Заведующая кафедрой физической и социально-экономической географии Деляра Тебиева, а также доцент кафедры экологии и природопользования Любовь Кебалова стали авторами монографии «Владикавказ — судьба крепости».
Монография детально исследует историю зарождения и развития крепости Владикавказ, которую изначально основали в качестве ключевого форпоста обороны региона. Именно отсюда начиналось строительство Военно-Грузинской дороги, сыгравшей огромную роль в освоении Кавказа и укреплении позиций России на юге страны.
Это отрывок из книги, в котором описывается пребывание в 1853 году во Владикавказе Мелентия Яковлевича Ольшевского, русского военного писателя, генерала от инфантерии, участника покорения Кавказа и Крымской войны. Свою службу на Кавказе он начал в Ставрополе с должности офицера для особых поручений в штабе войск Черноморской линии. После чего, в 1844–1853 годах состоял при войсках Левого фланга Кавказской линии, исполнял должность квартирмейстера 20-й пехотной дивизии.
Мелентий Яковлевич Ольшевский (1816‒1895) — уроженец Нюландской губернии Великого княжества Финляндского, после окончания в 1840 году Санкт-Петербургской Военной Академии был причислен к Генеральному штабу и оттуда в 1841 году получил назначение на Кавказ. Сначала служил в Ставрополе, где был офицером по особым поручениям при штабе войск Черноморской линии, а в 1844 году был переведен на левый фланг Кавказской оборонительной линии. За отличие в делах с горцами в 1845 году получил звание капитана, а в 1850 г. — подполковника и награду — золотую полусаблю с надписью: «За храбрость».
С первых дней пребывания на Кавказе Ольшевский изучал быт, нравы, веру, характеры горцев и публиковал свои наблюдения. За этнографические и географические публикации М. Я. Ольшевский в 1852 году был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом и избран членом-сотрудником Русского географического общества.
В 1853 году Ольшевского вызывают в штаб и, исполняя приказ, он направляется из крепости Грозной через Владикавказ в Тифлис, где в то время располагался Главный штаб Кавказской армии.
С 1856 года Ольшевский является начальником штаба корпуса, действующего на Турецкой границе. Мемуарно-историческое сочинение Ольшевского М. Я. «Кавказ с 1841 по 1866 год» получило высокую оценку его современников, признанных авторитетами: военным историком П. О. Бобровским и военным географом М. И. Венюковым, оба награждены Малыми золотыми медалями Русского географического общества.
15 сентября 1853 года подполковник Ольшевский с тревогой получает депешу с приказом явиться в главный штаб. Тревога объясняется тем, что Ольшевский не желал служить в штабе: «Пусть там служат те, которые любят поинтриговать, лишний раз поклониться, да льстиво выражаться», но была еще перспектива попасть на Турецкую границу, которая вполне устраивала и даже привлекала подполковника.
Оставаясь в неведении, Ольшевский спешил выполнять приказ. Сослуживцы устроили боевому товарищу теплые проводы: в 12 км от Грозной на возвышении были подготовлены закуски и батарея бутылок. До Владикавказа Ольшевский добирался более коротким (102 версты), но менее удобным и безопасным путем, проходящим вдоль Сунженской линии через станицы Алхан-юрт, Семашки, через недостроенные укрепления Михайловское, Слепцовское, далее Назрановское укрепление и Камбилеевский пост.
Дорога в целом шла по равнине, но были два крутых спуска и несколько переправ через Сунжу и совсем незначительную речку Назранку (на Google картах обозначена, но ни истока, ни устья найти невозможно). Для проезда на казачьих и солдатских лошадях требовались открытые листы (то есть официально выданные разрешения на передвижение по России). Плата за проезд была очень высокая, например, от Назрани до Владикавказа (при расстоянии чуть более 23 км) за каждую лошадь надо было платить по рублю серебром, а это вдвое больше, чем плата за прогоны (под прогонами понималось определенное число лошадей, которыми могли пользоваться и по надобности менять перемещающиеся по долгу службы российские военные в соответствии с чином).
Так, полный генерал имел право на 15 лошадей; генерал-майор — на 10; полковник — на 5; подполковник, майор и капитан — на 4; штабс-капитан — на 3; остальные обер-офицеры и нижние чины — на 2 лошади. Чтобы ехать без задержек и ожиданий по нескольку часов сбора лошадей, надо было заранее отправлять информацию на следующую станцию, где «никто никуда не спешил», особенно для «чужих». В Семашках и Алхан-юрте своевременно отправляли только служащих проживавшего там полка, от которых не было никакой пользы — одни тумаки и ругань.
Вообще, население с большим желанием возило посторонних, от которых оплата была минимум в размере прогонных, а то и больше. У Ольшевского М. Я. все прошло гладко. Во Владикавказ он прибыл в полночь, поселился в единственной, на его взгляд,приличной в то время гостинице Лебедева, тогда еще просто купца (информация по ней не найдена, хотя Лебедев стал очередным Владикавказским градоначальником), где за танцами и картами развлекались военные.
Мелентий Яковлевич на сутки задержался во Владикавказе, во-первых, чтобы ознакомиться с крепостью, построенной почти 80 лет назад, в которой он раньше не бывал. Во-вторых, ему хотелось повидаться со старыми друзьями и сослуживцами, которые в разное время были сюда прикомандированы. Это известные военные деятели: полковник Опочинин А. П., будущий командир Тенгинского пехотного полка, с его прекрасной «женой Бабале, которая хотя и доживала третий десяток, но в обожателях недостатка не имела»; полковник Кемферт П. И. — на тот момент командир Навагинского полка; начальник округа барон Вревский И. А.
