Когда я перешел на второй курс, у меня появилось много новых предметов, среди которых были как абсолютно новые, вроде гармонии и методики, так и хорошо знакомые еще с музыкальной школы. Одним из таких предметов был ансамбль, который отличался от школьного лишь тем, что мне самому нужно было либо найти уже сформировавшийся состав, в котором не хватало тромбона, либо собрать такой состав с нуля. И в этом мне очень здорово помог Владик, который незадолго до этого собрал вместе со старшими ребятами состав, в котором как раз не хватало тромбона. Этим составом мы отыграли несколько концертов и зачетов, но однажды нам предложили выступить на открытии фонда Михаила Горбачева, и после этого в ансамбле начали происходить какие-то странные вещи. Музыканты ни с того, ни с сего стали ссориться друг с другом за лидерство в коллективе. Я был в ансамбле самым младшим и в споры не лез, но не смотря на это меня всеми силами пытались втянуть в этот конфликт.
- Вов, нам нужен новый трубач! - сказал мне как-то после репетиции Владик, и, поймав мой удивленный взгляд, пояснил:
- С Басовым мы играть больше не будем!
Через день ко мне подошел уже Басов с точно такими же словами:
- Сергеич, у нас скоро будет важный концерт, и нам нужен новый трубач!
- Дружище, а чем тебя Владик-то не устраивает? - спросил я, не понимая, почему все это говорилось мне - человеку, у которого не было возможности искать музыкантов.
- С Владиком никто из парней играть не хочет! Он, конечно, твой друг, но на работе это не должно сказываться! - объяснил Басов.
- А разве он и не твой друг? - удивился я, и в тот же момент понял - уже нет. Еще через неделю все музыканты кроме меня сказали Владику, что играть с ним больше не хотят, и в тот же момент в ансамбле появился новый трубач. Для Владика это был болезненный удар. Уйдя, он громко хлопнул за собой дверью и перестал общаться со всеми, кто был в тот момент на репетиции, включая меня. А я, чувствуя, что, вероятно, поступил неправильно, не уйдя вслед за ним, долгое время пытался наладить с ним общение.
- Дружище, я был неправ! - говорил я ему при встрече, а он отворачивался со словами:
- Мне некогда!
В конце концов я решил больше не навязываться и отпустить эту ситуацию.
- Ладно, захочет общаться, у него есть мой телефон! - подумал я и перестал реагировать на него. И так прошло несколько месяцев, пока однажды Владик как ни в чем ни бывало не подошел ко мне и не предложил отметить у него дома новый год. И в этом был он весь - человек с целой кучей противоречий.
Поступив в консерваторию, Владик начал зазнаваться. Приходя в училище, он смотрел теперь на всех с высоты своего нового статуса - студента Московской Консерватории, словно это что-то изменило. Но в его представлении изменилось, видимо, многое, потому что ко всем своим еще вчерашним друзьям и знакомым он теперь относился с легкой иронией и чуть уловимым пренебрежением. Правда, когда мы вместе отправлялись играть в переходе метро, чтобы немного заработать на карманные расходы, его заносчивость моментально исчезала, и Владик вдруг становился прежним Владиком, то и дело спрашивающим:
- А меня за это не исключат из Консы?
Было ли это совпадением или у Владика был талант попадать в странные истории, но любое наше появление вместе с ним в переходе всегда заканчивалось какой-нибудь странной историей. Например, однажды мы играли с ним 23 февраля в переходе между Лубянкой и Кузнецким мостом, и нас очень долго слушал один дедушка, а когда мы закончили играть, он , заплакав, стал благодарить нас:
- Спасибо, ребята! Это было очень здорово!
И, посмотрев, на Владика, добавил:
- Дай, дружище, я тебя обниму!
Крепко обняв его, дедушка все сильнее заливался слезами и продолжал нас благодарить:
- Вы не представляете, как мне было приятно вас слушать! я же ведь фронтовик, туберкулезник!
И при слове «туберкулезник» он еще крепче обнял Владика, который посмотрел на меня в этот момент так, будто его обнимал не дед, а огромный удав.
- Вов, а я не заболею теперь? Вов, а почему он обнял именно меня, а не тебя? - осыпал он меня вопросами, когда мы возвращались домой.
- Наверное, потому что я - всего лишь студент училища, а ты - консерватории! - рассмеявшись, ответил я.
В те годы я был довольно застенчивым молодым человеком, страшно терявшимся в общении с девушками, если эти девушки мне нравились. Владик же, всю жизнь находившийся в центре внимания, таких проблем никогда не испытывал, и часто посмеивался надо мной.
- Вов, ты должен быть современным и модным! - часто повторял он, подвергая критике почти все мои привычки и увлечения.
- Кому нужен парень, который любит футбол и старые песни? - спрашивал Владик, включая магнитолу, откуда начинал петь Андрей Губин.
- Но ты не парься, я тебе во всем помогу! - важно заявлял он, и в этот момент к нему снова возвращалась его заносчивость.
- Очень интересно! И как же ты мне собрался помогать? - подыгрывая ему, интересовался я.
- Очень просто! Я сам буду знакомиться с девчонками, готовить их к твоему появлению, а потом уже будешь появляться ты - на все готовенькое! - делился планом Владик.
- И ты думаешь, это хорошая идея? - сомневаясь, спрашивал я, но Владик без тени сомнения бросал казавшуюся мне в тот момент странной фразу:
- Фирма веников не вяжет!
