Глава 6.
В его голосе звучали все оттенки чувств: удивление, боль, злость, недоумения.
Из дома послышались быстрые шаги, с крыльца выбежала девушка. Красавица высокая, стройная, с длинными русыми косами, заплетёнными в две толстые косы. На ней было простое, но красивое платье, фартук с вышивкой. В руках полотенца, видимо, была занята домашними делами. Марина сразу узнала её. Варвара, это маленькая девочка превратилась в прекрасную девушку. За девушкой из дома вышел ещё один молодой человек, высокий, серьёзный, очень похожий на Егора, но младше. В руках у него была книга. Видно читает: «Варвара , Мишенька». С придыханием у Марины потекли слёзы. Трое молодых людей стояли и молча смотрели на неё, на свою мать, женщину, которая когда-то их бросила, оставив одних в разваливающемся доме, исчезнув на 15 лет.
В их глазах читались разные чувства.Егор испытывал гнев, недоверие и боль. Варвара была удивлена, и это удивление медленно переросло в слёзы. Подобное чувство охватывает того, кто видит родного человека, с которым давно не встречался, но очень ждал этой встречи.
«Как ты? Как ты вырос?» — прошептала Марина, не находя слов. Они действительно выросли. И не только физически, а стали самостоятельными, успешными людьми, без неё. Молчание
затягивалось. Никто не знал, что сказать. Слишком много лет прошло, слишком много боли накопилось, чтобы просто обняться и сделать вид, что ничего не случилось. «Проходи в дом», — наконец сказал Егор. Голос его был вежлив, но холодный, как с незнакомым человеком, которого пригласили из вежливость. Марина сделала несколько шагов вышла во двор и снова остановилась. Даже дорожка к дому была красивой, выложенная узорчатой плиткой по краям были посажены цветы. Её дети создали здесь настоящее произведение искусства. У вас красиво, - сказала Марина. Спасибо, — коротко ответил Егор. Больше пока сказать нечего. Марина вошла в родной дом и ахнула. Внутри всё изменилось до неузнаваемости. Вместо старой русской печи стояла современная плита, подключённая к газовому баллону. Полы покрыты линолеум, стены оклеены обоями. Новая мебель, телевизор, даже телефон на стене. У вас красиво, — пробормотала Марина. Сами обустроили, — сухо ответил Егор . После техникума вернулся, начал занимается столярным делом. Миша помогает. Варя учится на педагогическом, скоро станет учительницей. Марина оглядывалась по сторонам, не веря своим глазам. Её дети не просто выжили, а процветали. Создали нечто прекрасное из того дома, в котором она их оставила умирать. «А ты как? Как справился?» — спросила Марина. Марья Ивановна помогала,
пока жива была, — ответила Варя. Голос у неё был мелодичный, но в нём слышалось скрытая горечь.
Егор ответил, потом сами. Работал, учился. Я помогал в школе, за
за младшими присматривал. Миша, всегда был самостоятельным.
Миша молчал, только пристально смотрел на Марину. Этот юноша был ей совершенно незнакомым человеком. Её маленький сынок, которого она бросила трёхлетним, её карапуз превратился в серьёзного подростка, который смотрел на неё как на чужую. «Зачем приехала?» — спросил Егор прямо. Марина опустила глаза. Да зачем же?
Что она могла дать этим самостоятельным, сильным людям, которые прекрасно
обходились без неё 15 лет? Марья Ивановна умерла. Мне написали. Я
подумала, подумала, что мы пропадём без тебя. В голосе Мише прозвучала усмешка. Как же они тогда пропали?Егор, одёрни его Варя. Что, Егор? Пусть говорит правду. Ты бросила нас ради мужика. Думала, мы умрём, а тебе было всё равно. А теперь когда твоя городская жизнь не заладилась, вспомнила про детей. Каждое слово било как пощёчина.
Но Марина понимала, что Егор прав. Она действительно вспомнила о детях только сейчас тогда, когда сама осталась одна. «Я я» понимаю, что не имею права просить прощения, «прости», — тихо сказала она. Но я хотела увидеть тебя, узнать, как у тебя дела, как вы живёте. Я никогда не переставала вас любить. Любить? Егор встал, лицо его исказилось от гнева. Любящие матери не бросаются трёхлетними детьми. Любящие матери не исчезают на 15 лет. Варвара тихо плакала. Миша по-прежнему молчал, но его глаза были полны слёз. «Я знаю, что»«Я была плохой матерью», — продолжала Марина, но может быть, теперь я смогу. Что смогу? — перебил Егор. Стать вам матерью. Поздно. Мы выросли без тебя, научились жить без тебя и прекрасно справляемся. Марина сидела в своём бывшем доме и
чувствовала себя самым лишним человеком на свете. Дети выросли и стали самостоятельными, успешными. Они превратили разваливающийся дом в образцовое хозяйство. Егор стал уважаемый мастер, чьи изделия покупали даже в соседних областях. Варя училась на учительницу и помогала в местной школе. Миша, несмотря на молодость, проявлял удивительные способности к точным наукам.
