Жар печи прогнал ледяного дьявола, но не страх. Изба пахла гарью, паленой тканью и слезами. Маринка, завернутая в овчинный тулуп, все еще дрожала у печи, хотя синева с губ сошла. Ее глаза, огромные и синие, как незабудки после грозы, были полны немого вопроса: "Что это было, деда?" Агафья, стиснув зубы, сгребала обугленные остатки куклы в железное ведро -выбросить подальше, в снег, к чертовой матери. Мост сожгли. Но цена... Ценой был леденящий душу ужас и знание: Хозяин Низин не простит.
Ефим стоял у окна, глядя на заиндевевший колодец. Шрамы льда на срубе казались насмешкой. "Похороним всех в стеклянном гробу..." -эхом звучал в ушах скрежещущий голос. Он сжал кулаки. Топор против этой напасти был тростинкой. Нужно было оружие иное. Знание. Сила. Но где их взять?
Стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Не костяной, как раньше, а яростный, отчаянный. И лай -хриплый, злобный, знакомый.
-Ефимыч! Открывай! Беда! -это был голос Федора, сорванный, полный паники.
Ефим рванул засов. На пороге, запорошенный снегом, стоял Федор. Он буквально втащил за ошейник Бурку. Пес был неузнаваем. Шерсть взъерошена, единственный глаз безумно вращался, из пасти капала пена. Он вырывался, рычал не на людей, а в темноту двора, в сторону леса, ощетинившись и поджимая хвост -не от страха, а от ярости. На снегу за ним тянулся кровавый след -он хромал, задняя лапа была окровавлена.
-Что случилось? -выдохнул Ефим, втаскивая их в сени.
-В лесу! -Федор, задыхаясь, прислонился к косяку. -Пошел за дровами к опушке... Бурка как взбесилась! Рванула в чащу, лает, визжит... Я за ней! А там... -он сглотнул ком, глаза округлились от ужаса. -Следы! Огромные! Но не медвежьи... Следы... как от копыт, да только ледяные! Искрятся! И... и вот это! -он судорожно полез в карман и вытащил... огромный, кривой, острый как бритва осколок льда. Он не таял. И на его мутной, голубоватой поверхности был... отпечаток. Отпечаток ладони. Но не человеческой. Слишком большой. С длинными, костяными пальцами и когтями, врезавшимися в лед. -Бурка на него прыгнула, дура! Ободрала лапу! А он... он холодом таким пышет, что кости ломит!
Ефим взял ледяной коготь. Холод жёг пальцы, как раскаленное железо. Отпечаток... Лапа Хозяина Низин. Оно оставляло следы. Оно было здесь. Совсем рядом. Искало. Злилось.
-В избу! Быстро! -приказал Ефим.
Они ввалились в горницу. Бурка, увидев Маринку, вдруг затихла. Она жалобно заскулила, поползла к девочке и легла у ее ног, тычась мокрым носом в валенок, как будто ища защиты. Маринка осторожно протянула руку, коснулась лохматой головы. Пес вздрогнул, но не отпрянул. Затих.
-Вот те раз... -прошептал Федор, пораженный. -Она же злющая, как черт! А к Маринке... как ягненок.
Агафья, забыв про ведро с пеплом, смотрела на внучку, на пса у ее ног. Что-то щелкнуло в ее памяти. Давнее. О чем старались не думать.
-Ефим... -голос ее дрогнул. -Помнишь... как мы Маринку нашли?
Ефим оторвал взгляд от ледяного когтя. Помнил. Пять лет назад. Страшная пурга. Они нашли кроху на опушке, у корней старого, сгоревшего кедра. Завернутую не в пеленки, а в мягкую, неведомую шкуру, от которой потом не осталось и следа. Девочка не плакала. Смотрела синими глазами. А вокруг -ни следа, ни души. Как будто тайга сама ее принесла и оставила.
-Лесная... -прошептала Агафья, глядя на Маринку, которая успокаивала дрожащую Бурку. -Говорили же старые люди... Бывают дети... от Духа Леса. От самого Хозяина Грив... -Она умолкла, не решаясь сказать страшное: а если Хозяин Грив -не медведь? А если он... был другим? Или их два? Светлый и Темный?
