— Мама сказала, ты капризничаешь. Ложись в психушку на пару недель — всем будет легче.
Слова мужа ударили как обухом по голове. Я стояла на кухне с мокрой тарелкой в руках и не могла поверить услышанному. Валерий сидел за столом, спокойно пил чай и листал телефон, словно предложил мне съездить на дачу, а не лечь в психиатрическую больницу.
— Что ты сказал? — я поставила тарелку в сушилку дрожащими руками.
— Ну что ты сразу так реагируешь, Лена? — он даже не поднял глаз. — Мама права. Ты в последнее время очень нервная стала. Кричишь постоянно, из-за каждой мелочи истерики устраиваешь.
— Какие истерики? — голос мой звучал чужим, высоким.
— Вот и сейчас начинаешь. Помнишь, вчера весь скандал из-за того, что мама котлеты пожарила? Или позавчера — из-за того, что она Димке мультики другие включила?
Я медленно повернулась к нему лицом. За окном моросил мелкий осенний дождь, и на душе было так же серо и тоскливо.
— Валер, твоя мама живёт у нас уже полгода. Полгода! Она командует в моём доме, воспитывает моего ребёнка, критикует каждый мой шаг…
— Наш ребёнок, — поправил он. — И это её внук. Она имеет право участвовать в его воспитании.
— Участвовать, а не заменять мать! — я почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Валерий, я просто больше не могу. Мне кажется, я схожу с ума в собственном доме.
— Вот именно, — он отложил телефон и посмотрел на меня. — Схожу с ума. Мама предлагает тебе отдохнуть, подлечить нервы. В больнице тебя обследуют, пропишут что-то успокаивающее…
— Ты серьёзно думаешь, что я больная?
— Лен, ты же сама говоришь, что не можешь. Ну так полечись. Что в этом плохого?
Я опустилась на стул напротив него. В горле стоял комок, дышать было трудно.
— Валера, я не больная. Я устала. Устала от того, что твоя мать решает, что мне готовить на ужин, во что одевать сына, когда мне вставать, когда ложиться спать…
— Она просто заботится.
— Она меня вытесняет! — я стукнула кулаком по столу. — Понимаешь? Дима уже к ней бегает с любой проблемой, а не ко мне. Вчера он упал, разбил коленку, и побежал к бабушке, а не к маме!
— И что в этом плохого? Бабушка рядом была, она его пожалела, пластырь наклеила…
— А где была я?
— Ты стирала в ванной.
— Я была в ванной! В соседней комнате! Но он не позвал маму, он позвал бабушку!
Валерий вздохнул и потёр переносицу:
— Лена, ну что ты накручиваешь себя? Дети всегда тянутся к тому, кто добрее.
— Добрее? — я посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — То есть я злая мать?
— Я не это имел в виду…
— Нет, скажи прямо. Я плохая мать, а твоя мама — хорошая бабушка, так?
— Лен, не истери.
— Я не истерю! Я пытаюсь понять, за что вы меня в психушку отправляете!
В дверях появилась Галина Петровна — моя свекровь. Она была в моём халате, в моих тапочках, и это почему-то особенно резало глаз.
— Ой, что это вы тут кричите? — спросила она с видом невинной жертвы. — Димочку разбудите.
— Мам, мы с Леной разговариваем, — сказал Валерий.
— Разговариваете? — Галина Петровна критически оглядела меня. — Это разговор, когда один человек кричит, а другой пытается успокоить?
— Я не кричу, — тихо сказала я.
— Ну конечно, не кричишь. Леночка, миленькая, — она подошла ко мне и положила руку на плечо, — ты же сама видишь, что с тобой что-то не так. Ты стала такая нервная, злая… Может, правда, стоит обратиться к врачу?
— К психиатру, — уточнила я.
— Ну почему сразу к психиатру? К неврологу, к терапевту… А если понадобится, то и к психиатру. Что в этом стыдного?
— Галина Петровна, я прекрасно понимаю, что со мной происходит. Я живу в постоянном стрессе уже полгода.
