Прежде, чем вы продолжите читать эту историю, пожалуйста, подпишитесь на наш телеграм-канал «Подвиги обычных людей» https://t.me/podvigi. Там вас ждёт ещё больше интересной и полезной информации ❤️ Спасибо вам от всей команды проекта «Подвиги»!
«Таких отрядов, как мой, – сотни по стране. Я установил памятные обелиски моим землякам в разных городах, но это не героизм, это увлеченность своим делом».
В детстве Александр Соколов мечтал стать палеонтологом. Он получил два высших образования – инженер-электронщик и специалист по связям с общественностью, – но по душе ему оказалась поисковая деятельность. Уже более 10 лет он возглавляет «Оренбургский сводный поисковый отряд» (ОСПО): занимается раскопками, краеведением, путешествует по интересным местам.
Интерес к истории Великой Отечественной войны у Александра был с детства. Его прадед пропал без вести, прабабушка ждала возвращения мужа до своего последнего дня. В 2010 году 23-летний Саша нашел информацию о месте захоронения прадеда и поехал туда с семьёй. Выяснилось, что погибшего бойца относительно недавно перезахоронили и указали его имя на табличке. Так спустя много лет защитник Ленинграда вернулся к своим родным.
«Словами это не опишешь, – говорит Александр. – Была радость, что поиск удачно завершился, и грусть. Бабушка из-за здоровья не до конца понимала происходящее, а у её сестры были шок и слезы, что папа нашёлся».
Тогда же Александр Соколов познакомился с поисковиками и заинтересовался их деятельностью. Его поддержал отец. С 2012 года они вдвоём в течение года проводили поиски, а потом пытались влиться в действующий отряд. Там Александру не понравились внутренние порядки и отношение к бойцам. Он решил, что создаст в Оренбурге свой отряд.
Первых бойцов поисковики ОСПО поднимали в Волгограде:
«Словосочетание „защитник Сталинграда“ звучит с трибун или в фильмах как что-то отдалённое. А здесь вот он, перед тобой. Пара пуговиц осталась, ботинки, сумка, и всё. Тогда мы поняли масштабы», – вспоминает герой.
Сейчас в отряде Александра Соколова около 20 человек – проверенные люди, друзья и друзья друзей, все старше 24 лет. Школьников он не привлекает к раскопкам из соображений безопасности. За сезон у ребят обычно три экспедиции, живут с палатками в полях по две-три недели. С недавних пор к команде присоединилась супруга Александра – Маша.
Отряд проводил поиски во многих городах боевой славы, теперь их ждут в Мурманске, Ростове и в Крыму. Сколько павших бойцов уже перезахоронили, не считают, предают земле и немецких солдат.
Александр гордится установкой памятных плит. Впервые он увидел такие плиты, посвящённые защитникам Ленинграда: «Воинам Мордовии», «Воинам Пензы», а от Оренбурга – ничего… Александр Соколов добился, чтобы губернатор выделил деньги, и первый обелиск землякам установили! А потом то же самое было сделано в Севастополе, Керчи и Волгограде. Александр говорит:
«Меня уже не будет, но люди будут видеть плоды моих дел в разных городах».
Ещё больше вдохновляющих новостей – в телеграм-канале «Подвиги обычных людей» https://t.me/podvigi
В 2022 году Александр стал героем книги «100 подвигов обычных людей. Том 3». Команда проекта «Подвиги» рассказывает его историю.
- Александр, расскажите, как удается совмещать работу и хобби.
- Работаю я сутки через трое, и на хобби времени достаточно остается. Летом у меня поездки по Оренбургской области, изучение новых географических мест. Все думают, что Оренбург - это степи, но на самом деле у нас есть водопады, хвойные леса и даже пустыня, своя Сахара. Мы много занимаемся подготовкой к сезону раскопок - например, недавно приобрели новые автомобили для раскопок и я ремонтирую их вручную.
- Есть другие увлечения и откуда такая любовь к истории и Великой Отечественной войне?
