Семь Печатей и Песня из Прошлого
Заполнение Формы 7-Омега "Страдательное Наклонение" оказалось сюрреалистичным испытанием на прочность души и чувства юмора. Они устроили штаб в самом шумном углу общей курьерской столовой – подальше от административного глянца и ближе к источникам крепкого кофе и громких ругательств.
Стол был завален дымящимися бланками, а воздух пах жжёной бумагой и отчаянием.
- Пункт 47-Дельта, - Векс щурился, разбирая корявый почерк, - «Опишите вашу текущую эмоциональную парадигму, используя только термины из „Руководства по ремонту пневмопочты“ и метафоры, одобренные Комитетом по Этике Сновидений».
Ириска, уткнувшись носом в свой экземпляр, скривилась:
- У меня тут Пункт 23-Йота: «Приведите три примера, как ваша интуиция соотносится с таблицей Менделеева, если заменить элементы на грехи третьего ранга».
- Я… что? - Лео моргнул.
- Не думай, просто пиши! - Векс ткнул в его бланк раскалённым кончиком ручки-паяльника. Бумага вспыхнула синим пламенем. - Вот смотри: «Моя душа - как заклинивший шиберный клапан в условиях повышенной влажности. Готовность к действию: уровень „предсмертный хрип турбины“».
- Это гениально! - «Малыш» выпустил клуб дыма в форме аплодирующих лапок.
- Нет, гениально будет вот что! - Ириска вырвала бланк и нацарапала: «Моя уверенность в угрозе обладает электропроводностью расплавленного свинца, плотностью нейтронной звезды и послевкусием дешёвого коньяка из автомата 7-B».
- Блин, - пробормотал Лео, - а я просто написал «Мне страшно».
Векс и Ириска синхронно ахнули.
- Ты что, хочешь, чтобы Глим нас съел? - Векс схватил его за плечи. - Тут нельзя писать правду! Тут нужно творить! Чем бессмысленнее, тем лучше! Смотри: «Моя тревога имеет форму додекаэдра, окрашенного в цвет зависти ангелов второго чина, и пахнет несвоевременной пасхальной открыткой».
- Оооо, - «Малыш» завибрировал от восторга, выпуская радужные пузыри.
Лео сдался. Он зачеркнул своё «страшно» и написал:
«Моя душа - это архивный подвал, где тени шепчутся гекзаметром, а пауки плетут сети из цитат Ницше. Угроза ощущается как опечатка в смертном приговоре».
- Вот! - Векс одобрительно хлопнул его по спине. - Теперь ты понял систему.
- Пункт 14-Гамма: "Опишите спектральный состав вашей интуитивной уверенности в угрозе, используя только палитру пантона и метафоры из классической поэзии Змеелюдей Центавра", – зачитал Векс, тыча искрящейся ручкой-паяльником Искры в бланк. Ручка шипела и оставляла дымящиеся буквы. – Я предлагаю: "Фуксиновый вой гиены на фоне ультрамариновой безысходности". По-моему, это точно передает мое состояние при виде этой макулатуры.
- Нет, нет! – Ириска выхватила бланк. Ее сканер "Малыш", подключенный к форме через паутину проводов и жевательную резинку, мигал тревожно. – "Малыш" говорит, тут нужен акцент на инфракрасных тонах тревоги! И цитата! Смотри: "Как шелест крыл ночной морицы, что высасывает сны, / Так пустота сквозила в сердце посылке той вдвойне!" – Она гордо поставила точку, от которой бумага затлела. – Глим обделается от такой поэзии!
Лео пытался сосредоточиться на своем разделе: "Картография эмоционального ландшафта в момент восприятия угрозы (масштаб 1:1000, не менее трех топографических аномалий)". Его голова гудела. Давление от постоянного удержания дара для "сканирования" собственных вчерашних ощущений было изматывающим. Каждый бланк казался пропитанным серой липкой слизью Глима, высасывающей силы. Но хуже всего были воспоминания о матери, всплывающие снова и снова, как назойливые пузыри.