Дверь в сенях снова скрипнула. На этот раз тихо. Вошла Арина. Она выглядела еще более древней, согбенной, но в глазах горел не страх, а яростная решимость. Ее взгляд скользнул по обгоревшему столу, по плачущей Маринке, по Бурке у ее ног, задержался на ледяном когте в руке Ефима. Она кивнула, будто ожидала этого.
-Не успели... -хрипло сказала она. -Хозяин Низин в ярости. Мост сожгли -он новый путь ищет. Кровный. -Она указала костлявым пальцем на Маринку. -Ее кровь... она чиста. И... открыта. Лесная. Он это чует. Как чует пёс. -Она кивнула на Бурку. -Пес -страж. Чует нечисть. А девочка... она ключ.
-Ключ? -Ефим сжал ледяной коготь так, что тот впился в ладонь. -К чему?
-К старой силе, -ответила Арина, вытаскивая из мешка ту самую почерневшую деревянную лапу. Теперь на ней, поверх царапин, проступил иней. -К силе Косматого Стражника. Которого Хозяин Низин запер. Ключ -кровь лесной крови. И воля. -Она подошла к Маринке. -Дитятко... боишься?
Маринка посмотрела на нее, потом на деда, на бабку. В ее синих глазах отражался огонь печи и глубина тайги.
-За косматого... страшно, -тихо сказала она. -Он плачет. В темноте. Холодно ему.
-Поможешь? -спросила Арина, и в ее голосе не было привычной суровости. Была мольба. -Освободить его? Чтобы он... сторожил снова?
Маринка медленно кивнула.
-Что делать? -спросил Ефим, шагая вперед. Готовый на все.
-Кровь, -коротко сказала Арина. -Капля. На лапу. На древний знак. И... место силы. Там, где нашли. У Сгоревшего Кедра. До рассвета. Пока Холод не нашел новый путь.
Дорога к Сгоревшему Кедру была кошмаром. Метель слепила глаза, ветер выл, как стая голодных волков. Холод пробирал сквозь тулупы, обжигал легкие. Ефим нес Маринку, закутанную в меха, прижимая к себе. Арина шла впереди, ее фигура, казалось, сливалась с метелью, ведомая незримой нитью. Федор, с окровавленной Буркой на руках (пес отказался оставаться), кряхтел и ругался сквозь стиснутые зубы. Агафья, крепко сжимая в руке медный крест, молилась беззвучно.
Лес вокруг был не просто враждебным. Он был чужим. Деревья скрипели неестественно, ветви хватали за одежду, как костлявые пальцы. Снег под ногами то проваливался, то звенел, как стекло. И повсюду -следы. Свежие. Огромные, ледяные копыта. И холод... Он висел в воздухе плотной пеленой, не рассеиваясь ветром.
Бурка, сидя на руках у Федора, не сводила единственного глаза с метели, глухо рыча. Она чуяла. Чуяла погоню.
Наконец, они вышли на поляну. Посреди нее, как черный, обугленный палец, указующий в свинцовое небо, стоял Сгоревший Кедр. Древний исполин, погибший в давнем пожаре, но не сдавшийся. Его корни, черные и скрюченные, уходили в мерзлую землю, как щупальца. Воздух здесь был мертвенно-тих. Метель словно обтекала это место стороной.
-Здесь, -прошептала Арина, ее голос едва слышен сквозь вой ветра. -Ставь дитятко на корни. К корням.
Ефим опустил Маринку на черные, обледеневшие корни у подножия великана. Девочка встала, маленькая и хрупкая на фоне гигантского пепелища. Синие глаза ее были широко открыты, полны решимости и страха.
Арина вытащила деревянную медвежью лапу. Она была холодной, как сама смерть. Знахарка достала крошечный, кривой ножичек из темного камня.
-Руку, дитятко, -мягко сказала она. -Не бойся. Быстро.
Маринка протянула маленькую ручку. Арина быстрым, точным движением сделал крошечный надрез на ее пальчике. Алая капля крови, яркая, как ягода брусники на снегу, выступила наружу.
В тот же миг Бурка взвыла -протяжно, жалобно, полным ужаса воем. Не в сторону леса. Вверх. В небо.
Ефим поднял голову. Над поляной, над Сгоревшим Кедром, в разрыве свинцовых туч... плыла луна. Кроваво-красная. Ледяная. Ее свет падал на поляну, окрашивая снег в зловещий багрянец.
