Я стояла на кухне с телефонной трубкой в руке и не могла поверить в услышанное. Они решили за меня. Просто взяли и решили, что отныне я буду нянькой для тридцатилетнего инвалида.
Сижу сейчас на кухне в три ночи и плачу. Тихо, чтобы никого не разбудить. Хотя кого я боюсь разбудить? Мужа, который предал меня? Или Диму, который теперь живет в нашей квартире уже полгода?
Я больше не помню, когда последний раз спала спокойно. Когда могла просто посидеть с чаем и подумать о своем. Когда была просто Леной, а не сиделкой, нянькой, прислугой…
Мне сорок два года. Я воспитала двоих детей. Думала, что теперь наконец-то поживу для себя. Может, найду работу, которая мне нравится. Может, съезжу куда-то с подругами. Может, просто буду читать книги и смотреть фильмы…
Но нет. Оказывается, у меня есть «христианский долг». И этот долг — до конца жизни ухаживать за человеком, которого я не выбирала.
***
Дима — младший брат моего мужа. Ему тридцать лет, у него ДЦП. Он не ходит, плохо говорит, не может сам себя обслуживать. До прошлого года он жил с родителями мужа. Свекор и свекровь посвятили ему всю жизнь.
Я их понимала. Это их сын. Их выбор. Их крест.
За двадцать лет замужества я помогала. Приезжала по выходным, привозила продукты, убирала. Дарила подарки на дни рождения. Была… вежливой. Участливой. Но на расстоянии.
Свекор умер год назад. Инфаркт. А через три месяца свекровь слегла с инсультом. Она прожила еще месяц в больнице, а потом… тишина.
И вот тогда все и началось.
Родственники мужа собрались на поминки и начали решать, что делать с Димой. Обсуждали, как будто меня в комнате нет. Как будто я — не человек, а какое-то приложение к мужу.
— Дом родителей продадим, деньги поделим, — сказала золовка. — А Дима пусть живет у Сергея с Леной. У них квартира большая, дети выросли.
Мой муж кивнул. Просто кивнул! Даже не посмотрел на меня.
— Лена справится, — добавил он. — Она добрая. И дома сидит.
Дома сидит… Как будто я не человек. Как будто у меня нет своих планов, мечтаний, желаний.
***
В тот вечер, когда мы вернулись с поминок, я попыталась поговорить с мужем.
— Сережа, мы не можем просто так взять Диму к себе. Это огромная ответственность. Я не готова…
— Не готова к чему? — он даже от телевизора не оторвался. — К тому, чтобы помочь семье? Моему брату?
— Помочь — это одно. А жить с инвалидом — совсем другое. Я не умею за ним ухаживать. Мне страшно…
— Научишься. Мать справлялась, и ты справишься.
Мать справлялась… А что, если я не хочу «справляться»? Что, если у меня есть право сказать «нет»?
— Сережа, давай найдем ему хороший интернат. Или наймем сиделку. У нас есть деньги от продажи дома…
Муж наконец-то посмотрел на меня. И в его глазах была такая злость, что я испугалась.
— Ты что, предлагаешь сдать моего брата в дом престарелых? Как какого-то бездомного?
— Я предлагаю найти ему профессиональный уход…
— Профессиональный уход — это ты. Ты его невестка. Ты должна о нем заботиться.
«Должна»… Это слово прозвучало как приговор.
***
Диму привезли через неделю. Просто привезли, не спросив. Я проснулась утром, а в гостиной уже стоит больничная кровать, коляска, какие-то медицинские приспособления.
— Мы все организовали, — сказала золовка. — Тебе остается только ухаживать.
Ухаживать… Вы знаете, что это значит?
Это значит вставать каждые два часа ночью, потому что Дима не может сам перевернуться. Это значит кормить его с ложечки, потому что он давится. Это значит менять памперсы взрослому мужчине. Это значит купать его, как ребенка.
Это значит забыть о своей жизни.
Первую неделю я держалась. Думала: привыкну, наладится, найдем ритм. Но с каждым днем становилось только хуже.
Дима постоянно плачет. Он не понимает, почему мамы больше нет. Он зовет ее, просит, чтобы я привела ее. А я не знаю, как ему объяснить…
Мой муж? Он утром уходит на работу и возвращается поздно вечером. «У меня важные дела, — говорит он. — А ты дома, тебе не тяжело».
Не тяжело?! Я не выходила из дома уже месяц. Я не видела подруг. Я не покупала себе даже новую кофточку. Все деньги уходят на памперсы, лекарства, специальную еду для Димы.
А когда я попыталась поговорить с мужем об этом, он сказал:
— Лена, не будь эгоисткой. Подумай о Диме. Ему хуже, чем тебе.
Эгоисткой… Я стала эгоисткой, потому что хочу иметь право на собственную жизнь.
***
Все случилось позавчера. Дима заболел — температура, кашель. Я три дня не спала, ухаживала за ним. Вызывала врача, покупала лекарства, делала ингаляции.
А вечером пришел муж и сказал:
— Лена, я договорился с золовкой. В выходные мы едем на дачу. Отдохнем немного.
— А Дима?
— Дима остается с тобой. Ему нельзя в дорогу, он же болеет.
И тут что-то во мне сломалось.
Я ЗАКРИЧАЛА. ВПЕРВЫЕ ЗА ДВАДЦАТЬ ЛЕТ ЗАМУЖЕСТВА Я ЗАКРИЧАЛА НА МУЖА.
— ТЫ ЕДЕШЬ ОТДЫХАТЬ, А Я ОСТАЮСЬ С БОЛЬНЫМ ИНВАЛИДОМ?! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО СО МНОЙ ДЕЛАЕШЬ?!
Муж испугался. Дима заплакал. А я… я просто взяла сумку и ушла из дома.
Поехала к маме. Сидела на ее кухне и рыдала, как ребенок.
***
Три дня я жила у мамы. Муж звонил, просил вернуться, говорил, что Дима меня ждет, что без меня он не справляется.
— Наймите сиделку, — сказала я. — Или везите его к золовке. Или в интернат. Но я больше не могу.
— Лена, ты же понимаешь, что это навсегда? Если ты сейчас уйдешь…
— Да, я понимаю.
Вчера я вернулась домой. Но не к мужу. Я пришла забрать вещи.
Дима лежал в своей кровати, смотрел на меня и плакал. Мне было его жалко. Но я поняла: жалость — это не любовь. И жалость — это не основание для того, чтобы отдать свою жизнь.
Муж стоял в дверях и молчал. Наверное, он наконец-то понял, что я больше не та покорная Лена, которая всегда говорила «да».
Я сняла обручальное кольцо и положила на стол.
— Найдите ему профессиональную сиделку. На деньги от продажи дома хватит на несколько лет.
***
Сейчас я живу в съемной квартире. Работаю в магазине. Получаю копейки, но это мои копейки.
Подруги говорят, что я жестокая. Родственники не разговаривают. Дети… дети пока не понимают.
Но я знаю одно: я не обязана жертвовать своей жизнью ради чужого выбора. Даже если этот выбор называется «христианским долгом».
Я имею право на собственное счастье. И я больше не позволю никому решать за меня, как мне жить.