Когда они с Артемом переехали в новенькую двушку в Некрасовке, Вера, с горящими глазами, представляла, как они будут обустраивать гнездышко: плед в скандинавском стиле на диване, кактусы на подоконнике, фотографии из путешествий на стенах. Но она и представить не могла, что вместе с покупкой долгожданного дивана и стиральной машины в их жизнь ворвётся… «клан Петровых».
Началось все невинно, с «недельки» у сестры Артема, Светы, и ее мужа, Борьки. Света, вечно страдающая от неудач в личной жизни и финансовых передряг, позвонила Артему в слезах. Мол, с ипотекой опять заминка, переезд – сплошная нервотрепка, а тут еще и крыша протекла. «Ну, переночуем у вас, котятки, – жалобно просила Света, – не выгоните же сестру родную на улицу?». Артем, с мягким сердцем, конечно же, согласился.
Потом позвонила тётя Роза из Мухосранска, дальняя родственница по линии отца, вся в проблемах с давлением и «московскими светилами медицины». У нее, видите ли, "все лучшие врачи" именно в столице. Ей тоже «всего на пару деньков» нужно было где-то приткнуться, пока она ходит по больницам. Вера, скрипя зубами, предложила разложить диван в гостиной.
А потом начался настоящий кошмар.
Света, словно в отместку за все свои неудачи, каждый вечер дефилировала по квартире в шелковом халатике Веры, подарок Артема на день рождения. Халатик был нежно-лавандового цвета, Вера берегла его для особых случаев. Света же, с видом королевы, потерявшей королевство, расхаживала в нем по квартире, напевая что-то под нос и разбрасывая по пути косметику и заколки.
Тётя Роза, вооружившись моющими средствами и старой газетой, переставляла банки и специи на кухне, приговаривая: «Да кто ж так хозяйничает-то, бесхозяйственность одна!». Она постоянно совала свой нос в чужие дела, давала непрошеные советы и утверждала, что знает, как нужно правильно вести хозяйство. Вера, обожавшая минимализм и порядок, с ужасом наблюдала, как ее уютная кухня превращается в склад забытых советских времен.
А Борька… Борька, казалось, просто растворился в диване, поглощая килограммы арбузов в одних семейных трусах в цветочек. Он лениво переключал каналы, комментируя футбольные матчи на всю громкость и оставляя после себя горы шелухи и липкие пятна. Вера старалась не обращать на это внимания, но с каждым днем ее раздражение росло.
Вера молчала. Неделю, две, три. Улыбалась, предлагала чай, старалась сглаживать углы, утешала себя тем, что это временно. Она работала удаленно, и ей становилось все сложнее сосредоточиться на работе в такой обстановке. Пока одним утром, заглянув в ванную, не увидела, как племянница Светы, белобрысая восьмилетняя Ангелина, орудует ее зубной щеткой, энергично чистя свои молочные зубы.
– А чё, – заявила Ангелина, выплевывая пену в раковину, – она тут валялась, я думала, общая!
Вере словно дали пощечину. «Общая». Тут не просто гости, тут – захватчики, оккупанты, решившие, что двушка в Некрасовке – это их личная вотчина, бесплатный отель «все включено».
За завтраком Вера, собрав всю волю в кулак, подогрела овсяную кашу, расставила тарелки, как обычно. Налила чай, даже натянуто улыбнулась. Села напротив "родственников" и, глубоко вздохнув, начала:
– Ребята, у меня к вам вопрос. Очень серьезный. Вы сюда жить переехали? Или, может, дверью ошиблись и попали в бесплатный пансионат с круглосуточным питанием и развлекательной программой?
Света прыснула со смеху, закатив глаза:
– Ой, Верочка, ну чего ты? Мы же не со зла! У вас так уютно, все под рукой. Мы ж ненадолго! Вот ипотеку дадут – сразу съедем!
– "Ненадолго" тянется уже месяц, Света! Месяц! Кто-то разгуливает в моем любимом халате, не спрашивая разрешения, кто-то расставляет мои крема по своему вкусу и выбрасывает мои специи, потому что, видите ли, они "неправильные", а кто-то… – Вера перевела взгляд на Борьку, жующего бутерброд с колбасой, – …просто живет на диване, как султан, и смотрит футбол целыми днями!
Тишина стала настолько плотной, что, казалось, ее можно резать ножом. Борька подавился колбасой и закашлялся. Тётя Роза недовольно поджала губы. Света сделала вид, что ничего не слышит, и продолжила ковыряться в телефоне.
Вера поставила чашку на стол и, глядя прямо в глаза Артему, спокойно продолжила:
– Это НАША квартира. За которую мы платим ипотеку, между прочим. Не гостиница, не санаторий. И тем более не дом престарелых. Вам пора.