Только спустя несколько лет, посмотрев фильм «Где находится нофелет, я понял, что Владик в тот момент копировал главного героя этого фильма, и его эта игра страшно увлекала. Однажды, когда я познакомился с девушкой, которая мне сильно понравилась, Владик смело заявил:
- Считай, что она уже твоя!
Но, когда я познакомил его с ней, он стал вести себя довольно странно, и мне показалось, что она ему тоже понравилась. А через три недели я узнал, что за моей спиной Владик стал встречаться с этой девушкой и закрутил с ней роман. На этом наша дружба была окончена. Это случилось, когда я учился уже на третьем курсе, и именно в этот момент началась моя настоящая учеба. Поняв, что до выпускных экзаменов и поступления в консерваторию мне осталось всего полтора года, я начал усиленно заниматься, постепенно догоняя давно ушедших вперед однокурсников, а в моей жизни снова появились педагоги, которые до этого момента видели меня лишь во время сессии. Методику у нас вел довольно странный мужик по фамилии Гришкин, которого я очень часто видел дома у Владика. Обучение у него начиналось с заучивания одной единственной фразы - определения - что такое методика. "Методика - дисциплина, изучающая и обобщающая передовой опыт и направления при изучении специальных предметов" - это определение должно было отскакивать у нас от зубов, и любой свой ответ на любых зачётах мы должны были начать именно с повторения этого определения, а на решающем зачёте, который шёл в диплом, знание этого определения гарантировало тройку! И по сути все представления о методике преподавания, полученные в училище, сводились именно к этой фразе. По дирижированию я учился у Спешилова - доброго и весёлого дядьки, которого за глаза все называли циклопом из-за одного повреждённого глаза. Когда он приходил со своими студентами на репетиции духового оркестра, это всегда становилось событием, а его экспрессивные выражения разошлись на цитаты.
- Я тебе сейчас дам палочкой в глазик! - громко говорил он, если кто-нибудь в оркестре играл не так, как показывала его палочка, и выдохнув, добавлял в сердцах:
- Ох, игрули!!!
Двумя симфоническими оркестрами - большим и камерным - дирижировали соответственно Анатолий Абрамович Левин и Александр Львович Хургин. И я вам скажу честно - мне не так много довелось поиграть в классических симфонических оркестрах, но из всех классических дирижёров, повстречавшихся в моей жизни, они были лучшими. Левин - с огненным взглядом и вихрем седых волос - он рвал и метал и на репетициях, и на концертах. Но то, с каким уважением и любовью он относился к нам, было самым главным. При этом, часто специфический для нас - духовиков юмор струнников, с которыми Анатолий Абрамович был на одной волне (на правах скрипача), приводил к очень забавным ситуациям. Например, Анатолий Абрамович рассказывает оркестру какой-то анекдот про скрипачей, и пока пол оркестра посмеивается над анекдотом, мой друг - Паша, сидящий рядом, шепчет мне на ухо:
- Специфический струнный юмор...
Наконец, анекдот закончен, все струнники смеются, все духовики молчат. Но, когда струнники успокаиваются, друг - Паша тихо в пол голоса бурчит себе под нос:
- Уссаться можно!
Его слышит весь оркестр, и теперь уже всё меняется - струнники сидят тихо, а духовики смеются. Александр же Львович был полной противоположностью Анатолию Абрамовичу - тихий и спокойный, почти всегда невозмутимый. Спустя годы, уже не так давно, посмотрев фильм "Хористы", я нашёл поразительное сходство между Хургиным и главным героем этого фильма, причём сходство не только внешнее, но и внутреннее - мягкий, добродушный, когда он говорил, меня не покидало ощущение, что он перед кем-то извиняется. Но при этом музыканты относились к нему с теплотой и уважением, поэтому на игру оркестра мягкий характер дирижёра не влиял абсолютно никак.
Весной 2000 года меня пригласили в расширенный состав его оркестра Cantus Firmus - камерный оркестр училища. От большого оркестра он отличался во многом тем, что в нём кроме студентов играли и профессиональные музыканты, из которых я запомнил старенького седого контрабасиста, который всё время был абсолютно невозмутим, и лишь по движению его густых бровей можно было уловить его эмоции - как правило, удивление или недовольство.
В оркестр меня пригласили лишь на одну программу - Орфей Глюка, которая потом повторялась несколько раз. И больше всего в память мне врезались несколько концертов летом в Шереметьевском дворце. Около Останкинского пруда и сейчас ещё остался маленький магазин-кафе со свежими пончиками, который облюбовал тогда весь оркестр на радость продавцам. И с этими пончиками получилась комичная ситуация. Перед выступлением оркестра была довольно-таки длинная лекция, и музыканты использовали это время, чтобы перекусить, совершенно при этом забыв о времени. И вот, ведущая объявляет оркестр, музыканты садятся на свои места и тут выясняется, что трети оркестра не хватает. Где они? Александр Львович, наверное, очень хотел бы выругаться, но оставался невозмутим, и лишь спрашивал у нас:
- Где все ребята?
В какой-то момент он решительно поднял руки, сказав:
- Всё, больше мы ждать не можем.
И в этот момент прямо из зала на сцену начали подниматься музыканты, держа в одной руке свой инструмент, а в другой большой бумажный покет с ароматными горячими пончиками.
Продолжение следует