Мама зашивает его порванную куртку после очередной драки в школе. Иголка ловко бегает по ткани. "Они обзывали тебя 'фриком', потому что ты вскрикнул, когда директор злился?" Лео кивает, глотая слезы. "Не плачь, – ее голос мягкий, но в нем стальная нить. – Твой дар... он особенный. Он от..." – Она замолкает, глядя в окно, где садится багровое солнце. Лео видит золотую нить печали, тянущуюся от нее куда-то в даль, за горизонт, в место, которого нет на картах. "...от твоего отца. Оттуда, куда он ушел. Это наследство. И ответственность". Она не смотрит на него, ее пальцы сжимают иголку так, что костяшки белеют.
Отец? Лео всегда думал, что отец – просто человек, сбежавший от трудностей. А если... если он ушел не на Землю? Если его дар – это наследство из другого мира? Откуда тогда знала мать? И почему она так боялась говорить?
- Эй, земля Лео! – Искра щелкнула пальцами перед его носом, отвлекая от мыслей. Она держала дымящийся бланк. – Твой пункт про "тактильные ощущения пустоты". Я придумала! "Осязаемость отсутствия, сравнимая с попыткой обнять дым от угасшего костра, оставившая на коже иней метафизического одиночества". Гениально? "Малыш" выдохнул голубой дымок одобрения.
- Почти как стихи твоей мамы, – неожиданно пробурчал Векс, не поднимая глаз от своего бланка, где он рисовал карикатуру на Глима, пожираемого бумажным монстром.
Лео вздрогнул:
- Векс. Ты знал её?!
Не вопрос. Констатация.
Векс замер. Его пальцы, только что лихо выводившие абсурдные формулировки, теперь сжали ручку так, что треснул корпус. Его нити - обычно ядовито-самоуверенные - вдруг стали тусклыми, тяжёлыми, как промокший свинец.
- Да. - Односложно.
- Почему не сказал?
- Потому что… - Векс резко вдохнул, будто собирался выругаться, но вместо этого выдавил: - Потому что она запретила.
Лео почувствовал, как пол уходит из-под ног.
- Что?
- Последний её приказ мне, как курьеру Службы, был: «Если что-то случится - не говори Лео. Пока он не найдёт сам». - Векс закусил губу. - Я думал, ты никогда не найдёшь. Что Служба похоронит правду так глубоко, что даже я до неё не докопаюсь.
Лео не мог отвести взгляд. Впервые за все время Векс выглядел… не Вексом. Не циником, не саркастичным занудой, а человеком, который десятилетия носил в себе чужой секрет.
- Ты… её напарник?
- Курьеры не работают в паре. - Векс резко потер лицо, словно стирая эмоции. - Но да. Мы иногда пересекались на маршрутах. Она… - Он замолчал, подбирая слова. - Она была другой. Не такой, как все. Видела то, что другие не замечали. И… - Его голос дрогнул. - Она пела.
Лео вспомнил колыбельную. Ту самую, на странном языке.
- На языке Сомнолуса…
Векс резко поднял голову:
- Ты слышал?
- Она пела мне, когда я болел…
Векс закрыл глаза.
- Чёрт. Значит, она знала, что ты унаследуешь дар.
- Что это за дар? Почему она запретила тебе говорить?
Векс посмотрел на него, и в его глазах была вина.
- Потому что если бы ты начал искать ответы слишком рано… Завтра нашёл бы тебя первым.
Их спасителем стал Бармаглот. Гном ворвался в столовую, похожий на разъяренного шмеля в очках.