— От чего стресс, Ленечка? — она села рядом со мной, и я почувствовала удушливый запах её духов. — Мы же тебе помогаем. Я готовлю, убираю, с Димой занимаюсь…
— Вот именно! Вы всё это делаете вместо меня!
— А что мне, сидеть сложа руки? Я не привыкла бездельничать.
— Но это мой дом, мой ребёнок, моя семья!
— Наша семья, — поправил Валерий. — Мама тоже семья.
Я посмотрела на них — на мужа и его мать, которые сидели и смотрели на меня, как на неадекватную истеричку. И поняла, что проигрываю.
— Хорошо, — сказала я, вставая из-за стола. — Хорошо. Допустим, я соглашусь на обследование. А что будет, пока меня не будет дома?
— Как что? — удивилась Галина Петровна. — Мы с Валерой справимся. Я же тут живу, присмотрю за Димочкой.
— А если обследование покажет, что я здорова?
— Тогда вернёшься домой, — пожал плечами муж.
— А если покажет, что больна?
Они переглянулись. В их взглядах я прочитала ответ, которого боялась услышать.
— Валер, ты хочешь от меня избавиться?
— Какую чушь ты несёшь!
— Тогда зачем мне ложиться в больницу?
— Чтобы подлечиться, — терпеливо объяснила свекровь. — Леночка, ну посмотри на себя. Ты похудела, глаза какие-то дикие стали, постоянно дёргаешься…
— Я дёргаюсь, потому что не чувствую себя дома в собственной квартире!
— Вот видишь, опять кричишь, — покачала головой Галина Петровна.
— Мама права, — поддержал её Валерий. — Лен, ну попробуй хотя бы. Неделю полежишь, отдохнёшь…
— От чего отдохну? От своего ребёнка? От мужа? От дома?
— От стресса, — твёрдо сказала свекровь. — От этого постоянного напряжения. Видишь, ты сама говоришь, что живёшь в стрессе.
Я молча смотрела на них. Они действительно верили в то, что говорят. Или очень хорошо притворялись.
— А кто будет решать, что я здорова и могу домой?
— Врачи, конечно, — сказал Валерий.
— А если врачи скажут, что мне нужно лечиться дольше?
— Ну… значит, нужно.
Мне стало холодно. Я поняла, в какую ловушку меня заманивают. Стоит мне согласиться лечь в психиатрическую больницу добровольно — и неизвестно, когда я оттуда выйду. А решать это будут люди, которые меня не знают, но которым расскажут, какая я “неадекватная”.
— Нет, — сказала я.
— Что нет? — не понял Валерий.
— Нет, я не лягу в больницу.
— Но почему? — возмутилась Галина Петровна. — Мы же тебе добра желаем!
— Потому что я не больна. Я просто хочу быть хозяйкой в своём доме и матерью своему ребёнку.
— Ах вот как, — свекровь выпрямилась. — То есть мне здесь не место?
— Я этого не говорила.
— Говорила! Ты хочешь выгнать старую женщину на улицу!
— Галина Петровна, у вас есть своя квартира…
— Которую я сдаю! На эти деньги помогаю сыну!
— Мам, не волнуйся, — Валерий встал и обнял мать. — Никто тебя никуда не выгоняет.
— Но ваша жена ясно дала понять, что я здесь лишняя!
— Лена не это имела в виду. Правда, Лен?
Я смотрела на эту сцену — на сына, утешающего мать, на свекровь, изображающую из себя жертву. И понимала, что меня просто вычёркивают из семьи.
— Знаете что, — сказала я, — давайте я сама уйду. Временно. Поживу у подруги, подумаю.
— Как это ты уйдёшь? — испугался Валерий. — А Дима?
— А что Дима? У него есть папа и бабушка. Вам же со мной тяжело.
— Лен, не глупи…
— Это не глупости, это решение. Я не лягу в больницу, но могу пожить отдельно. Раз я такая больная и неадекватная.
— Леночка, — заговорила свекровь мягким голосом, — ну зачем же так кардинально? Мы же можем договориться…
— О чём договориться?