Артем опешил, его щеки покраснели:
– Да ты чего, Вера?! Родные же! Мы ж семья! Нельзя же так, по-человечески надо!
– Мы – семья. А ты пока ведешь себя так, будто я тебе чужая, а они… ну, не знаю, будто это я у вас в гостях, а не наоборот! А я устала. Очень устала. Все. Или они – или я. Выбирай, Артем.
Света театрально всплеснула руками, с ее лица исчезла и следа прежней игривости:
– Кошмар какой! Да как ты можешь такое говорить?! Мы же семья! Это навсегда останется на твоей совести! Ты пожалеешь об этом!
Вера кивнула, стараясь не сорваться на крик:
– Пусть остается. Зато мои нервы останутся при мне. И здоровье.
Артем молчал, как рыба, пойманная на крючок. Он переводил взгляд с Веры на сестру, с сестры на тетю Розу, с тети Розы на диван, где валялся Борька. Было видно, что он в замешательстве, разрываясь между чувством вины перед родственниками и желанием сохранить мир в своей собственной семье.
– Артем, я жду. – твердо сказала Вера, глядя ему прямо в глаза.
– Ладно… – пробормотал он, наконец, с трудом выдавливая из себя слова. – Света, тетя Роза… Может, вам правда пора?
Света закатила глаза и демонстративно вздохнула. Тетя Роза надулась, как мышь на крупу. Борька оторвался от телевизора и недоуменно посмотрел на Артема.
Через час чемоданы стояли у двери. Света фыркала, поправляла прическу и бормотала: «Я этого так не оставлю! Ты еще пожалеешь, Вера!». Тётя Роза, со слезами на глазах, обнимала Артема и шептала: «Что ж ты с ней связался-то? Дурак! Найди себе нормальную жену!». Борька просто озирался по сторонам, как будто искал, что еще можно стащить, напоследок.
Артем стоял в коридоре, виновато опустив голову. Вера смотрела на него с нечитаемым выражением лица.
Вера закрыла дверь на все замки, щелкнув задвижкой. Обернулась и, посмотрев на Артема, спросила:
– Ну что, теперь мы семья?
Он кивнул, подошел к ней и обнял. Вера почувствовала, как дрожат его плечи. Она машинально хотела отстраниться, отодвинуться, чтобы выплеснуть накопившееся раздражение, как из переполненного ведра: "Почему я всегда должна быть понимающей? Почему ты не можешь хоть раз поставить меня на первое место? Почему твои родственники считают, что мы им обязаны?" Но, ощутив его дрожь, поняла – он тоже выжат досуха, как лимон. Устал от вечного балансирования между ее потребностями и просьбами родни, от уговоров Светы, от бубнежа тети Розы, от молчаливой всеядности Борьки.
Она обняла его в ответ, прижалась щекой к его щеке, чувствуя колкость небритой щетины. "Все будет хорошо," - хотела она сказать, но вместо этого прошептала: "Вместе справимся," чувствуя, как его дрожь постепенно стихает, как он ищет в ней опору, как маленький ребенок, испугавшийся темноты.
Вера закуталась в плед, села на диван и, впервые за месяц, вздохнула свободно. Тяжелый груз, давивший на плечи, немного отпустил. Но эта свобода была хрупкой, как ледяная скульптура под лучами солнца. Она закрыла глаза, наслаждаясь тишиной, но в голове, словно назойливая муха, жужжала одна мысль: это лишь передышка, затишье перед бурей, которое обманчиво предвещает скорое окончание кошмара.
Ведь у Артема было еще море "родственников", притаившихся за горизонтом, готовых нагрянуть в гости в любой момент. Двоюродный дядя Вася, любитель крепких напитков и громких, путанных историй о рыбалке и службе в армии, который считал своим долгом будить ее в три часа ночи своими "душевными" откровениями. Троюродная бабушка Клава, эксперт во всех сферах жизни – от правильного питания до воспитания детей (которых у Веры, к слову, пока не было) – считавшая своим долгом давать непрошеные советы и поучения. И племянник Игорь, тринадцатилетний геймер с гиперактивностью, обожавший играть в свои стрелялки на максимальной громкости, круглосуточно, превращая квартиру в филиал зоны боевых действий.