- Основное мое увлечение – раскопки, краеведение, поездки по интересным местам, их изучение. Люблю сноуборд, спорт, плавание. Но главное – история Великой Отечественной войны, это из семьи. Когда еще я был маленький, в пеленках засыпал, моя бабушка в качестве колыбельных пела песни про 22 июня, про девчонку по имени Женя… Мама рассказывала, что прадед пропал без вести. И прабабушка каждый год до конца жизни ходила на завалинку 9 Мая и смотрела на праздничный салют в надежде, что муж вернется. Мне всегда было интересно что-то узнать про прадеда. И вот, в 2010 году, мне это удалось - я нашел могилу, где он похоронен.
- Сколько времени ушло на восстановление истории семьи?
- В 2010 году Минобороны создало базу данных “Мемориал”, там мы нашли, что прадед погиб при прорыве блокады Ленинграда, в самом начале операции по освобождению города. Там были указаны координаты могилы. Мы с семьей поехали в Ленинградскую область, нашли это место - заросшее поле. Опрашивали местных жителей, и в итоге получилось найти. Потом я связался с поисковиками, и выяснилось, что его уже находили и перезахоронили в деревне Любань Тосненского района. Там очень много плит с высеченными именами, участников битвы за Ленинград. Мы подошли к первой плите и сразу увидели имя прадеда. Чувства? Словами не опишешь. Радость, что поиск удачно завершился, и грусть. Рядом была бабушка, правда, из-за здоровья она уже не понимала до конца, что ее папу нашли. Но мы это рассказали ее сестре, которая тогда тоже была жива. У нее был шок и слезы, что папа нашелся, но побывать на могиле она не успела.
Потом я познакомился с человеком, который занимается раскопками. Я вообще до этого и не знал, что есть поисковики. Он нам подарил железки откопанные - каску советскую, винтовку, осколки мин. Подержать в руках то, что видишь в кино и на фронтовых фотографиях, особенная энергетика. Начал изучать, читать про поисковые отряды, понял, что это интересно. До этого у меня были бальные танцы, лыжный спорт, сноуборд, игра на барабанах, но ничто не зацепило так, как история Великой Отечественной войны. Глобальное, большое, таинственное, гордое… Зацепило, значит этим надо заниматься.
- После нахождения могилы прадеда сразу начали заниматься поисковой деятельностью?
- Почти сразу. Мы же живем в тыловом городе, боев не было, в отличие от тех городов, где можно на выходных в лес выехать и что-то искать. Это был август, мы с отцом начали смотреть видео, собирать экипировку. И потом в мае поехали в Волгоград, там много бывших сослуживцев отца. Плюс в Сталинграде были самые ожесточенные бои с огромным количеством потерь, решили начать оттуда.
- Каким образом находите места для раскопок?
- По журналу боевых действий. Там по дате и времени описывались все события: наступление, атака, оборона. И по карте ищешь. Из США можно заказать кадры немецкой аэрофотосъемки: большой самолет очень подробно фотографировал линию фронта, там кадры в высоком разрешении и видны все окопы, траншеи - удобно по ним искать. Искал с папой, наш отряд состоял из меня и отца. Где-то год мы этим вдвоем занимались. Потом я начал искать серьезные большие отряды, и выяснилось, что в Оренбурге и области тоже много отрядов. Я поехал с ними, попросился, но мне не понравились их внутренние порядки и отношение к солдатам. Решил, что я хочу по-своему делать, и создал свой отряд.
- Насколько это оказалось сложно? Каких людей к себе берете?
- Стараюсь искать близких людей, обычно это друзья или друзья друзей, уже члены отрядов. Вообще, много отрядов появилось после 2014 года, когда президент объявил о поддержке отрядов. Поэтому появилось много людей, кто хочет просто засветиться патриотизмом и получить гранты. Мы берем только проверенных людей, кто действительно хочет искать солдат и узнавать их судьбы, а не преследовать корыстные цели.