- Весков! Где моя бутылочка с "Усмирителем архивной пыли"? А? Испарилась? Как и моё терпение! – Он заметил гору дымящихся бланков. Его глаз под линзой сузился. – Форма 7-Омега? Глим подсунул? Ха! Значит, вы ему насолили по-крупному! Отлично! – К всеобщему удивлению, он радостно потер руки. – Держите! – Он швырнул на стол пыльный, потрепанный том с надписью "Дополнения и Лазейки к Регламентам Службы (Издание 3-е, Запрещенное)". – Параграф Йота-7! "В случае очевидной саботажной бюрократии, инициированной лицом, подозреваемым в связях с аннигиляционными культами (Класс Угрозы: 'Серый Чайник'), разрешается предоставить альтернативное доказательство в виде... Акта Эмоционального Свидетельства, заверенного тремя курьерами не ниже 5-го ранга и одним артефактом с признаками разумности!"
Он указал пальцем на "Малыша", который радостно пискнул и выпустил облачко зеленого дыма.
- Ваш сканер подходит! А Бард, Весков и Зерван – курьеры нужного ранга! Пишите Акт! Коротко, ясно и без поэзии про мориц! Главное – чтобы искренность сквозила из каждой буквы! Глим скривится, как от лимона, но примет! Протокол есть протокол!
Написание "Акта Искреннего Возмущения и Твердой Уверенности в Лице Господина Завтра" заняло пятнадцать минут и было катарсисом. Векс описал подмену на Сомнолусе с убийственным сарказмом. Ириска добавила технические подробности сканера и "запах пустого холодильника". Лео, вдохновленный, описал серую паутину на посылке и ледяную пустоту в зеркалах так ярко, что бумага под его словами слегка покрылась инеем. "Малыш" поставил "подпись" – фиолетовый отпечаток, похожий на взрыв сверхновой.
Они вручили Акт все той же ледяной секретарше. Та взглянула на иней на бумаге и подпись "Малыша", и ее безупречная маска дала трещину – в глазах мелькнул чистый ужас.
- Я... передам, – проскрипела она, беря Акт пинцетом, как ядовитую змею.
Пока они ждали ответа, Лео не мог усидеть. Он пошел в архив – не официальный, а закуток старой документации, куда Бармаглот пускал его "подышать пылью истории". Он хотел найти хоть что-то о матери. Любой след.
Мама поет. Не просто песню. На странном, звенящем языке, полном щелчков и переливов, как капли по металлу. Лео маленький, он болен. Жар. Но ее голос... он видит золотые волны, окутывающие его, серебристые колокольчики, прогоняющие боль, голубые струи покоя. Он не понимает слов, но чувствует: это колыбельная из мира, где свет – это музыка. "Спи, мой маленький Созерцатель, – шепчет она на русском, закончив песню. – Твой дар – мост. Не бойся его. Когда-нибудь он приведет тебя к отцу. К нам домой".
"Созерцатель". То же слово, что в папке Глима! "К нам домой"? Значит, там? В другом мире? Лео лихорадочно перебирал папки. И нашел. В деле о "Нестандартных Перцептивных Регистрациях (Досье Закрытое)". Ее фото. Молодая. В одежде, похожей на практичный вариант куртки курьера, но из ткани, переливающейся, как крыло стрекозы. А рядом – запись: "Елена Бард (кодовое имя: 'Эхо'). Статус: Агент-наблюдатель. Проект 'Созерцатель'. Мониторинг межмировых резонансов. Последний контакт: Сомнолус. Отчет о 'Серой Эрозии' в пограничных снах. Пропала без вести при попытке вмешательства. Предполагаемая причина: подавление агентом 'Завтра'."
Лео задыхался. Мать... была агентом Службы! Исследовала те же угрозы! И пропала, борясь с Завтра! Его дар – не случайность. Это наследство. Миссия. Ее последние слова: "Приведет тебя к отцу. К нам домой". Значит, отец... там? Жив?
- Бард! Ты где? – Голос Векса, необычно взволнованный, вырвал его из мыслей. – Быстро в столовую! Глим... он принял Акт! Но...