-Быстро! -зашипела Арина, поднося лапу к капле крови на пальце Маринки. -На знак! На центр лапы!
Маринка коснулась кровоточащим пальцем почерневшего дерева, прямо в центр, где сходились резные линии древнего оберега.
Произошло несколько вещей одновременно.
1. Кровь. Алая капля не растеклась. Она впиталась в черное дерево мгновенно, как в сухую землю. И там, где она коснулась, по лапе побежали тонкие, светящиеся золотым живым светом жилки. Как кровеносные сосуды, оживающие после долгого сна.
2. Земля. Корни Сгоревшего Кедра под ногами Маринки дрогнули. Не сильно. Но ощутимо. Как будто огромное сердце под землей сделало один тяжелый удар. Снег вокруг корней просел, обнажив черную, дымящуюся землю.
3. Лес. Вой ветра стих. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Каждое дерево вокруг поляны замерло, будто прислушиваясь. Даже метель замерла на мгновение.
4. Холод. Откуда-то с края поляны, из-за вековых елей, донесся леденящий душу... скрежет. Как лед, ломающийся под чудовищной тяжестью. И волна невыносимого холода, видимая, как белая пелена, покатилась по снегу прямо к ним.
-ОНО! -закричал Федор, в ужасе прижимая Бурку.
Арина бросилась к корням, швырнув почерневшую, но теперь пронизанную золотыми жилками лапу на землю перед Маринкой.
-Говори, дитятко! -закричала она, перекрывая нарастающий скрежет. -Зови его! Косматого! Домой! К его силе! Зови именем Леса!
Маринка вдохнула. Она стояла прямо на корнях, маленькая фигурка в кроваво-красном лунном свете. Она подняла окровавленный пальчик к небу, к багровой луне. И закричала. Не криком страха. Кличем. Зовом. Чистым, пронзительным, как свист стрелы, голосом, в котором слились ветер, шелест листьев и рычание зверя:
-АРГАМАК!
Имя грянуло, как гром в тишине. Оно прокатилось по лесу, заставляя деревья содрогнуться. Золотые жилки на деревянной лапе вспыхнули ослепительно. Корни под ногами Маринки содрогнулись снова, сильнее. Из трещин в черной земле брызнул не пар, а... золотистый свет. И в нем, на миг, показалось что-то огромное, мохнатое, поднявшее голову с рычанием ярости и освобождения.
Волна холода, почти достигшая их, вдруг остановилась. Словно наткнулась на невидимую стену. Раздался оглушительный, яростный рев -не скрежет, а настоящий медвежий рев, полный мощи и вызова, донесшийся из-под земли, из глубины корней! Он смешался с ревом Хозяина Низин в единый какофонический грохот, от которого задрожала земля.
Багровая луна вдруг погасла, скрытая рваной тучей. Поляну поглотила тьма. Холодная пелена откатилась назад, растворяясь. Скрежет стих, сменившись отдаленным, бессильным шипением, полным ярости.
Тишина. Глубокая. Только тяжелое дыхание людей и скуление Бурки.
Ледяной коготь в руке Ефима... растаял. Оставив лишь мокрое пятно и память о леденящем прикосновении.
Арина подняла с земли деревянную лапу. Золотые жилки на ней тускло светились, как тлеющие угольки. Она была теплой.
-Сделали... -прошептала знахарка, и в ее голосе была невероятная усталость. -Освободили... на время. Печать наложили. Кровную печать.
Маринка стояла на корнях, бледная, но улыбающаяся. На ее пальчике ранка уже подсохла.
-Он... не плачет больше, -тихо сказала она. -Спит. Тепло ему.
Ефим подхватил внучку, прижимая к себе. Сердце его бешено колотилось. Они сделали это. Отогнали Тьму. Освободили Стражника. Но какой ценой? Имя "Аргамак", выкрикнутое Маринкой, звенело в его ушах. Лесное имя. Княжеское имя. И кровь... лесная кровь его внучки стала печатью.
Враг отступил, но не побежден. Стражник свободен, но спит. А ключ к его силе и щит против Тьмы -маленькая девочка с синими, как таежные озера, глазами и кровью, в которой текла вековая тайна Леса. И Арина смотрела на эту кровь на деревянной лапе с таким выражением, будто знала: плата за эту временную победу еще не внесена полностью.
Продолжение следует ...