- Насколько трудно было начинать деятельность, учитывая, что зачастую активисты жалуются на давление со стороны властей?
- Очень трудно. Есть Всероссийская организация поисковиков. В каждом регионе есть их представительство, они тесно финансово переплетены с администрацией региона. Я по неопытности зарегистрировал свою организацию и пришел к ним, мол вот мы, новый отряд, хотим работать. У них чуть ли не истерика была - вы занимаетесь без нашего ведома, у нас есть свой отряд, который мы финансируем, привлекаем студентов и школьников, а у вас все взрослые. В общем, на протяжении четырех лет было давление, что мол отряд Соколова сам по себе и никого не слушается, не хочет флажками на акциях махать и не соблюдает политику привлечения молодежи.
В 2015 году я решился на серьезный шаг. Со мной связались поисковики из Киева, нашли земляка из Оренбургской области. Из-за политической обстановки они не могли доставить тело в Россию. Согласились передать с человеком на поезде в Санкт-Петербург, а мы должны были прилететь туда и забрать останки в Оренбург. Меня вызвали в комитет по делам молодежи, я знал, что они будут говорить, что это они должны забрать останки. Я взял с собой диктофон, записал весь разговор, а там были жесткие фразы, мол перекроют нам воздух и мы вообще копать не будем. Я с улыбкой все выслушал, пришел домой и написал им в соцсетях - у меня есть запись, либо я занимаюсь свободным поиском, либо вы лишитесь своих кресел.
- Вам кто-то помогал и помогают ли сейчас?
- Спонсорская поддержка - нормальное явление. Кто-то за свой счет все делает, кто-то на грантах сидит. У нас много друзей - один из них директор местной радиостанции, есть высокопоставленный военный в отставке. Выходили на депутатов, помогали с топливом, из ДОСААФ «ГАЗель» предоставляли. С миру по нитке. Первые раскопки были смешные. Мы насмотрелись видео из Ленинградской и Новгородской областей, там же леса и болота. Захоронения останков там неглубокие, на штык лопаты. Мы понабрали короткий штык, металлоискатель на 30-40 см, приехали в Сталинград. Местные над нами долго смеялись - мол, в интернете видео насмотрелись? Потому что там траншеи, и даже навороченное оборудование не всегда берет. Нас прикрепили к группе, показывали, где копать. В общем, орудовали лопатой.
- Первые раскопки были в Волгограде? Как это было?
- Мы знали приблизительно места, затарились серьезным оборудованием. Я купил за 20 тысяч прибор, и с его помощью очень много солдат нашел. Когда нашли первого - были странные ощущения. Когда словосочетание “защитник Сталинграда” звучит с трибун или в фильмах, это что-то отдаленное. А здесь вот он, перед тобой - пара пуговиц осталась, ботинки, сумка, и все. Поняли масштабы. Это был 2012 год.
- А на гранты не хотите податься?
- Не хочу. И отец, и я такой же - мы не хотим от кого-то зависеть. За гранты трясут, за каждую копейку, нужны фотоотчеты и т.д. Я этого не хочу. Тем более, я по образованию пиарщик, могу письма хорошие писать. В 2015 году к нам обратился директор «Газпром добыча Оренбург», далеко не последний человек в регионе. Он предложил оплатить экспедицию и найти под Ржевом что-то о его дедушке. Так же, как и с моим прадедом, в том месте тоже плиты с именами, и мы нашли деда директора «Газпрома». Он сказал, что мы занимаемся правильным делом, и мы дружим до сих пор. Нам помогают с автомобилями, топливом. Я был удивлен, что в России есть организации, которые это ценят и поддерживают всей душой.
- Когда начинается и заканчивается сезон раскопок? И сколько экспедиций обычно у вас в сезоне?
- Примерно с конца апреля до октября. Конец апреля - золотая пора для поисковиков. Еще невысокая трава и почва мягкая, не успевшая засохнуть, нет насекомых. Ну и в преддверии 9 Мая, хочется побольшенайти. Летом очень высокая трава, а осенью первые дожди, не очень комфортно.
