Летние каникулы – это самое-самое! Солнце печёт так, что асфальт плавится, мультики по телевизору крутят без конца. Я сидел, смотрел «Ну, погоди!», волк опять за зайцем гонялся, и думал: «Вот бы так всегда! Чтоб лето никогда не кончалось!»
Потом живот заурчал. Пошёл к бабушке на кухню:
— Бабуль, а что на обед будет?
— Супчик вермишелевый, да макароны с подливкой, — ответила она, помешивая что-то в кастрюле.
У меня слюнки прямо ручьём потекли! Бабушкина подливка – это ж нечто! Я сел за стол и слопал всё до последней макаронины. Потом как вскочу:
— Бабуль, я на улицу! — крикнул и хлопнул дверью так, что стекла задребезжали.
Во дворе на нашей лавочке сидел Санька, мой лучший друг. Сидел, болтал ногами и смотрел куда-то вдаль, на институтские корпуса.
— Сань, чего такой кислый? — подскочил я.
— Да не кислый я! — отмахнулся он. — Просто думаю…
— О чём?
— Об арбузе… — вздохнул Санька.
И тут меня СРАЗУ как током ударило! Арбуз! Раньше я их не очень-то жаловал, косточки эти вечные… Но сейчас вдруг вспомнил – как он сладко пахнет свежестью, как хрустит под ножом, какой он холодненький и сахарный внутри, красный-красный!
— Сань! — заорал я. — Давай найдём арбуз!
Он удивлённо поднял брови:
— А где? В магазине – деньги нужны. У меня – ноль.
— Бутылки! — выдал я гениальную идею. — Пустых бутылок насобираем, сдадим – и арбуз купим!
Санька как прыгнет с лавочки:
— Не голова, а дом советов! Да ты гений, Макс! Пошли!
Мы два часа лазили вокруг института, как сыщики. Заглядывали под каждый куст, в каждую канавку, возле каждой скамейки – искали пустые бутылки. А студенты, видимо, в этот день были очень аккуратными – ни одной не оставили! Чисто!
— Вот незадача-то! — тяжело вздохнул Санька, вытирая пот со лба. — Как же арбуз-то?
Тут я увидел здоровенную фуру, припаркованную у общежития. А на ней – горы зелёных полосатых шаров! Арбузы! Возле фуры толпились студенты, покупали и уносили арбузы в общагу.
— Санька! — схватил я друга за руку. — Гениальная мысль! Давай продавцу поможем разгружать или что, а он нам за это арбуз даст! За труды!
Санька засмеялся:
— Во даёшь! А вдруг? Попробуем!
Подошли, когда последний студент ушёл, сгибаясь под тяжестью арбуза. Продавец, загорелый до черноты, в соломенной шляпе, похожей на тарелку, прищурился на нас:
— Ого! Кого принесло? Арбузца захотелось, орлы?
— Очень-очень! — закричали мы в два голоса, как по команде.
Я, стараясь говорить как можно взрослее, выпалил про наш провальный план с бутылками и предложил помочь: загружать, разгружать, сторожить – что скажет!
Он усмехнулся, добрые глаза щурясь от солнца:
— Помощники? А что умеете-то? Арбузы ворочать – дело не простое.
— Мы сильные! — бодро отрапортовал я. — И быстрые! Честно - пречестно!
— Честное, говоришь? — Продавец пристально посмотрел на нас, потом хмыкнул: — Ладно уж, раз честные глаза. Вижу, парни вы надежные. Заслужили.
Он ловко залез в кузов фуры и выкатил оттуда два арбуза. Не огромных, но и не маленьких – самые что ни на есть «мальчишечьи».
— На, держите! — протянул он нам по арбузу. — Только смотрите, не уроните!
— Бесплатно?! — аж подпрыгнул я от неожиданности. Санька тоже глаза округли.
— А то! — засмеялся продавец. — Честным глазам не жалко! Несите, пока мамки не увидели, а то отберут! Да не забудьте помочь как-нибудь в другой раз – слово дали!
Мы понеслись домой, сжимая драгоценные, прохладные арбузы. Я уже представлял, как бабушка ахнет, как удивится:
— Максюша, родной! Да ты откуда арбуз-то взял? Золотой ты мой!
— Бутылки сдавал, бабуль! — скромно отвечу я. Ну, не буду же я говорить, что просто так дали! Звучит-то как! А слово я ведь дал помочь потом...
Санька рядом нес свой арбуз аккуратно, двумя руками, как хрустальную вазу. Он то и дело поглядывал на полосатый бок, и я видел, как он улыбается про себя – наверное, представлял, как будет хрустеть сочным ломтем. И вот я уже почти у своего подъезда, торжествую, представляю бабушкино лицо... И вдруг…
БА-БАХ!
Нога моя запнулась о торчащий из асфальта камень. Арбуз выскользнул из рук, взлетел в воздух, перевернулся разок и – шлёпнулся! – со страшным треском разбился об асфальт. Зелёные осколки, красная мякоть… Всё пропало!
Я сел прямо на землю рядом с этой мокрой лужей-кашей и заплакал. Горько. От обиды. От досады. От того, что бабушка теперь не похвалит. От того, что арбуза больше нет. И вранья этого глупого не надо.
Санька стоял рядом. Он молча смотрел то на моё искаженное горем лицо, то на жалкие осколки его мечты, размазанные по асфальту. Потом он вздохнул, крепче сжал свой целый, красивый арбуз, который еще минуту назад так бережно нес, и решительно шагнул ко мне.
— На, Максим, — сказал он тихо, но твердо, протягивая мне свой арбуз. — Бери. Твоя идея была. Ты больше старался.
Я поднял заплаканное лицо. Стыд за свои слезы обжег щеки. Я видел разбитый арбуз, видел честные, чуть грустные глаза Саньки, видел этот круглый, целый шар, который он протягивал мне – отдавал свою мечту. И внутри что-то перевернулось. Слезы подступили снова, но уже другие – от стыда и вдруг нахлынувшей теплой волны благодарности. Врать бабушке не хотелось. И этот арбуз... он был теперь наш. Общий.
— Сань… — всхлипнул я, вытирая кулаком сопли. — Пошли ко мне! Быстро! Разрежем его вместе! На двоих!
— Ура! — крикнул Санька, и в его глазах снова вспыхнула радость.
Мы шли домой, неся один арбуз на двоих, и я думал: «Вот это друг! Лучший друг на свете! И как же здорово, что каникулы ещё целых два месяца! Целых два!»