Они в ней не нуждались. Более того, её появление причиняло им боль и открыла старые раны. «Я»«Пойду», — сказала Марина, поднимаясь. «Извините, что побеспокоил. «Я просто...» хотела посмотреть, что с вами стало. Мам, вдруг сказала Варя: «Куда ты пойдёшь?» Не знаю. Наверное, обратно в город.
Найду работу, сниму комнату. В 50 лет без образования, — усмехнулся Егор. Но в его голосе послышались нотки сомнения. Варя встала и подошла к матери. Знаешь, Мам, я долго тебя ненавидела. Особенно когда другие дети дразнили нас подкидышами. Когда на каждом на родительское собрание приходила Марья Ивановна, а у всех остальных родные мама, когда я болела и звала тебя по ночами, а тебя не было. Марина молчала, по её щекам катились слёзы. Но потом я поняла, что ты тоже была несчастна. Тебе было 26. Ты осталась одна с тремя детьми без денег, без помощи. Ты искала счастье, как и все люди. Варя, не надо её оправдывать», — сказал Егор. «А зачем злиться? Это же ничего не изменит».
Мы выросли, стали сильными. Может быть, именно потому, что нам пришлось рано повзрослеть, мы научились ценить то, что имеем. Коля вдруг заговорил впервые за весь вечер: «Я её не помню». Совсем не помню. Для меня мать — это Марья Ивановна. Но он помолчав сказал, мне жаль эту женщину. Она выглядит такой несчастной. Егор смотрел то на мать, то на брата с сестрой. Я видел, что они склоняются к прощению, и это его злило. Но постепенно гнев утих, уступив место усталости.
«Хорошо», — сказал он наконец. «Оставайся, но как гостья, а не как... мать". Матерью нам была Марья Ивановна. А ты? Ты просто женщина, которая нас родила. Эти слова ранили больнее всего, но Марина согласилась даже на это. Лучше быть незваной гостьей в доме, лучше растить своих детей, чем потерять их навсегда. Прошёл год.
Марина жила в маленькой комнатка, которую дети выделили ей в доме. Помогала по хозяйству, готовила, убирала. Егор по-прежнему держался холодно, но не прогонял. Варя постепенно оттаивала. иногда даже рассказывала о своих делах. Миша относился к ней как с дальней родственницей вежливо, но без особых чувств. Они так и не стали полноценной семьёй в прямом смысле слова. Прошло слишком много лет, слишком глубоки были раны, но они научились жить рядом, не причиняя друг другу боль. А Марина каждый день благодарила судьбу за то, что её дети выросли такими сильными, достойными людьми. Да, она не имела права называться их матерью. Но она могла наблюдать за их жизнью, радоваться их успехам, гордиться ими. Это было не то счастье, о котором она в молодости мечтала, но это было её счастье позднее, выстраданное, скромное и, возможно, единственно возможное для женщины, которая однажды сделала выбор в свою пользу вместо детей, а потом всю жизнь расплачивалась за этот выбор. 3 года прошло с тех пор, как Марина вернулась в родной дом. 3 года медленного и болезненного привыкания друг к другу. за эти годы многое изменилось, но не всё. Она так и жила в маленькой комнатка, которую дети выделили ей в доме. Комната была уютной. Варя помогла обустроить её, принесла красивое покрывало и повесила на карниз. Но Марина понимала, что это не её дом. Она здесь гость, которого терпят из вежливости и, возможно из жалости. Первые месяцы были особенно тяжёлыми. Егор держался холодно и официально. Говорил с ней только при необходимости не рассказывал о своих делах, не просил советов. Когда приходили заказчики или соседи, представлял её просто как Марину Николаевну. Живёт у нас ни мать, ни мама, просто по имени и отчеству. Миша относился к ней как к дальней, родственнице, вежливо, но без особых эмоций. Иногда она ловила на себе его изучающий взгляд. Парень пытался что-то в ней найти родное, знакомое, но не находил. Слишком много лет прошло, она стала ему чужой. Только Варя постепенно оттаивала.