Далее приводится описание Владикавказской крепости М. Я. Ольшевским:
«Владикавказская крепость с форштадтом по обороне и вооружению находилась в плохом состоянии. Самую крепость, в которой были дома начальника округа и коменданта, часть госпиталя и гауптвахту с арестантской, всегда переполненной арестантами преимущественно из азиат, — окружал невысокий и заросший травою земляной вал, вооруженный несколькими разнокалиберными крепостными орудиями на старых разваливающихся лафетах, поставленных большею частью на сгнивших платформах.
Со стороны Кавказского хребта или с юго-востока примыкал осетинский аул, — пристанище разных плутов и мошенников из осетин и назрановцев. Форштадт состоял из домов офицеров, чиновников и купцов, мещан, женатых солдат. Между крепостью и Тереком, почти на середине форштадта, находились храм Божий, довольно большой бульвар, общественный сад и гостиный двор, наполненный разными житейскими, первой потребности, товарами. Впрочем, было несколько лавок с красным или панским товаром. Побогаче лавки были те, которые принадлежали первостатейным купцам Владикавказа — Лебедевым и Поповым.
Улицы хотя были большею частью мощеные, но так дурно, что предпочиталось даже в большую грязь ходить пешком в длинных сапогах или ездить верхом. А грязь, в особенности на площадях, по временам непроходимая по причине частых дождей, считалась как бы необходимою принадлежностию Владикавказа.
В то время все описанное находилось на правом берегу шумящего и здесь Терека, через который перекинут был старый мост с тет-де-поном (мостовое укрепление). На левом же берегу Терека не было в то время ни станицы, теперь широко раскинувшейся, ни штаб-квартир Тенгинского полка, саперного батальона и легкой батареи, немало украшающих ныне Владикавказ. Станица начала устраиваться в 1850 году; штаб-квартиры же устроились окончательно только в 1857 году.
Нельзя сказать, чтобы в описываемое время владикавказские жители пользовались тишиною и спокойствием. То в лесу, когда пойдут за дровами, подстрелят кого-нибудь, то нападут на запоздавшего проезжающего, то угонят с пастьбы несколько лошадей или быков. Иной раз в темную или ненастную ночь раздавались выстрелы и в самой крепости, а иной раз совершались в ней хищничества и даже убийства.
Хотя все это совершалось мирными назрановцами, осетинами и кабардинцами, которых иногда и уличали в преступлении, но большею частью сваливалось на чеченцев, неповинных в этом ни душой, ни телом. Виною этому была наша беспечность и дурной полицейский присмотр, несмотря на то что караулов было много, а часовые встречались на каждом шагу. Главное — не было надлежащего присмотра за осетинским аулом, в то время притоном воров и мошенников.
Из Владикавказа я выехал очень рано, исполнив все, как желал. В то время не было шоссе до поста Редантского. На этом восьмиверстном расстоянии дорога пролегала по чернозему и вязкой глине, которая от дождей, часто перепадающих, была трудно проезжею».
В описании Ольшевского следует обратить внимание на «плохое состояние крепости»: «невысокий заросший земляной вал», «разнокалиберные орудия», «старые разваливающиеся лафеты», «сгнившие платформы». Да, за два десятилетия после последнего восстановления крепости ее сооружения могли прийти в жалкое состояние, этому способствовал влажный климат с обильными, часто ливневыми, осадками, но орудия устаревали, а с их обновлением у российской армии всегда были проблемы. А вот то, что Осетинский аул — притон осетинских и назрановских мошенников, звучит странновато, когда автор успел это выяснить, бывая в крепости лишь проездом?!
Тем не менее, сведения, приводимые Ольшевским, являются полезными историческими ориентирами, позволяющими восполнить пространственно-временные пробелы архивных источников. Например, теперь становится понятным, что переведенный во Владикавказ в 1847 году знаменитый Тенгинский полк в 1853 году еще только обустраивался: строил свои казармы и Петропавловский храм на левом берегу Терека по ул. Михайловской. А на правом берегу уже во всю кипела какая-никакая светская жизнь, подтверждением тому — скудные статистические данные за 1852 год:
‒ число жителей — 3653;
‒ семейств нижних чинов — 1439;
‒ семейств Владикавказского казачьего полка — 722;
‒ торгового люда и пришлых — 1462;
‒ домов деревянных — 909;
‒ улиц — 25;
‒ площадей — 5;
‒ лавок — 125;
‒ трактира — 2;
‒ постоялых дворов — 7;
‒ учебных заведений — 3.
Сборы с купцов и ремесленников за торговлю в крепости составляли 2000 рублей и поступали в крепостной доход. Хотя местное население и занималось торговлей, но главным видом деятельности были пассажирские и, главное, грузовые перевозки через Кавказский хребет, их торговый оборот составлял 600 рублей.
Площадь крепости с пригородами увеличилась более чем вдвое и составляла 166 десятин; под выгонами, покосами и огородами находилось 112 кв. верст (пойма Терека даже в центре города использовалась под выгон вплоть до 60-х годов ХХ века. — Тебиева Д.). Владикавказскому казачьему полку дополнительно было отмежевано еще 60 десятин.