Гале было 42, и она работала водителем трамвая в нашем городке. Каждый день, в пять утра, она садилась за рычаги, вела вагон по рельсам, улыбалась пассажирам, хотя в душе была усталость, что копилась годами. Дома её ждали сын, двенадцатилетний Ваня, и мать, Анна Петровна, которой было под восемьдесят. Галя тянула их одна: мужа не стало пять лет назад, он умер от сердца, оставив её с долгами и ответственностью за двоих.
Работа на трамвае была тяжёлой. Зимой вагон промерзал, летом раскалялся, а пассажиры то и дело ворчали: то медленно едет, то быстро. Галя терпела, шутила с постоянными клиентами, но дома сил хватало только на то, чтобы сварить суп и проверить Ванины уроки. Анна Петровна, с её больными ногами, почти не вставала с кровати. Галя меняла ей бельё, готовила лекарства, слушала её бесконечные рассказы о молодости. Ваня, хоть и старался помогать — мыл посуду, бегал в магазин, — часто злился: «Мам, я хочу как другие, на велик, в кино, а у нас вечно денег нет!» Галя гладила его по голове: «Потерпи, Вань, всё будет».
Скандал назревал незаметно. На трамвайной линии появился новый начальник, Сергей, лет тридцати пяти, с суровым лицом и привычкой придираться. Он штрафовал Галю за малейшую оплошность: то остановка на полминуты дольше, то форма не выглажена. Галя молчала, но внутри кипела — каждый рубль был на счету, а штрафы били по карману. Однажды Сергей вызвал её в кабинет и намекнул: «Галя, будь помягче, я могу помочь с графиком, с деньгами». Галя вспыхнула: «Ты что, Сергей? Я не твоя подстилка!» и ушла, дрожа от гнева. Сергей только ухмыльнулся, но слух о его предложении разлетелся по депо. Водители начали косо смотреть на Галю, шептаться за спиной, мол, «она сама лезет к начальству». Галя, узнав, ворвалась в его кабинет, крича: «Ты что, сволочь, меня позорить решил?» Коллеги слышали, и к вечеру весь городок гудел: «Галька Сергея на место поставила!»
Скандал добавил Гале бед. Сергей, уязвлённый, урезал ей смены, и денег стало ещё меньше. Ваня, видя, как мать возвращается домой измотанной, начал прогуливать школу, связался с плохой компанией. Анна Петровна, чувствуя себя обузой, плакала ночами, шепча: «Галя, я вам жизнь порчу». Галя, сдерживая слёзы, отвечала: «Мам, ты моё сокровище, как и Ваня». Но внутри она ломалась: как тянуть семью, если всё против неё?
Ситуация осложнялась. Ваня попался на мелкой краже в магазине — стырил шоколадку для бабушки. Директор школы вызвал Галю, отчитал при всех, а она, краснея от стыда, только шептала: «Простите, я не уследила». Дома она кричала на Ваню: «Ты зачем позоришь нас? Я для тебя ночей не сплю!» Ваня, огрызаясь, бросил: «А ты вечно на трамвае, где мне тебя взять?» Они рыдали, обнявшись, понимая, что оба устали от этой жизни.
Перелом случился, когда Анна Петровна, собрав последние силы, написала письмо в администрацию трамвайного депо. Она рассказала, как Галя тянет семью, как работает до изнеможения, и попросила пересмотреть штрафы. Письмо дошло до вышестоящего начальства, и Сергея вызвали на ковёр. Оказалось, он приставал не только к Гале, и его уволили. Гале вернули нормальный график, а один из коллег, добродушный дядя Коля, подарил Ване старый велосипед, сказав: «Держись, пацан, мать у тебя золото».
Галя начала брать подработки, шить на заказ, и потихоньку выплатила долги. Ваня, устыдившись, взялся за ум: исправил оценки, стал помогать бабушке с уборкой. Анна Петровна, видя, как внук и дочь стараются, начала улыбаться чаще, рассказывая им смешные истории из своей молодости. Однажды вечером, сидя за чаем, Галя посмотрела на Ваню, читающего бабушке книгу, и почувствовала, как слёзы наворачиваются. Они выстояли — не против скандалов, не против бедности, а ради друг друга. Их маленький дом, полный тепла, стал их крепостью, где любовь побеждала любые бури.