Одна моя коллега как-то рассказал про своего деда по матери.
Родился в 1941 году в крестьянской семье, за Уралом. Отец прошёл всю войну и вернулся, пусть и с изрядно подорванным здоровьем, но живой. В 1953, когда деду коллеги исполнилось 12 лет, отец умер и дед остался не только самым старшим из детей, но и единственным мужчиной в семье, кроме него было ещё 4 сестры в возрасте от 3 до 8 лет.
Как потом сам дед вспоминал и сёстры, те кто постарше, подтверждали как вернувшись с похорон мать сказала ему: "Теперь ты единственный мужчина в семье и должен быть кормильцем и опорой своим сестрам" и у него 12-летнего пацана началась новая жизнь - жизнь кормильца и опоры семьи. Ему и раньше-то не сладко приходилось, как самому старшему, он не только делал домашнюю работу, но ещё и отцу помогал в колхозе.
Утром мать сдергивала с него оделяло и наотмашь лупила по голым ногам прутом, пока он не выскочит из постели (спал лавке), не оденется и не побежит что-то делать по дому. Как-то лёг под одеяло в штанах, чтобы было не так больно когда утром мать опять начнёт... Что ему потом было за то, что он ирод такой, одёжу ещё справную портит лучше не рассказывать.
Очень скоро дед приучился вставать раньше матери и тут же что-то делать по дому, ибо увидев его без дела или просто не слишком усердно, по мнению матери, работающим, та могла огреть его коромыслом, скрученным в жгут полотенцем, швырнуть поленом. Так он целый день носился по дому или впахивал, причём буквально, в колхозе и горе ему было опоздать с работы или присесть-прилечь до того как начнёт темнеть. Искать себе дело он тоже должен был сам и запросто мог получить нахлобучку от матери, если, по её мнению, занимался не тем, чем нужно. Сесть в течении дня можно было только чтобы пообедать, либо опять же что-то поделать. Дед и на курсы механизаторов записался, чтобы не идти сразу домой вечером и иметь возможность дома присесть ненадолго, не вызвав на себя гнев матери, почитать наставление по эксплуатации изучаемой техники. Бить его мать перестала только когда ему исполнилось 18, но дед уже привык работать как заведённый с утра до вечера, тем более, что подгонять его криком и оскорблениями мать не перестала .
В итоге из деда получился, как говорили в деревне, справный хозяин, умелец на все руки. Любое дело в его руках спорилось, всё умел, и в колхозе был передовиком, в партию приняли, даже орденом наградили за доблестный труд, и дом полная чаша. Сестёр когда подросли выдал замуж и дал им хорошее приданное, хоть уже и не принято было, да и местный парторг ругал его и грозил за следование старорежимным обычаям выгнать из партии и колхоза, пока председатель не одёрнул, мол, он передовик, сам скорее вылетишь из партии вперёд него.
Зато вырос дед жёстким, можно сказать безжалостным, чёрствым и глубоко прагматичным человеком.
Даже в жёны взял женщину старше его на 10 лет и с двумя детьми. Удивлённой родне объяснил так.
Баба хозяйственная, взрослая, выкобениваться не будет и дети её лишняя пара рук, и мне ещё родит, а то, что старше меня, так мне с лица её воду не пить. Родила она ему троих.
К людям, даже близким, относился как рачительный хозяин к домашней скотине. Ухаживает, кормит, строит и ремонтирует теплый хлев или стойло, всячески бережёт, если надо то лечит, но в итоге пускает под нож. Дед, конечно, никого не резал, даже домашних наказывал не чаще и не более строго, чем его односельчане, но как только он появлялся дома, там сразу смолкал смех, детский шум, домашние ходили тихо и также негромко разговаривали, стараясь не болтать и не болтаться без дела. С 14 лет дед давал каждому ребёнку наряд, в смысле назначал объём дел, которые надо было выполнить за день. Точнее так, наряд он поручал им всегда, даже в нежном возрасте, разве, что уж кроме совсем малышей, но с 14 лет если порученное не было исполнено или выполнено не в надлежащем качестве или количестве, то виновный, в зависимости от недоделанного, лишался части, а то и всего ужина, не всегда даже хлеба дед разрешал поесть, а на следующий день к новому заданию прибавлялось несделанное вчера. Некоторые так по несколько вечеров ходили голодные. Помогать им было нельзя. Делиться едой тоже.
Когда заболела мать, дед отвёз даже не в районный центр, а областной на лечение, за 200 километров, на купленной к тому времени машине, но оставляя в палате сказал ей следующее: "Ну, всё мать, я узнавал, тебя тут не только лечить будут, но и кормить, и постелю сменят, и воды дадут, если не хожалая будешь, так, что теперича я за тобой приеду когда помрешь или вылечат" и слово своё сдержал, появился только забрать её тело из больничного морга. К матери ездили сёстры и вспоминали как их мать, всегда жёсткая, скупая на эмоции и ласку, даже в день похорон мужа не плакала, со слезами передавала им слова сына и каялась за то, что так вела себя с ним, потому, что боялась, что с детьми и без мужской руки в хозяйстве в нищете окажется.
На поминках матери самая младшая из сестёр попыталась устроить брату скандал, дескать, бросил маму помирать в больнице, ни разу не навестил её и ещё такое сказал. В ответ дед глянул на неё своими холодными, колючими глазами и сказал: "Мать у кого жила всё это время? У меня. Кто её повёз в область лечиться? Я. Кто её забрал когда она померла? Я. Кто ей похороны сделал? Тоже я. Ты где была?" После чего выгнал её с мужем из хаты и больше на порог не пускал и сам не ходил к ним.
На старости дед остался совсем один. Жена померла раньше него, сказалась и разница в возрасте, и болячки открылись, в отличие от деда, который даже в глубокой старости был крепок, подвижен, в ясном, хотя по-прежнему холодном и рациональном уме. Дети разъехались, как только выросли и подвернулась такая возможность. Дочери даже замуж выскочили не столько по любви, сколько чтобы уйти из дома. Хотя повторюсь дед не зверствовал по сравнению с другими односельчанами, бывало, что бил и детей, и даже жену, но больше, чем его оплеух и его ремня они боялись его взгляда и тягучего, обволакивающего молчания, которое он прерывал иногда, роняя тяжёлые и короткие слова, что-то приказывая или объясняя.
Умер он немного не дожив до 80 лет. Соседи заметив, что его давно нет ни во дворе, ни на улице, сами зашли к нему и нашли его труп в сарае, где дед судя по всему, что-то ремонтировал. На депозите, который он по привычке называл книжкой (от слова сберкнижка), лежала весьма приличная сумма денег, а за дом наследники выручили неплохие деньги, ибо до самой смерти дед поддерживал его в идеальном состоянии и одним из первых провёл в дом водопровод, сделал тёплый сортир, а потом ещё и котёл поставил, чтобы обогревать дом и горячая вода была всегда.
Почему рассказ называется Воспитание жестокости у мальчиков и собак?
Фильм был такой "Воспитание жестокости у женщин и собак" и...