С Оленькой я познакомился в своём общежитии после танцев. Приехал со стройотряда в институт как комсорг вопросы по комсомольским взносам за стройотряд уладить и познакомился.
Следующей ночью я проснулся я в комнате общежития девчонок от громкого разговора в коридоре. Оленьки рядом не было. Лучше бы я не просыпался вовсе! С ужасом понял, что лежу, прижавшись щекой к подушки поверх смятой простыни. Хотелось в туалет. Я резко прикрыл простынёю задницу. С Оленькой мы купались вместе в душе моего общежития, я намочил свои труселя, поэтому спал голышом.
Тоня в халатике заплетала косичку Таньке. На меня, слава Богу, девчонки не смотрели. Вспомнил, как Оля представила меня своим соседкам по комнате и недовольно поморщился. «Девочки, знакомьтесь, это Алекс ― мой молодой человек. Я уже и сейчас его женщина!»
Вечером мы с её соседками по комнате отметили знакомство, было уже поздно, и я остался у них ночевать.
Сейчас Ирка Скрипочка ― она оказалась соседкой Оли по комнате, утюгом гладила на столе что-то из одежды.
Мы с ней узнали друг друга, когда я с Олей вошёл в их комнату. Мы с Иришкой много лет не виделись. С ней, уже девушкой, я четыре года назад познакомился в пионерском лагере. Мы вместе оказались дежурными по лагеря. Тогда она была малявкой со второго отряда, а я, на два года старше её, в первом. Иришка знает, что я Алексей, но со времён суворовского училища меня все называют сокращённо: Алекс.
Ночью я захотел пить. Графин с водой стоял на столе. Оля и девчонки спали. Я, опоясался полотенцем, встал, подошёл к столу и налил себе воды. На кровати рядом с Иришкой лежал плюшевый мишка.
― Лёша, ― послышался её шёпот. Иришка, отперевшись на локоть, приподнялась с постели, тихонько сказала: ― Не могу уснуть. Когда маленькой была, меня перед сном всегда папа целовал.
Через ворот ночной рубашки мне видна её грудь с задорно торчащим сосочком. Я подавил улыбку, шепнул ей. «Спи. Поздно уже», наклонился и чмокнул её в щёчку как сестру. Подумал: так она и не стала взрослой, раз с куклой спит.
***
«С добрым утром!», ― заметив, что я проснулся, взглянула на меня Иришка и улыбнулась насмешливо. Танька прикрыла рот ладошкой и отвернулась. Тоня оглянулась на меня и покрылась румянцем. Удушливое чувство стыда накрыло горячей волной. У меня, наверное, даже ладони покраснели.
― А укрыть нельзя было? ― спросил я с неприязнью Ирку.
― Я тебя укрывали, да ты во сне ворочаешься. Так спал сладко! Зато теперь мы «анатомию» мальчишек, на которой они сидят, знаем. Да, девочки? ― спросила она и отвернулась, пряча нахальную улыбку.
Девчонки заулыбались смущённо. Я решил уйти и никогда больше сюда не возвращаться.
― Брюки подай, ― попросил Ирку.
Кто-то передвинул стул с брюками к столу. Ночью он стоял у моей кровати.
― Сам возьми, ― ответила она, но сжалилась и бросила их мне на кровать.
― Лови. И рубашка твоя. Я погладила, ― шагнула она к моей кровати и протянула её.
Я, прикрываясь простынею, натянул на себя брюки и встал. Жить не хотелось.
― В туалет проводи, ― попросил я Иришку, отведя глаза. ― Лопну скоро.
― Пойдём.
Мы вышли в коридор. Девичье царство. Чтобы у них на ночь остаться, я по пожарной лестнице к ним забрался. В нашем общежитии комнаты парней и девчонок вперемешку.
Ирка заглянула в туалет. На моё счастье там никого не было. Она осталась караулить у входа, а я шагнул внутрь. Когда я вышел, у двери туалета уже ожидали две незнакомые девчонки.
― Руки помыть? ― спросил у Ирки.
