Жизнь Тамары трещала по швам, как старый халат. Но судьба умеет встряхнуть так, что человек просыпается заново.
— Витька! Иди, курам воды налей! Чего развалился, как барин?! — Тамара бросила тряпку в ведро и зло посмотрела на мужа. — Опять с похмелья? Всё как всегда — на мне.
Муж храпел на продавленном диване, не шевелясь. Тамара вытерла пот со лба, откинула со лба мокрую прядь. Сколько можно так жить?
Солнце жгло глаза. На дворе стояла липкая июльская жара.
— Мама! А можно малинки поесть? Ну чуть-чуть, ты же много собрала! — подбежала Дашка, следом Петя.
— Опять за своё. Я же сказала — на продажу! И с куста не трогать, увижу — высеку! Бегите, играйте, только не путайтесь под ногами.
— Пошли, Даш, котят смотреть. Муся в сарае родила — такие маленькие! — Петя взял сестру за руку, и дети убежали.
Тамара вздохнула, покормила кур, наполнила корыта водой и ушла в магазин — купить хлеба и круп. На ужин была варёная курица да молодой картофель. Всё своё. На большее — денег не было.
Когда-то Витька был толковым трактористом, руки золотые. А потом потянулся к бутылке, и всё пошло под откос. С работы выгнали. Работала одна Тамара — санитаркой в районной больнице.
Петя окончил первый класс, Дашка — только из детского сада. Родились с разницей в год, как-то так получилось. Дом достался Тамаре от бабушки, с огородом и хозяйством. Выживали, как могли.
Она посадила малину — росла хорошо. Урожай продавала приезжим, остатки закатывала в варенье. Откладывала понемногу, чтобы дети были одеты.
А Витька… Витька пил. Уходил — возвращался. Обещал, плакал — снова пил. Как она устала…
На танцах с ним познакомилась. Красавец: высокий, с кудрявым чубом, на мотоцикле. Все подруги завидовали. А вышло как — и любви не осталось, и от жизни усталость.
Вернувшись из магазина, Тамара увидела: ящик с малиной пустеет, хотя утром он был полон. Сердце сжалось.
— Петька! Дашка! Кто малину ел?!
Дети вышли, глаза в пол. Молчание.
— Отвечайте!
— Мы… Немного. Просто… она такая сладкая… — прошептала Дашка.
— Я же говорила! Это ж продать надо! Как теперь быть? Люди приедут, а там пусто!
В гневе схватила хворостину.
— Мама… бей меня, а Дашу не трогай. Она же девочка… маленькая ещё…
Слова Пети будто ножом по сердцу. Но злоба, накопленная годами, взяла верх. Несколько ударов — и дети в слезах. Потом — тишина. И чувство вины, которое пряталось под оправданием: «Меня били — и ничего».
Прошло несколько дней. Тамара затеяла варить варенье. Банки стерилизованы, ягоды перебраны. Витька с утра ушёл — и слава Богу. Дети где-то во дворе — пусть играют.
Вдруг закричала соседка:
— Тамара! Скорее! Там… Дашу машину сбила! Скорая приехала!
У Тамары закружилась голова. Всё внутри оборвалось.
Старый халат, босые ноги, растрёпанные волосы — она бежала, как во сне.
— Где?! Где моя дочь?!
— Вон, за углом…
Дашка лежала на носилках. Бледная. Маленькая. Петька стоял рядом, плакал.
— Мы её везём. Внутренние повреждения. Возможно, операция.
— Господи… Господи, только бы жива…
Ожидание было мучительным. Операция прошла. Врачи сказали: «Будет жить».
Тамара впервые вошла в палату — сердце сжалось. Дашка была хрупкой, как цветок.
— Мам, а я не умру?.. Я… малинки так и не поела…
— Солнце моё… Я тебе ящик малины отдам. И куклу. И платье. И всё на свете. Только живи…
После выписки Тамара не отходила от детей. Смех Дашки и Пети во дворе стал для неё самой драгоценной музыкой.
Хворостину она сломала и выкинула.
А мужа — выгнала. Навсегда.
Потом подала на развод.
Он приходил, пытался что-то сказать. Но в её жизни больше не было места для пустых слов и пьяных слёз.
Теперь на столе всегда стояла миска с ягодами.
— Ешьте, родные. Сколько хотите.
Она больше не берегла малину — берегла детство. И их смех.
