходит граница между декларациями и реальной трансформацией?
Во второй части мы рассмотрим архитектуру альтернативной валютной системы, создаваемой БРИКС, проанализируем её возможности, слабости и влияние на криптовалютный ландшафт.
И главное — поймём, может ли эта новая конфигурация реально вытеснить доллар, или она лишь укрепит его цифровую тень.