Он писал хиты, которые звучали из каждого радиоприёмника, создавал музыку, под которую влюблялись, женились и плакали целые поколения. Раймонд Паулс — композитор, чьё имя стало символом золотой эпохи советской эстрады. Но за многолетним молчанием маэстро скрывалась другая, куда более драматичная и непарадная сторона творчества. И только личная трагедия заставила его заговорить.
Точка невозврата — потеря
Светлана была не просто женой Раймонда Паулса. Она была его центром тяжести, его внутренним камертоном, тем, кто мог с одной интонацией поддержать — или остановить. Именно после её смерти он впервые согласился на большое интервью, в котором позволил себе быть уязвимым.
Интервью для латвийского Retro FM стало исповедью, которая рождалась не с микрофоном, а с комом в горле. "Я бегал по храмам, ставил свечи, — признаётся журналист Евгений Вавилов. — И молился, чтобы он согласился". И маэстро согласился. Потому что боль утраты оказалась сильнее привычной сдержанности.
"Она была моей музой, моим критиком, моей защитой, — говорил Паулс. — После её ухода я вдруг понял, как много молчал". И он начал говорить.
Алла без глянца: звезда, которую не покажут в мюзиклах
Алла Пугачёва — не просто артистка. Это явление. И, как любое явление, — сложное, противоречивое и не всегда приятное вблизи.
"Алла часто бывала грубой, — признался Паулс. — Могла накричать, выругаться, уволить кого-то за секунду". Однажды во время репетиции она матом потребовала уволить звукорежиссёра, который не включил микрофон вовремя. И тут же переключилась на обсуждение нюансов звучания. Удивительное сочетание диктатора и перфекциониста.
Особенно яркий эпизод: юбилейный концерт. Алла кричит на Паулса прямо со сцены: "Я тут хотела вручить тебе цветы! А ты вылез раньше времени!" Зал аплодирует, не зная, что это не репетиция драмы, а её реальный эпизод.
Но даже за этими вспышками эмоций маэстро видел не капризную диву, а одержимую своей профессией женщину, которая знала, чего хочет. И добивалась этого. Всегда.
"Подвинь свою ****": случай, ставший телелегендой
Но, пожалуй, самым шокирующим моментом воспоминаний стало описание одного из концертов, где Пугачёва и Паулс вместе играли на фортепиано.
"Мы сидим на одном стуле, играем, всё красиво. И тут она говорит на весь зал: 'Подвинь свою **** дальше'. Это услышала вся страна", — вспоминал он с усмешкой.
Такой Пугачёву знали только те, кто работал с ней. За блестящими нарядами и ослепительными улыбками скрывался человек, не терпящий халтуры. И в этом её сила — и её одиночество.
Миллионы, которые ушли... другим
На одной только "Миллион алых роз" можно было заработать, как минимум, миллион. Но не у Раймонда Паулса. Его интересовали аккорды, а не авторские отчисления.
"Я писал музыку, не думая о деньгах. А они — зарабатывали", — с лёгкой горечью признаёт он. Многие его песни стали народным достоянием, но сами по себе — ничего ему не принесли.
Маэстро не жалеет, но признаёт: это был выбор, за который пришлось заплатить. "Я не гонялся за деньгами. А зря?"
Искренний Миронов и "фальшивая" эстрада
На фоне капризных див особенно тёпло Паулс вспоминал Андрея Миронова. "Он не имел вокальных данных. Но от его исполнения невозможно было оторваться. Это был человек-магнит".
Миронов не требовал частных джетов, не скандалил из-за освещения. Он просто жил сценой — без позы, без фальши. "С ним было легко. Он не пытался быть звездой — он ею был", — вспоминал Паулс.
Ротару, "Танец на барабане" и Япончик
Но настоящей бомбой интервью стало упоминание Софии Ротару и её связей с криминальным миром. "За ней стояли серьёзные люди", — осторожно начал маэстро. А потом добавил конкретику.
"Приехала ко мне с Япончиком договариваться о песне 'Танец на барабане'. Да, с тем самым Япончиком — Вячеславом Иваньковым". Упоминание этого имени бросает холодок: мафиозный авторитет, друг влиятельных людей шоу-бизнеса. И вот он — в гостях у композитора.
Паулс не осуждает, но дистанцируется: "Я никогда не хотел идти через такие связи. Это не моё". Он выбрал путь сложнее, но чище. Путь, где музыка — не средство, а цель.
Закулисье, где вместо пудры — порох
Интервью Паулса — не просто серия воспоминаний. Это документ эпохи. Эпохи, где блистательные костюмы скрывали нервный срыв, а овации — интриги и борьбу за место под софитами.
Он заговорил не ради сенсаций, а чтобы, возможно, впервые быть честным не только с публикой — но и с собой. Маэстро, который всю жизнь говорил через музыку, наконец позволил себе говорить словами. И это — ещё одна его великая партитура.