Она молча кивнула на дверь напротив туалета и пошла в комнату. Я вошёл в умывальник. Если бы я не был так зол на весь мир, поступил бы иначе. Но я был взвинчен до предела. Так опозориться! Незнакомая девчонка, обнажённая по пояс, мыла голову. Её халатик висел на вешалке. Я, не обращая на неё внимания, подошёл и открыл кран. Она возмущённо уставилась на меня, открыла рот, чтобы сказать что-то, но ничего не сказала, выпрямилась и прикрыла грудь скрещёнными руками. С мокрой головы по её лицу стекали капли воды. Я ополоснул руки, закрыл кран и вышел. Что за день? Сплошной пердюмонокль! Вернулся в комнату.
Ирка прихорашивалась у зеркала. Тоня по-прежнему заплетала косичку Таньки, но уже другую. Я надел рубашку и попросил:
― Оле скажите, что вернусь со стройотряда и найду её.
― Лёшка, ― остановила меня Скрипочка, ― если тебя самого на вахте увидят, как выходишь, нас с общежития выгонят. И Олю твою тоже. Подожди до восьми часов, вахтёры в восемь меняются, тогда иди, ― попросила она.
Я взглянул на наручные часы ― семь сорок, я не хотел, чтобы их выгнали из общежития, присел на кровать.
― Оля на занятиях?
― У неё первая пара, она на отделение «Технологов швейного производства» поступила. А у нас, мы с девочками на отделении «Художников-конструкторов одежды», первой пары нет, ― объяснила Иришка
― Отвернись, ― попросила она, ― мне переодеться нужно.
― А ты сама отворачивались? ― спросил я.― Значит, и я нет!
― Ну и не надо, ― сказала она, ― подумаешь...
Она, стоя спиной ко мне, сбросила халатик и осталась в лифчике и беленьких трусиках с голубыми цветочками. Я улыбнулся, увидев их. Обычно такие трусики маленькие девчонки носят. Ирка надела короткое платьице с пуговицами на спине и подошла к Тоне.
― Тоня, сзади застегни, ― попросила она.
― Сама, ― сказала Тонька, ― я занята. Вон, Алекса попроси.
― Алёшка, ― застегни, я не могу сама, ― обратилась ко мне Ирка.
…Я скоро специалистом буду по застёгиванию и расстёгиванию, подумал я. Когда она остановилась возле меня и повернулась спиной, я, помня её слова про «анатомию» мальчишек, приподнял подол её коротенького платья и рывком приспустил трусики сзади. Насколько получилось. Под ними попка, не тронутая загаром. Ирка взвизгнула и отскочила от меня.
― Лешка, убью! ― возмутилась она, натягивая их обратно. ― Ты что?!!
― Теперь мы с тобой квиты: твою «анатомию», на которой ты сидишь, я тоже теперь знаю, ― сказал я и не смог скрыть улыбки.
Ирка порозовела, покрутила пальцем у своего виска и совсем по-детски показала мне язык. Тоня подавила свою улыбку.
― Что, всех сейчас раздевать будешь, кто тебя видел? ― продолжала возмущаться Ирка. ― Девчонок с соседней комнаты не забудь, они за утюгом приходили!
― Ира не ври! ― Тонька из-за спины показала ей кулак. ― Девчонки вчера за утюгом приходили.
― Тоня, застегни, я не могу сама! ― возмущённо попросила Ирка.
― Я же говорю, что занята! Пусть Алекс застегнёт.
― Он? Этот бесстыжий? Никогда!
Высказав это, Ирка надула щеки, задержала дыхание, медленно выдохнула, успокоилась, сделала глаза строгими, подошла ко мне вновь, повернулась спиной, но опасливо оглянулась на меня и придержала, на всякий случай, рукой подол платья сзади. Я улыбнулся.
― Лёшка, всё! Хватит дурачиться, застегни. Только без глупостей!
Я застегнул пуговки. Тоня и Танька крутились у зеркала, мешая друг другу. Тоня вышла из комнаты, вернулась минут через десять с яичницей из двух яиц на маленькой сковородке и стаканом чаю.
― Алекс, это тебе яичница и чай. А мы в столовой позавтракаем. Не уходи, у нас сегодня только одна пара. И Олька придёт.
Девчонки ушли на занятия. Я взял с подоконника книгу. «Обрыв» Тургенева. Начал читать. Не читалось. Так опозориться! ― не мог успокоиться я. Сейчас ещё Оле расскажут! Уйти? А как Олю бросить? Разве я смогу? Да пошли они все! Чай остыл. Яичница засохла. Я не привык завтракать по утрам. Да и настроения не было.