— Ну… я постараюсь меньше вмешиваться в твои дела…
— А я постараюсь меньше истерить?
— Ну да, — обрадовалась она. — Вот видишь, можно же по-хорошему!
Я посмотрела на Валерия. Он кивал, поддерживая мать.
— Хорошо, — сказала я. — Давайте попробуем.
Но в душе я уже всё решила. Утром позвоню подруге, попрошу пожить у неё несколько дней. Нужно время, чтобы понять, что делать дальше.
В эту ночь я почти не спала. Лежала и слушала, как за стенкой сопит сын, как муж ворочается рядом. И думала о том, как быстро может разрушиться то, что казалось крепким и надёжным.
Утром, когда Валерий ушёл на работу, а Галина Петровна повела Диму в детский сад, я позвонила Марине.
— Слушай, можно я у тебя пару дней поживу?
— Конечно. А что случилось?
— Потом расскажу. Можно прямо сегодня приехать?
— Давай. Ключи под ковриком, я на работе буду до шести.
Я быстро собрала сумку с самыми необходимыми вещами. Написала записку Валерию: “Поживу у Марины несколько дней. Подумаю. Димке скажи, что мама в командировке”.
Уходя, я остановилась у детской комнаты. На полу валялись игрушки, на столе — недоделанная аппликация. Вчера вечером мы с Димой клеили картинку для папы, но не успели закончить.
Теперь заканчивать будет бабушка.
У Марины я провела три дня. Подруга не задавала лишних вопросов, просто была рядом. Вечером мы пили чай и говорили обо всём, кроме моих семейных проблем.
На третий день позвонил Валерий.
— Лен, когда ты вернёшься?
— Не знаю.
— Дима спрашивает про маму. Я сказал, что ты в командировке, но он не очень верит.
— А как дела дома?
— Нормально. Мама готовит, убирает… Всё как обычно.
— Вот видишь. Я и не нужна была.
— Что за чушь! Конечно, нужна. Ты жена, мать…
— Валер, а ты скучаешь по мне?
Пауза была слишком долгой.
— Конечно, скучаю.
— Неубедительно.
— Лена, хватит. Возвращайся домой. Мы всё обсудим, договоримся…
— О чём договоримся?
— Ну… о том, как нам жить дальше. Может, маме действительно стоит поискать другое жильё…
— Может?
— Ну… да. Если тебе так важно.
— Мне важно чувствовать себя дома как дома, а не как гостья.
— Я понимаю.
Вечером я вернулась. Дима бросился ко мне с криками “Мама приехала!” и крепко обнял. В этом объятии была вся моя сила и вся слабость одновременно.
Галина Петровна встретила меня сдержанно:
— Ну как, отдохнула?
— Да, спасибо.
— Валера говорил, вы тут что-то решали насчёт моего переезда…
— Мы ещё не решили. Обсуждали.
— А что тут обсуждать? — она выпрямилась. — Если я мешаю, скажите прямо.
— Галина Петровна, дело не в том, что вы мешаете…
— А в чём?
— В том, что мне хочется быть хозяйкой в своём доме.
Она кивнула:
— Понятно. Значит, мне здесь не место.
— Я не это имела в виду…
— Имела, имела. Ничего, Леночка, я поживу у сестры, пока квартиранты не съедут. А там видно будет.
На следующий день Галина Петровна начала собираться. Я чувствовала себя виноватой, хотя понимала, что другого выхода не было.
— Мам, может, не надо торопиться? — сказал Валерий, помогая ей укладывать вещи.
— Надо, сынок. Твоей жене будет спокойнее.
— Галина Петровна, — я подошла к ней, — я не хотела вас обижать…
— Да не обижаешь ты меня, милая. Просто каждому своё место. Мне пора к сестре, а тебе — семьёй заниматься.
Она уехала в тот же день. Дом опустел. Дима грустил по бабушке. Валерий был молчалив и хмур.
А я наконец-то могла дышать полной грудью в своём доме.
Но почему-то счастья от этого не было. Была только усталость и понимание того, что некоторые вещи, однажды сломавшись, уже никогда не станут прежними.