Вера понимала, что ей придется отвоевывать свою территорию снова и снова, но на этот раз она не будет молчать, как мышь, забитая в угол. Она больше не позволит этим чужим людям хозяйничать в ее доме, копаться в ее вещах, нарушать ее личное пространство и превращать ее жизнь в филиал ада. Ей нужно было научить Артема говорить "нет" своим родственникам, устанавливать четкие границы и, наконец, научиться ценить их с Верой личную жизнь, как самое дорогое сокровище. Иначе их уютная двушка в Некрасовке рисковала навсегда превратиться в проходной двор, где она – всего лишь бесплатная обслуга, домработница и ходячий банкомат в одном лице.
И Вера была готова бороться за свое счастье. Она больше не собиралась быть тихой, удобной и незаметной. Но она понимала, что в одиночку ей не справиться с этой армией родственников. Ей нужен был союзник, и этим союзником, во что бы то ни стало, должен был стать Артем. Она решила поговорить с ним начистоту, выложить все как есть, рассказать о своих страхах, опасениях и, главное, объяснить, что она любит его семью, но их бесконечные, неконтролируемые вторжения разрушают ее собственный мир, мир, который они строили вместе, кирпичик за кирпичиком.
Вечером, когда Артем, с виноватым видом, приготовил ужин – его фирменные макароны с сыром, которые в обычные дни казались ей верхом кулинарного искусства, а сейчас вызывали легкую тошноту – Вера села напротив него за стол, стараясь выглядеть как можно спокойнее.
– Артем, нам нужно поговорить, – начала она, стараясь придать своему голосу мягкость и уверенность.
Он насторожился, опустил вилку, и в его глазах мелькнул страх.
– О чем? Опять о Свете? Я же сказал, больше она…
– Не только о Свете, – перебила Вера, глубоко вздохнув. – О родственниках, вообще. Я люблю твою семью, правда люблю. Но то, что происходило в последнее время… это было невыносимо. Я чувствовала себя как в коммунальной квартире, где у меня нет ни одного личного уголка.
– Я знаю, – тихо ответил Артем, опуская глаза на тарелку с макаронами. – Мне самому было неловко. Я… я просто не знал, что делать.
– Дело не только в том, что мне было некомфортно, Артем. Дело в том, что это разрушает нас, разрушает наши отношения, разрушает нашу жизнь. Мы же только начали жить вместе, у нас столько планов было…
Он поднял на нее взгляд, и Вера увидела в его глазах раскаяние и беспомощность.
– Я понимаю, Вера. Я просто… мне сложно им отказать. Они же родные. Они привыкли, что я всегда им помогаю.
– Я понимаю, что они родные, Артем. Но ты должен понять, что у нас тоже есть право на свою жизнь, на свое личное пространство, на свой покой. Мы тоже семья, Артем. И мы должны быть на первом месте, а не где-то в конце длинного списка твоих родственников, у которых вечно какие-то проблемы.
Он молчал, перебирая в уме ее слова, пытаясь найти аргументы против, но не находя.
– Что ты предлагаешь? – спросил он, наконец, тихим, обреченным голосом.
– Я предлагаю научиться говорить "нет", Артем. Устанавливать четкие границы. Объяснять им, что мы любим их, но не можем постоянно быть для них бесплатной гостиницей, службой психологической поддержки и обслуживающим персоналом в одном лице.
Артем вздохнул, как будто поднимал неподъемный груз.
– Это будет сложно, Вера. Они обидятся. Света вообще перестанет со мной разговаривать. Тетя Роза скажет, что я бесчувственный эгоист. А дядя Вася просто напьется и начнет звонить мне в три часа ночи, чтобы рассказать, как сильно он меня любит.
– Возможно, – согласилась Вера. – Но если они действительно нас любят, Артем, они поймут. И, может быть, даже примут наше решение. А если не поймут… ну что ж, это их выбор. Мы не можем жить ради того, чтобы угождать всем вокруг. Мы должны жить ради себя, ради нас.
Артем протянул руку через стол и взял ее ладонь в свою. Его рука была холодной и немного влажной.
– Я попробую, – пообещал он, сжимая ее руку. – Я буду стараться. Я не знаю, получится ли у меня, но я обещаю, что буду пытаться.
Вера улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по ее телу. Это был маленький шаг, но очень важный. Это был первый шаг на пути к освобождению от семейного гнета. Она знала, что впереди их ждет непростой путь, полный споров, обид, непонимания и, возможно, даже ссор с родственниками. Но теперь она не была одна. У нее был Артем, ее муж, ее лучший друг, ее союзник. Вместе они смогут отстоять свое счастье, построить свой собственный мир, свободный от непрошеных гостей, незваных советчиков и разрушительных вторжений.
Она отпустила его руку и взяла вилку. Макароны с сыром, приготовленные с таким виноватым видом, показались ей сегодня особенно вкусными. Вкус победы. Вкус надежды. Вкус свободы.