Застолье в разгаре, и хочется еще вина – особенно после жирных котлет, но звон будильника напоминает, что начинается балет, нужно спешить! Конечно же, он едет в Александринский театр, он же Большой Каменный. В начале 19 века это самый крупный театр не только в России, но и в Европе. Балеты в нем сочетаются с операми и трагедиями. Онегин, как и любой столичный модник, завсегдатай театров. Или лучше сказать, завсегдатай актерских комнат?.. Пожалуй, актриски его интересуют больше, чем пьесы, но все же в балете он разбирается не хуже прочих. Как и все, он готов аплодировать прыжкам, где в воздухе балерины бьют ножкой о ножку – такой прыжок называется антраша. Как и прочие, готов шуметь и всячески показывать неодобрение актрисе, которая играет Федру или Клеопатру. Почему? Да лишь потому, что это не его фаворитка, а любимица какого-нибудь толстого генерала, задержавшаяся в примах дольше нужного благодаря его покровительству.
Моину (это героиня трагедии В. А. Озерова) играет Екатерина Семенова. Любимица публики! Уж ее-то зовут на поклон - и не раз, и не два. А если звать, то непременно так, чтобы все слышали, кто зовет! Тут можно не только на нее посмотреть, но и себя показать – каждый желает обозначить, что он поддерживает модные тенденции.
Еще бокалов жажда просит
Залить горячий жир котлет,
Но звон брегета им доносит,
Что новый начался балет.
Театра злой законодатель,
Непостоянный обожатель
Очаровательных актрис,
Почетный гражданин кулис,
Онегин полетел к театру,
Где каждый, вольностью дыша,
Готов охлопать entrechat,
Обшикать Федру, Клеопатру,
Моину вызвать (для того,
Чтоб только слышали его).
XVIII
Ах, волшебный край театра, закулисья и сцены… В то время там ставили пьесы авторства смелого сатирика Фонвизина (читали у него «Недоросль»?). А драматург Княжнин однажды чуть не был казнен за растрату, но спасла императрица – предприимчив, зараза, и как успел расположение заслужить? Озеров очень популярен, как и его молодая актриса Семенова – и они вольно или невольно увеличивают популярность друг друга. Катенин блестяще перевел с французского произведения Корнеля, воскресив его былую славу. Шаховской - руководитель городских театров, сам писал комедии и водевили, чем заслужил народную любовь. Был толст и лыс, но человек хороший, да и произведения его поднимали настроение. А Карл Людовик Дидло´ - француз, родившейся в Стокгольме и сделавший имя в России – это один из китов нашего отечественного балета, по праву называемый великим. Эх, я свои молодые годы тоже проводил под сенью театра.
Волшебный край! там в стары годы,
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы,
И переимчивый Княжнин;
Там Озеров невольны дани
Народных слез, рукоплесканий
С младой Семеновой делил;
Там наш Катенин воскресил
Корнеля гений величавый;
Там вывел колкий Шаховской
Своих комедий шумный рой,
Там и Дидло венчался славой,
Там, там под сению кулис
Младые дни мои неслись.
XIX
Мои богини, прекрасные актрисы, где же вы сейчас?... Я в ссылке и больше не могу вас видеть… Вы все еще на сцене, или уступили место более юным талантам? Терпсихора, муза танца, как прежде наполняет ваш балет легкостью, отчего каждый прыжок выглядит как полет?.. Или, вернувшись, я не найду знакомых лиц и буду с тоской смотреть сквозь лорнет (очки на рукоятке для театра) и скучать, вспоминая о прошлом?...
Мои богини! что вы? где вы?
Внемлите мой печальный глас:
Всё те же ль вы? другие ль девы,
Сменив, не заменили вас?
Услышу ль вновь я ваши хоры?
Узрю ли русской Терпсихоры
Душой исполненный полет?
Иль взор унылый не найдет
Знакомых лиц на сцене скучной,
И, устремив на чуждый свет
Разочарованный лорнет,
Веселья зритель равнодушный,
Безмолвно буду я зевать
И о былом воспоминать?
XX
Театр полон зрителей, театральные ложи сияют как от огней, так и от ярких украшений дам и орденов на мундирах кавалеров. Партер (основной, нижний зал) и кресла (ложи, боковые места) полны суеты и движения - появление светских людей обязательно сопровождается взаимными поклонами.
В райке (у французов самые верхние места называются paradise, «рай», в России же говорят «в галерее», или по-народному, на галерке) уже рукоплещут балерине Авдотье Истоминой, звезде театра и балета. Она – любимая ученица Дидло´. Ах, какая она легкая, воздушная! То медленно кружит на одной ноге, то прыжок – и летит, как пух Эола (греческий бог, ответственный за ветер). Блестящая балерина, невероятно гибкая, грациозная и быстрая.
Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла — все кипит;
В райке нетерпеливо плещут,
И, взвившись, занавес шумит.
Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она,
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола;
То стан совьет, то разовьет
И быстрой ножкой ножку бьет.
XXI
Все аплодируют мастерству балерины. Входит Онегин, и небрежно идет между кресел, временами наступая на ноги сидящих людей. Зрители по нормам общества приходят заранее, но он опоздал. Смотрит сквозь лорнет на незнакомых дам… ни лица, ни наряды ему не нравятся. Хоть бы одна привлекла внимание! Не на что посмотреть. Он здоровается, изображая легкий поклон, со знакомыми мужчинами, потом со скукой смотрит на сцену… Ни балеты Дидло´, ни прекрасная Истомина не способны пробудить в нем хоть искру живого интереса. Промчались несколько лет, похожих один на другой, и он пресытился «культурной жизнью» Петербурга. Все скучно, все надоело.
Все хлопает. Онегин входит,
Идет меж кресел по ногам,
Двойной лорнет скосясь наводит
На ложи незнакомых дам;
Все ярусы окинул взором,
Всё видел: лицами, убором
Ужасно недоволен он;
С мужчинами со всех сторон
Раскланялся, потом на сцену
В большом рассеянье взглянул,
Отворотился — и зевнул,
И молвил: «Всех пора на смену;
Балеты долго я терпел,
Но и Дидло мне надоел» .
XXII
На сцене еще идет какая-то постановка по греческим мифам: скачут амуры, черти, змеи… Ожидая господ, лакеи устало дремлют прямо на шубах, которые должны беречь (в XIX веке в театре не было гардеробов). На улице холодно, поэтому замерзшие кучера разожгли костер, пока ждали возвращения своих господ. Озябнув, они растирают ладони, и сплетничают о хозяевах. Не каждый может позволить себе содержать лошадей, карету, кучера, лакея (Онегину это не по карману, как и многим, он нанимает извозчика), так что это точно слуги высокородных и богатых господ.
Свет льется из окон, от уличных фонарей, также на каретах висят свои фонари. Лошади, застоявшись и замерзая, недовольно фыркают, бьют копытом.
Онегин едет домой переодеться для вечера, то есть выхода в свет.
Еще амуры, черти, змеи
На сцене скачут и шумят;
Еще усталые лакеи
На шубах у подъезда спят;
Еще не перестали топать,
Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;
Еще снаружи и внутри
Везде блистают фонари;
Еще, прозябнув, бьются кони,
Наскуча упряжью своей,
И кучера, вокруг огней,
Бранят господ и бьют в ладони —
А уж Онегин вышел вон;
Домой одеться едет он.
Продолжение: https://dzen.ru/a/aH35WG-SMG4Krn-Q