Традиционно три экспедиции. Когда пандемия была - два раза. В общем, не меньше двух, желательно три. Живем в полевых условиях, палатки раскладываем. От двух до четырех недель все длится. Работа? У меня на работе отпуск полтора месяца, не дробится. А осенью беру за свой счет. Обычно людей не отпускают, но руководство знает, чем я занимаюсь, они поддерживают.
- Насколько я знаю, вы научились узнавать многое о человеке по его останкам?
- Можно определить рост, пол, как питался человек в последние месяцы. Книги и материалы по антропологии, плюс я общался с местным криминалистом. Если бедренную кость человека умножить на 4, всегда получается его идеальный рост. В общем, наука антропология помогает все это определять.
- Сколько людей в вашем отряде? И вы сказали, что берете не всех, какие к ним требования?
- У нас примерно 20 человек, все взрослые. Я ярый противник того, чтобы брать школьников и детей. Какой бы ни была романтика песен у костра под гитару, там есть колючая проволока и взрывоопасные предметы. До 18-20 лет я не привлекаю, у нас ребята от 24 лет и старше. Каждый член отряда - обособленный персонаж, они разных профессий и разных судеб: есть астроном, есть бизнесмен, который открывает бары и кальянные, есть сотрудник ГИБДД, механик, моя жена - смм-щик.
- А семья вашу деятельность поддерживает?
- Сразу все прекрасно поняли и поддержали. Семья завязана на истории войны. Моя мама - самая активная, жена с недавних пор со мной ездит на раскопки, мои сестры тоже прекрасно понимают, что дело полезное. Все поддерживают. Ни разу не было такого, что отговаривали и т.д.
- Как рассказываете о деятельности своего отряда, через соцсети?
- На первых порах я создал группу ВКонтакте, потом понял, что это не надо и неинтересно. Ко мне обращаются военкоматы, пенсионеры, мой телефон у всех есть в городе.
- Какой распорядок дня в экспедиции у вас?
- Я в этом плане “шизанутый”. Мне говорят: отдохни, 17 часов был за рулем, а я - нет, надо идти копать. Я, мол, только посмотрю, и ушел. Жена потом мне сказала: мне тут про тебя рассказали, что ты псих в этом плане, спать не ложишься. Я говорю: да, я тебе об этом не рассказывал (смеется). У нас нет расписания - подъем/отбой. Только встал - идешь копать, искать, даже когда еще все спят. Нужно собрать экспедицию, отремонтировать автомобиль, поэтому каждую минуту нужно провести с пользой. Я могу и в четыре утра встать и пойти копать до поздней ночи. Если в темноте находим бойца, тащим лампы дневного света и машины с фарами подгоняем. Время только на установку палатки и поесть консервы.
- Кто решает, куда в следующую экспедицию поедете?
- Я стараюсь “врубать демократию”, но все отвечают: куда ты решишь, туда и поедем. Я иногда даю список городов и предлагаю подискутировать. Потом я принимаю решение, куда лучше. Если это новые регионы, то я сам решаю.
- В каких регионах были экспедиции и в какие планируете поехать?
- Бывали в Волгограде, Крыме, Севастополе, Смоленской области, Калуге, Тверской области, Калининградской. В планах на 2023 год - Мурманская область. Там было мало боев, но посмотреть северное сияние - интересно. И очень хочу в Ростовскую область, уже нашел контакты, везде ждут. Везде есть друзья и единомышленники, мы на связи.
- Какую технику используете для поиска бойцов и других предметов времен Великой Отечественной войны?
- Используем металлоискатель. Любой сигнал от него - надо копать и искать первоисточник. Это может быть что-то на ремне солдата или каска. Недавно вот четыре каски было в яме, по ним нашли останки. В тыловых территориях есть люди без экипировки - там ищем с помощью щупа, состоящего из длинного металлического штыря с прочной рукоятью, которая очень гнется. Протыкается земля и на ощупь отдает в руку, это может быть и стекло, и ржавое железо.