Почему я ночью поцеловал Иришку?
Когда же я впервые увидел Иришку Скрипочку? Так странно началась наша дружба, между мной, считавшим себя, без малого в пятнадцать лет, уже взрослым, и ею, двенадцатилетней малолеткой.
За итоговую двойку по поведению за шестой класс, родители отправили меня в пионерский лагерь. Было за что: дустовая шашка, которую мы с приятелем зажгли в декабре в школьном туалете и не смогли потушить, и пороховая ракета, запущенная нами на школьном стадионе в мае, которая рухнула на школьный грузовичок и взорвалась.
Первая смена пионерского лагеря «Заря» шестьдесят четвёртого года. В нашем пионерлагере в отряды распределяли не по возрасту, а какой класс окончил. В сентябре перед поступлением в первый класс я перенёс операцию аппендицита и пропустил учебный год, поэтому попал во второй отряд, а не с ровесниками в первый.
Это так ярко в моей памяти… В тот день, когда я впервые увидел Иришку, у здания столовой из окон актового раздались искромётные переборы аккордеона. Шла репетиция концерта к Родительскому дню. Я заскочил на завалинку фундамента и заглянул в открытое окно. У стены толпилась мелкота из третьего отряда.
Музыка подхватила смазливую мордашкой девчонку, она выбежала в центр зала, поплыла, полетела, едва касаясь ножками пола. То она шла павой, то кружилась вихрем, горизонтальными волнами колыхалась короткий подол сарафанчика, пушистые хвостики по краям головы, перехваченные свободно висящими синими ленточками, уже летели параллельно полу, мелькали стройные ножки. Я с восхищением наблюдал за её танцем.
Но вот, последний аккорд, танец окончился, малявка присела, раскланиваясь, встала, взглянула на меня в окне, потупилась и скромно прикрыла ресницы. Потом взглянула в упор, и её глаза стали дерзко-самоуверенными. Она насмешливо улыбнулась мне, а я спрыгнул на землю и подумал, вот подрастёт, будут за ней мальчишки бегать, и тут же забыл о ней. Мало ли кого в лагере увидишь.
Через несколько дней вместо обычной помывки в душе нас на автобусах шефов отвезли в баню соседнего посёлка. Когда эта малявка вышла из автобуса и увидела меня, она гордо приподняла головку и с дерзко-самоуверенным видом пофланировала мимо меня, а потом оглянулась, чтобы проверить, как я отреагировал на неё. Заметив, что я провожал её взглядом, она прыснула в кулачок и побежала в баню. Помню, я улыбнулся, мелкота, а её уже интересует, как старшие на неё реагируют.
В следующий раз случился полный пердимонокль, как я называю такие ситуации. Я оконфузился перед Иришкой по полной программе! Наш второй и третий отряды отвели на пляж. Мы в трусах, девчонки в обыкновенных девчоночьих трикотажных трусиках и майках, обрезанных ниже груди ― там внизу врезана резинка. Купальников в то время в продаже не было.
Мы уже искупались. С моей тайной симпатией, Верочкой Пироговой, взявшей меня в школе на поруки, у нас был полный раздрай. Мы с ней усиленно демонстрировали насколько мы безразличны друг другу. Хотя я, честно говоря, продолжал вначале искать её взглядом, а уж потом ориентировался на местности.
Когда мы уже искупались и стояли рядом, я посмотрел на Светку Осипову, с которой она меня познакомила в день приезда. Маечка Светки прилипла к её фигурке и плотно обрисовывала её. У всех девчонок они надеты на голое тело.
Верка проследила направление моего взгляда и сказала мне: «Не подавись!» «Ты о чём?» ― недоуменно спросил я. «То, что Осипову глазами ешь. Не подавись!» «Ты что, рехнулась?» ― поинтересовался я, и бесцельно побрёл по берегу бассейна, уселся в зоне третьего отряда, сидел злым. Сама же меня с Светкой Осиповой познакомила, с обидой взглянув на Пирогову, подумал я.