Женское сердце оказалось мягче мужского. Она первая заговорила с Мариной о прошлом, о том, как они жили после её отъезда. Рассказывала о Марье Ивановне, о учёбе, о работе в школе. Знаете, - сказала однажды Варя, когда они были вместе пока мы готовили ужин, я долго не могла понять, зачем вы нас бросили. Ведь мы же были хорошими детьми, не особо капризными. Егор всегда был серьёзным. Я старалась помогать. Миша был совсем маленьким. Марина режет лук и не поднимает глаз. Дело было не в тебе. Никогда не думай, что вы были плохими детьми. Вы были прекрасными. Дело было во мне. Я была слабая, эгоистичная. Думала только о себе. Но ведь были же причины. Вам было тяжело одной. Было тяжело, но это не оправдание. Много женщины остаются одни с детьми и не бросают их. Настя помолчала, а потом тихо спросила: «А вы жалеете?» Каждый день, каждую минуту этих 15 лет. Это было их первый откровенный разговор.
После него что-то изменилось.
Варя стала чаще обращаться к Марине сначала за советами по хозяйственным вопросам, потом по личным вопросам, потом по рабочим. Марина молодец,
знала детей, понимала детскую психологию, психология и её советы молодой учительницы пригодились. Постепенно Марина нашла своё место в доме. Она готовила, убиралась, стирала, занималась огородом. В мастерской она не появлялась
это была территория сыновей, куда её не приглашали. Марина занималась хозяйством и делала это хорошо. Дом стал ещё уютнее, еда вкуснее, быт удобнее. Соседи сначала косились недоброжелательно. Все помнили, как она бросила детей, но постепенно привыкли. Видели, что живу тихо, ни на что не претендую, а главное, сами дети её терпят, значит, не такая уж и пропащая. Первый перелом в отношениях произошёл на второй год.
Варя тяжело заболела воспалением лёгких, лежала с высокой температурой.
Егор и Миша метались, не зная, что делать в деревне. Врача не было больницы далеко. А Марина взялась за дело, делала перевязки, ставила компрессы, поила травяными отварами, следила, чтобы дочь принимала лекарство. 3 недели не отходила от постели. Когда Варя пошла поправляется, Егор впервые за 2 года
сказал Марине спасибо. Кратко, но искренне. Это было началом оттепели.
Через год произошли событие, которое, полностью изменили атмосферу в доме.
Варя вышла замуж за учителя из соседней деревни, хорошего работящего парня Ивана. Свадьбу сыграли скромно, но весело. А через 9 месяцев родился внук Алёшка. Марина впервые за много лет почувствовала настоящее счастье, когда Варя дала взять на руки новорождённого. «Знакомьтесь», — сказала дочь. Это ваш внук. «Не ребёнок Вари, не малыш, а твой внук". Это было первое признание родственной связи. Алёшка рос крепким, весёлым мальчиком, и для него Марина была не просто бабушка, не та тётя которая оставила детей на 15 лет.
Алёша с удовольствием сидел у неё на коленях, слушал сказки, играл в простые игры. Через ребёнка начали налаживаться и отношения с взрослыми детьми. Егор женился на девушке из областного центра Кате ,
которая приехала работать бухгалтером в сельсовет. Умная, добрая женщина. Она с пониманием отнеслась к сложной семейной. Не осуждала Марину, но и не пыталась её оправдать. Просто принимала как данность. Миша поступил в институт, учился на инженера. приезжал на каникулы по дороге домой рассказывал о городской жизни об учёбе, планах. С Мариной всё так же вежливо и отстранённо, но уже без прежней холодности. Время лечит даже самые глубокие раны. К третьей годовщине Марина поняла, что нашла своё место. Не то, что хотела, не то,
которое она заслужила,не то, которое
возможно. Она была не матерью, а помощницей, не главой семьи, а младшей её членом. Но она была рядом со своими детьми, видела их счастливыми, могла быть полезной. В воскресенье, когда вся семья собиралась за большим столом, Егор с
Катей, Варя с Иваном и малыш Алёшка, Миша приехал на выходные, Марина готовила обед и накрывала на стол.
Марина садилась не во главе стола, а сбоку, но когда садилась. была частью семьи, пусть и не самой важной. Полного прощения не было и, возможно, никогда не будет. Слишком рана была глубокой, много лет было потеряно, но было и принятие, понимание, и, возможно, так оно и было важнее прощения. Иногда глядя на играющего внука, Марина думала о том, какими могли бы быть её отношения с собственными детьми, если бы она тогда не уехала. Но эти мысли уже не приносили острой боли. Прошлое нельзя изменить. Можно только жить дальше, стараясь искупить ошибки. И она жила одним днём, день за днём, год за годом помогала, заботилась, радовалась чужим успехам, как своим. Это было её покаяние и её счастье одновременно. Маленькое скромное женское счастье, которое познала цену материнства, когда было уже поздно, но я всё-таки поняла.
Дорогой читатель, спасибо большое, что прочитал до конца, спасибо большое за обратную связь🙏🏼Мир вашему дому 🫶🏼