В столовой царила гробовая тишина. Курьеры столпились у большого проектора, где обычно показывали маршруты. Сейчас там светился знак Службы и официальное сообщение:
"ПРИКАЗОМ ЗАМЕСТИТЕЛЯ ГЛАВНОУПРАВИТЕЛЯ ГЛИМА:
Команда курьеров (Весков Л., Зерван И., Бард Л.)
назначается на срочную доставку особой важности.
Маршрут: Сад Зеркальных Рос (Сомнолус).
Груз: Капсула 'Сердечный Отклик' для Сомнамбулы Элианы.
Срок: Немедленно.
Примечание: Маршрут признан зоной повышенного риска 'Серой Эрозии'. Отчет по Форме 7-Омега считается предоставленным ПОСЛЕ успешного завершения миссии."
Векс чертыхался:
- Сад Зеркальных Рос? Это же эпицентр прошлой Стагнации! Там после нашей драки должно быть всё заражено! И капсула 'Сердечный Отклик'? Это же инструмент для глубинного сканирования души! Глим не просто хочет нас убить – он хочет, чтобы Элиана или Сомнолус нас прикончили, если мы заражены Стагнацией! А отчет "после"? Это значит "никогда"!
Ириска трясла сканером:
- "Малыш" чует подвох! Сильная концентрация серых паттернов в точке доставки! И капсула... ее сигнатура... она похожа на усилитель Стагнации, а не на лекарство!
Лео смотрел на координаты. Сад Зеркальных Рос. То самое место у озера, где он швырнул Семена Остановки. Где Элиана сражалась с Серой Пустотой. И где... по данным в папке матери... она пропала. Сомнолус. Мать. Отец. Завтра. Все нити сходились туда.
Он почувствовал знакомый холодок в шраме. Обернулся. На другом конце столовой, в дверях, стояли три "пустых". Они не двигались. Просто смотрели своими безжизненными глазами. На этот раз их серые нити управления были напряжены, как тетивы. Один из них медленно поднял руку и показал на портал Сомнолуса, активированный на экране диспетчера согласно приказу.
- Наше такси ждет, – мрачно констатировал Векс. – Глим не только подставил. Он выслал эскорт. Чтобы мы не сбежали по дороге в ад.
Лео взял папку с фото матери. Ярость кипела в нем, но теперь она была холодной и точной. Он знал врага. Знаком с его методами. И знал, что идет домой. К месту, где пропала мать. К разгадке своего дара. Возможно, к отцу.
- Пошли, – сказал он тихо, но так, что услышали все. – Доставим их "Сердечный Отклик". Прямо в глотку Господину Завтра. И Глиму заодно.
Ириска фыркнула, запихивая "Малыша" в рюкзак:
- Я припасу паяльник! Для вскрытия капсулы и... прочего!
Векс лишь мрачно усмехнулся, проверяя заряд дестабилизатора. Его нити цинизма сплелись со стальными нитями решимости.
- Что ж, команда. Похоже, наш бумажный тигр решил загнать нас в самую пасть льва. Ну что ж... – Он щелкнул тумблером дестабилизатора. Прибор угрожающе заурчал. – Пора показать ему, что курьеры кусаются. Особенно когда их доводят. И особенно когда трогают их семью. – Его взгляд скользнул по папке в руках Лео.
Лео кивнул, сжимая фото матери. Желтая ниточка надежды внутри него больше не была тонкой. Она стала прочным золотым канатом, связывающим его с матерью, с Сомнолусом, с правдой. Он шел не просто на задание. Он шел навстречу своей судьбе. И "пустые", и Глим, и сам Господин Завтра – теперь это были лишь препятствия на пути домой.
Они двинулись к порталу. Три "пустых" последовали за ними, как безмолвные тени палачей. Но Лео больше не боялся. Он знал песню, которую пела мать. Песню из Сомнолуса. И он знал, что его дар – ключ. К двери, за которой ждали ответы. И, возможно, семья.