На Осипову в школе даже восьмиклассники заглядывались. Светка как-то сказала мне, что девочки в отряде считают, что Пирогова, специально меня с ней познакомила, чтоб не мешал ей с кем-то другим дружить. Меня бесило это, возможно, она права! ― думал я в то время. Какой же я был слепой!
К моим ногам подкатился волейбольный мяч. Я взял его в руки. Подбежала ко мне синеглазая малявка с хвостиками пушистых волос, перетянутых у головы синими ленточками, сказала: «Мальчик, отдай мячик, мы с девочками в него играем». Бросил ей мяч. «Скрипочка», ну где ты там, мячик неси», ― крикнула ей одна из девчонок, стоявших кружком недалеко от кабинки для переодевания. «Мальчик, приходи сам с нами в мячик играть», ― обратилась ко мне малявка. Я отказался.
Она, сверкая розовыми пятками побежала к девчонкам, я посмотрел ей вслед и подумал, ей так прозвище «Скрипочка подходит! Есть в больших оркестрах миниатюрные скрипочки, всё у них как у обычных, но сделаны они более изящно, подумал я. Узкая талия, ровные ножки, округлая попка, есть уже и небольшие холмики под майкой…
Купаться настроения не было, и пошёл в кабинку для раздевания. Стенки кабинок выполнены буквой «Пэ». На стенку, противоположную бассейну раньше вешали брезент, но его воруют и вешать его перестали.
Только я начал отжимать от воды трусы, как услышал хлопок за спиной, оглянулся и увидел волейбольный мяч. Чтобы за ним не прибежали, я решил отбить его в сторону и уже почти шагнул к нему, как к мячу с разбега присела девчонка с хвостиками. Я опешил и растерялся.
Она, видимо увидела мои ноги и подняла взгляд. Да, это была «Скрипочка». Она прыснула в ладошку и исчезла так же быстро, как появилась. Меня трясло от её наглости, смотреть ведь нужно: есть ноги в кабинке, не подходи! Одеваясь, я с трудом попадал ногами в штанины трусов.
Когда вышел из кабинки, девчонки третьего отряда продолжали играть в мяч. Судя по их нейтральным физиономиям, «Скрипочка» о случившемся со мной конфузе с ними не поделилась, и я был благодарен ей за это. Увидев меня, она чуть улыбнулась, улыбнулась не насмешливо, а какой-то мягкой улыбкой, и я простил её. Случайно всё вышло.
Через несколько дней мне выпало дежурить по пионерскому лагерю. Дежурят по два человека с первого, второго и третьего отрядов. Там я узнал, что Скрипочка ― это её фамилия, а не прозвище, и зовут её Ира.
Время между дежурством приходилось проводить вместе, и мы подружились. Она была смешной и непосредственной, и мне при ней не было нужды строить из себя взрослого. Я думал тогда, если бы у меня была сестра, я хотел бы, чтобы она была похожа на Иришку Скрипочку. При игре в теннис мы расколотили теннисный мячик, играть было нечем. Я взобрался на качели и показал ей класс: деревья ― небо, деревья ― земля ― деревья ― небо.
Когда осознал, что просто красуюсь перед ней, спрыгнул. «Подумаешь, ― не оценила Иришка, ― я тоже так могу. Подсади только». Я поднял её за узенькую талию и поставил на качели. Она раскачалась так, что я испугался, вдруг сорвётся! Потребовал остановиться ― бесполезно. Тогда я придумал, как её остановить. «Ирка, хватит трусишками сверкать, ― крикнул я, ― мне отсюда даже пупок твой видно!» Ирка остановилась и спрыгнула, подошла ко мне и заявила: «Ненавижу эти качели, не буду больше качаться! Что улыбаешься, я тоже на пляже кое-кого видела!»
Помню, я жутко покраснел, сказал ей: «Я спиной к тебе стоял!» «В одежде стоял?» ― ехидно спросила она.
Это был удар ниже пояса. Чтобы не видеть её улыбку, я схватил её, сел на скамейку, положил её себе на колени, задрал юбчонку и предупредил: «Посмотрим, кто кого видел! Сейчас заработаешь за наглость!»
Нет, я не собирался, обнажать её попку, просто тыльной стороной ладошки, чтобы не испачкать белоснежные трусики, несколько раз хлопнул её по попке и отпустил. Она вскочила на ноги и заявила: «Никогда не прощу, и никогда с тобой разговаривать не буду!» и убежала за караулку.
