— Ты серьёзно сейчас?! — Лена стояла посреди офиса, как громоотвод. — Ты даже не сказала, что уйдёшь!
— Я сказала. Неделю назад. У отца операция, Лена. Я писала заявление, Светлана Юрьевна подписала.
Она закатила глаза.
— Конечно. Ты-то — святая. Все сразу такие понимающие стали, как дело касается твоей семьи.
Я вжалась в кресло, словно оно могло спрятать меня от её тона, слов, взгляда.
— Он — мой отец. У него рак. Ему удаляют почку.
— А у меня, между прочим, — путёвка. Оплаченная. Мы с Мишкой давно планировали. Я один раз попросила — и всё! Нельзя! Рабочая неделя!
— Так ты не согласовала заранее. Светлана Юрьевна не знала, что ты берёшь отпуск в середине месяца…
— Да ладно! Это всё из-за тебя! Она сказала: “У нас уже один сотрудник уходит, не могу отпустить второго”. Я даже не сомневаюсь, кого она имела в виду!
Я молчала. Что можно сказать в такой ситуации?
Что я не виновата, что у моего отца онкология?
Что я не выбирала между её отпуском и жизнью близкого человека?
Она вышла, громко хлопнув дверью. А я осталась сидеть перед монитором, тупо глядя на незаконченный отчёт, не понимая, как из заботы и горя родился такой скандал.
Всё началось за несколько недель до этого. Папа выглядел уставшим. Говорил, что “спина побаливает”. Потом — что “почти не спит по ночам”. Потом — кровь в анализах, срочные обследования и, наконец, диагноз.
— Опухоль. Злокачественная. Надо удалять почку, — врач сказал это спокойно, без эмоций.
А я вцепилась в подлокотники стула и вдруг поняла, что всё это не фильм и не чужая история. Это наш папа. Наш.
Я сразу сказала на работе. Подошла к начальнице, объяснила. Она внимательно выслушала, кивнула.
— Понимаю. Конечно, оформим как отпуск за свой счёт. Сколько нужно дней?
— Хотя бы три. На госпитализацию, на день операции. Остальное — как получится.
Я написала заявление. Всё по правилам. Лену поставила в известность — она в курсе была, даже в лицо сочувственно сказала: “Держись, если что — звони”.
Но как только пришёл её отказ по отпуску, всё перевернулось.
— Мне просто интересно, — сказала она на следующий день, уже не крича, но с тем же напряжением в голосе, — ты могла отказаться? Ну правда. Ты бы не умерла, если б пошла к отцу через неделю. А я теперь без отдыха осталась!
— Нет, Лена. Я бы не смогла.
— Ну да. Только ты — белая и пушистая. А я — эгоистка, да?
Я смотрела на неё — мою коллегу, подругу, с которой мы бок о бок 4 года. Смеялись, обедали, обсуждали сериалы. Которая поддерживала меня, когда я разводилась. А теперь… теперь она не видела перед собой меня — только свою обиду.
— Мне больно, что ты так видишь ситуацию, — сказала я. — Ты знала, что у отца рак. Разве это недостаточная причина?
— Хватит играть на сочувствии. Все мы люди. У всех свои беды. Я просто хотела немного счастья.
— А я хотела, чтобы мой отец выжил.
Эта фраза зависла в воздухе. Потом она развернулась и ушла.
С тех пор она не разговаривала со мной. Делала вид, что не замечает. Отвечала односложно. И каждый раз в груди будто комок разрастался — то от злости, то от боли, то от недоумения.
Через неделю после операции мы с братом сидели у папы в палате. Он был бледный, но улыбался.
— О, уже спорите, кто мне кашу приносит? Вот теперь я понимаю, что вы мои дети.
Мы смеялись, ели конфеты, говорили о пустяках. Как будто рак отступил. Как будто можно дышать.
Я рассказала ему про Лену. Немного. Без подробностей.
Он посмотрел на меня, задумчиво.
— Зависть — вещь страшная, — сказал он. — Особенно когда она прячется за маской дружбы. А ещё страшнее — ожидания. Люди часто обижаются не потому, что им плохо, а потому, что им кажется, что им должны. Как будто ты обязана была поступить иначе, только чтобы им было удобно.
— А я чувствую себя виноватой. Хотя понимаю, что не виновата.
— Потому что у тебя совесть. А у совестливых — душа болит чаще.
Он погладил меня по руке.
— Но ты всё правильно сделала. А кто тебя осудил — не твой человек. Подруга, коллега, соседка — неважно. Не твой человек.
На работе всё стало тише. Лена не разговаривала со мной два месяца. Я больше не пыталась начать — всё, что нужно, я уже сказала.
На Новый год она прислала открытку. Без подписи, без слов. Просто картинка — снег, олени, ёлка.
Я поставила её на стол. Не потому, что простила. А потому, что слишком долго пыталась понять.
Но бывают вещи, которые понять невозможно.
И если человек выбирает обиду — пусть живёт с ней.
А я выбрала папу.