- Когда находите останки, то обрабатываете их практически вручную - с помощью специальных ножей и других инструментов. Зачем это делается?
- Чтобы понять, в какой позе лежал боец, от чего погиб. В Крыму нашли солдата, он лежал в сторону немцев, у него даже сохранился бинт на голове в багровых пятнах от крови. Он лежал с винтовкой, осколок попал ему в висок, он пытался себя перевязать, зажал в руках палец и так и умер. Эти археологические методы делаются, чтобы понять детали. Находили три ноги, находили 19 ног. Самое большое захоронение - 133 солдата в одной яме. 8 дней огромной толпой зачищали все кости. Лопатой снимается только верхний слой, 40-60 сантиметров, а дальше уже вручную - савочками, ножами и тд. Сколько найдено и захоронено? Не ведем отчетность, не считал даже. Кому помогал в чем-то - наверное где-то 260, а что сам находил - около сотни.
- Как новички реагируют на «находки»?
- Даже девочки 18-19 лет не боятся, видят кости и понимают, что это обычный человек. Все удивляются, что испуга нет, это обычное явление.
- Есть ли истории солдат, которые вам запомнились или вам впечатлили?
- Есть не моя личная, но самая трогательная история. В 2012 году я услышал ее от смоленских ребят. Нашли солдата, уроженца Смоленской области, у него был медальон. Оказалось, что он далеко от дома не успел отъехать - глухая деревня, он оттуда. Они туда помчались сразу, стали искать. У него по документам была дочь, на момент ухода на фронт ей было пять лет. Они нашли эту дочь, уже бабушку. Выяснилось, что деревня живет по старым понятиям: пропавших без вести они считали перебежчиками к немцам, врагами народа. И вся семья автоматически считалась врагом народа, если не пришло похоронки или уведомления, что погиб.
И вот эта женщина всю жизнь прожила в деревне изгоем, врагом народа. Те смоленские ребята её нашли, вручили документы отца. Потом она сама нашла поисковиков в лагере, приехала к ним с телегой, с лошадью, привезла капусту, картошку, морковку с участка. Сказала: мол. вы не представляете, что вы сделали, к ней вернулась ее судьба. Односельчане поняли, что она не дочь врага народа, а погибшего солдата, и вернули ей перед смертью доброе имя: кто-то приходил чай попить, кто-то по огороду помогал. А она была одинокая всю жизнь…
- Могут ли к вам обратиться за помощью в поиске родственников?
- Конечно! Из Свердловской области находили, с Башкортостана. Причем у башкирского солдата внук состоит в поисковом отряде. Он с нами связался и сказал, что обалдел, потому что вступил в отряд, чтобы найти деда своего. Он примчался через неделю, поставил памятник, потом сделал обелиск. Украинца одного нашли, уроженца Киева, и через украинских ребят нашли дочь и племянницу. Но там печальная история. Племянница услышала, что я из России и дальше говорить со мной, “москалем”, не захотела. Так и похоронили. Когда человек опознан, он хоронится в индивидуальной могиле, в основном родственники забирают. Но если не забирают или родственники не нашлись - хоронится на отдельном участке на кладбище.
- Среди солдат вы находите не только наших ребят, но и немецких солдат. Вы их тоже хороните?
- Такой практики нет. Причина - финансовая коррупция в Германии. Им это очень невыгодно, чтобы родственники солдат находились. В таком случае они будут иметь право на все движимое и недвижимое имущество человека, который уходил на фронт. Они хоронятся здесь, в России. Поисковики спорят, что делать с останками немецких солдат. Я отношусь к лагерю, который за уважительное отношение. Останки наших солдат, когда находят в Европе, хоронят с почестями и делают такие обелиски, которых не делают в России. Нам же это приятно. Почему же мы не должны уважительно относится. Тем более, они свои преступления уже 70 с лишним лет назад отмыли своей жизнью. Они хоронятся так же на индивидуальном участке кладбища.