Я ненавидел себя, за то, что натворил, она же девочка. Пошёл извиняться и присел рядом на скамейку. «Я с тобой не разговариваю!» ― заявила она, нос в сторону. Я промолчал. «Что молчишь, знаешь, почему я с тобой не разговариваю?» Я извинился, мы помирились, она протянула мне мизинец. А когда я взялся за него своим мизинцем, проговорила: «Мирись-мирись-мирись, и больше не дерись, а если будешь драться, я буду кусаться. А кусаться ни при чём, буду драться кирпичом, а кирпич кончается, дружба начинается».
Я если сдержался, чтобы не рассмеяться. Детсад какой-то. Кино и немцы. Она была такой смешной, ребёнок ещё, хоть ей было уже двенадцать!
На этом же дежурстве меня и Иришку пионервожатый, дежурный по лагерю, взял с собой на обход территории, зашли мы и на бассейн. Иришка выпросила у него разрешения искупаться, и он нам разрешил.
Она радостно подбежала к воде, сбросила сандалики и крикнула в восторге: «Люблю по воде босяком шлёпать!», потом вернулась ко мне и огорчённо заявила: «Ты купайся, а я не буду. Так обидно». «Что майки на тебе нет? Ну и купайся так, подумаешь, что здесь такого, купаются же девчонки четвёртого отряда без маек, кто на тебя здесь смотреть будет». «Ты дурак?», ― ответила она. Есть на мне майка, только она не для купания, материал ― батист. А ты смеяться не будешь, если я в ней искупаюсь?» ― спросила она.
Коротенькая майка на тонких лямочках и её трусики из такого же материала действительно были не для купания, это стало понятно, когда они намокли и обесцветились. Пионервожатый отошёл к плотине подальше и купался там. Когда мы брызгались, у Иришки постоянно слетала лямочка маечки с плеча, она каждый раз возвращали её на место. Я просто перестал обращать на это внимание.
Это был один из счастливейших эпизодов моей жизни: мы брызгались водой, гонялись друг за другом, она ныряла с моего колена, и я делал катапульту: брал руки в замок, она взбиралась на мои ладошки, я подбрасывал её, и она с кувырком задницей бухалась в воду. Чтобы видеть её почаще, я познакомил её с мальчишкой с моего отряда, который в неё влюбился по уши, и не скрывал этого.
На родительский День Скрипочка познакомила меня со своим отцом. «Лёшка, радостно крикнула она, подбегая ко мне: «Познакомься, это мой папка!» Моложавый мужчина в военной форме ВВС протянул мне руку, я пожал её. «Молодой человек, моя дочь очень хорошо отзывалась о вас, сказала, вы дружите. Это похвально»
«Ира права, мы познакомились с ней, когда вместе дежурили по пионерскому лагерю. Брата или сестры у меня нет, и для меня она как младшая сестрёнка», ― объяснил я. «Вы уж присмотрите за ней, чтоб её здесь не обижали» Я улыбнулся: «Кто ж её обидит, здесь все мальчишки её защитники».
Девчонки третьего отряда рисовали платья и наряжали вырезанные из картона фигурки девушек. Сашка, с которой я познакомил Иришку, был нормальным пацаном, хотел поступить в лётное училище и стать космонавтом, но увлечение у него было странное для мальчишки, он увлекался модой и рисовал модную одежду для своей сестры-близняшки. Видимо, рисуя наряды для картонной фигурки Скрипочки, он заразил её своим хобби.
Мне жалко, что пребывание в пионерском лагере пришлось прервать досрочно, но выбора у меня не было, после того, что произошло, и о чём рассказывать нельзя. У меня был небольшой выбор: или два года зоны для малолеток за превышение пределов самообороны, или суворовское училище. Проститься с Иришкой мне не пришлось. С Верой Пироговой связь тоже оборвалась. Она обещала ждать меня, пока мы не станем взрослыми. Но на мои письма с суворовского училища она не отвечала
Если вам понравилась, мой блог в Дзен тут. Мои повести тут.
Буду благодарен за комментарии и байки, если заслужил, или палец вниз.