- Что самое сложное в вашем деле?
- Процесс сборов, наверное. Машины старые, надо доехать, своими руками починить. А так, мы ко всему привыкли. Хотя есть бумажная волокита с согласованием с администрацией, министрами и т.д. Помимо поисковых работ, я стараюсь устанавливать обелиски там, где сражались воины-оренбуржцы. Я как-то увидел плиты, посвящённые Ленинграду, там было посвящение «Воинам Мордовии», или «Воинам Пензы», а от Оренбурга не было. Мне стало обидно - два прадеда погибли в боях за Ленинград.
Бывший губернатор выделил деньги, и там я поставил обелиск. Потом вошел во вкус, сделал это в Севастополе на Сапун-Горе, в Керчи и в Волгограде на Мамаевом Кургане. Я даже до Мединского достучался, чтобы он дал добро на табличку. Вот это сложно - достучаться до людей. Зато это очень приятно: меня уже не будет, но люди будут видеть плоды моего творения.
- Кем вы хотели стать в детстве?
- Я мечтал стать палеонтологом, обожал динозавров. Моим любимым фильмом был «Парк Юрского периода». Когда мне было 6-7 лет, я был уверен, что буду копать кости динозавров. В итоге я получил два высших образования - инженер-электронщик и специалист по связям с общественностью - и чувствовал себя, как слон в посудной лавке. Не чувствовал, что это мое. Сейчас копаю кости, как хотел, но не динозавров, и получаю кайф от этого.
- Каким вы были ребенком: спокойным или, наоборот, гиперактивным?
- Меня выгоняли из трех школ, я был головной болью для всех. Я буллил других людей. Четвертую школу я закончил, потому что завуч была подругой моей мамы. Папа у меня был в детстве такой же: отец учил его делать взрывчатки и самострельные оружия. Меня он тоже этому учил. Но родители меня всегда поддерживали во всем, за что им большое спасибо. Даже когда я решил проколоть ухо, мама пошла к отцу, а он сказал: перебесится, вынет ее из уха, пусть делает.
- Вы делаете важную работу, и многие посчитают вас героем, а считаете ли себя героем вы?
- Таких отрядов, как мой, сотни по стране. Да, плиты я установил. Но это не героизм, это увлеченность своим делом. Я общался с героями. Например, Вячеслав Бочаров, ветеран «Альфы», спецназовец. Он первый, кто ворвался в школу в Беслане. Ему террорист снес пулей половину черепа, он притворился мертвым, поэтому и выжил. Врачи ему говорили, что больше 5 кг поднимать будет нельзя, а пока мы с ним общались, он на турнике сделал уголок 90 раз. Он не знает, что такое нельзя. Вот такие люди - герои. А мы просто психи, которые своим хобби занимаются.
- Что для вас подвиг?
- Я бы пересказал текст одной песни: человек живет для того, чтобы блеснуть ярко, зарядить окружающих, а потом дальше жить, не выделяясь. Ради вспышки, которая ослепит всех, это и есть подвиг.
- Поделитесь планами на следующие экспедиции. В какое место отправитесь, уже решили?
- Мы собираем гуманитарную помощь и повезем на передовую на фронт на Украину. Все друзья сразу поддержали. А в плане раскопок на будущий год - зовут в Крым, Волгоград, Калугу, Ростов, Мурманск. Решим в марте-апреле. А последние раскопки были в Волгограде, для Оренбурга это ближайшая точка. В первый же день за полтора часа нашли кости, восемь солдат, но все безымянные. Однако все равно это огромная удача. Устаю ли? От хобби не устаешь. Есть побочный эффект - мы становимся циничными, черные шутки шутим.
- Какой совет хотели быть читателям книги “100 подвигов обычных людей?”
- Не стесняться, пробовать себя в любых хобби, пока не найдете что-то свое. То дело, в чем вы станете мастером, которое будет приносить удовольствие. Не нужно искать места под солнцем, это место нужно создавать.