— Ты поняла меня?! Развод! Можешь оставаться в своей съемной дыре со своей должностью! А я найду себе нормальную женщину!
1. Стена холода
— Герман, представляешь, меня повысили! Теперь я начальник отдела!
Кира влетела в квартиру, не чувствуя ног от радости. Её сумка полетела на стул, туфли — в угол. Ей хотелось обнять его, закружить, поделиться этим счастьем, которое она так долго ждала.
Муж оторвался от телевизора, медленно повернул голову. Его взгляд был пустым, как будто она сообщила ему прогноз погоды.
— И что?
Улыбка застыла на её лице.
— Это же прекрасная новость, разве нет? — она с надеждой заглянула ему в глаза, ожидая радости, объятий, чего угодно, но не этого холода.
Герман вздохнул и ответил, не поднимая головы:
— Для тебя – точно. Не знаю, для нас ли.
Эта реакция погасила всю её радость. Как будто на яркий огонь вылили ведро ледяной воды.
— Герман, ты не рад? У нас зарплата теперь будет почти вдвое больше! Мы же сможем на первый взнос на квартиру накопить, съехать наконец с этой съемной!
Он хмыкнул и снова уставился в экран.
— А, ну да. Поздравляю. Значит, теперь ты у нас главный добытчик в семье.
И всё. Ни улыбки, ни объятий. Он просто отвернулся.
А ведь еще неделю назад было совсем по-другому. Каждый месяц, когда подходил срок платить за аренду, начиналась одна и та же песня.
— Опять я один всю семью тащу! — вздыхал он, глядя на хозяйские реквизиты в телефоне. — Твоих копеек едва на еду хватает, Кира, не говоря уже о том, чтобы что-то отложить.
— Может, тебе уже работу сменить? — язвил он, когда она засматривалась на витрину с новыми сапогами. — Найти что-то посерьёзнее, а не эту твою богадельню.
Кира глотала обиду, молчала и пахала. Оставалась после работы, брала проекты на выходные. Она хотела доказать ему, что может. Что она не просто «штаны просиживает».
И вот, доказала. На свою голову.
В ту ночь она лежала и смотрела в потолок. Герман демонстративно отвернулся к стене, почти на самый край кровати. Между ними образовалась пропасть.
Следующие дни превратились в пытку. Дом наполнился гулкой, звенящей тишиной. Он перестал с ней разговаривать. Если она что-то спрашивала, отвечал односложно: «да», «нет», «не знаю».
Но хуже всего были его уколы. Мелкие, ядовитые, как укусы комара.
За ужином он с преувеличенным интересом изучал узор на своей тарелке. На неё не смотрел, будто она пустое место.
— Ну что, как там дела в большом бизнесе? — вдруг спрашивал он с ехидной ухмылкой. — Всех подчиненных построила?
— Герман, прекрати.
— А что я такого сказал? Просто интересуюсь жизнью моей успешной жены. Может, мне теперь к тебе на «вы» обращаться, Кира Викторовна?
Она задерживалась на работе, чтобы закончить отчеты. Раньше он бы даже не заметил, а теперь — обязательный звонок ровно в семь вечера.
— Ну что, начальница, домой собираешься? Или у тебя там совещание с важными людьми? А то я тут, по-простому, макароны сварил. Или негоже барину простой едой питаться?
Каждое его слово было пропитано ядом. Он не радовался. Он злился. Злился, что теперь она не та маленькая девочка, которую можно было попрекать копейками.
Однажды вечером она не выдержала.
— Герман, может, хватит? Давай поговорим. Я же для нас старалась! Чтобы мы вздохнули свободнее!
Он шумно поставил чашку на стол и посмотрел на неё. В упор. В его глазах не было тепла, только холодная, колючая насмешка.
— Для нас, Кира? Или для себя? Чтобы всем доказать, какая ты крутая? Теперь ты зарабатываешь больше меня. Довольна? Самолюбие свое потешила?
Это был удар. Он не просто не ценил её усилий. Он обесценивал их, сводя все к примитивному желанию «потешить самолюбие».
Вся её гордость за успех, весь её энтузиазм рассыпались в пыль. И эта жужащая мысль, что её повышение разрушает их семью, вдруг показалась страшнее, чем любые финансовые трудности. Может, и правда зря она согласилась на эту должность?
2. Обвинение
Эта ледяная война продолжалась еще месяц. Кира ходила на свою новую работу как на каторгу, а возвращалась домой — как в склеп. Герман почти не выходил из гостиной, от него часто пахло алкоголем. Он целыми днями смотрел в одну точку, а при её появлении его лицо каменело.
В пятницу она вернулась совершенно разбитая. Хотелось только одного — тишины.
Он ждал её. Стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Трезвый. И от этого еще более страшный.
— Ну что, Кира Викторовна, — начал он с ледяной усмешкой. — Накомандовалась на сегодня?
Она молча прошла мимо, собираясь уйти в спальню. Сил спорить не было.
— Я с тобой разговариваю! — рявкнул он ей в спину.
Она остановилась и медленно повернулась.
— Герман, я устала. Давай не сегодня.
— А когда?! Когда ты соизволишь уделить время своему мужу?! — он сделал шаг к ней. — Или тебе теперь со мной неинтересно? Я же не начальник отдела. Я же копейки зарабатываю, да?
— Ты сам этого хотел! — не выдержала она. — Ты же мне все уши прожужжал, что я мало приношу! Я добилась того, чего ты хотел!
— Я не этого хотел! — его лицо исказилось. — Я хотел, чтобы ты была женщиной, а не мужиком в юбке! Чтобы дома сидела, а не по совещаниям шлялась до ночи!
Он подошел вплотную, его глаза горели злой, унизительной ненавистью.
— Думаешь, я дурак? Думаешь, я не понимаю, как такие должности получают?
Она замерла, не веря своим ушам.
— С кем ты переспала ради этого кресла, а, Кира? — выплюнул он ей в лицо. — С шефом своим? Он же на тебя давно слюни пускал! Признавайся!
Земля ушла из-под ног. В ушах зазвенело. Это было грязное, унизительное обвинение, которое втоптало в грязь всё, чего она добилась своим трудом.
Все бессонные ночи, все выходные за ноутбуком, вся её гордость — всё было растоптано одним этим мерзким вопросом.
Кира смотрела на него, на этого чужого, злобного человека, и в этот миг что-то внутри неё всё вскипело. Любовь, жалость, надежда — всё исчезло. Остался только холодный, звенящий гнев.
Женщина посмотрела ему прямо в глаза, и впервые за долгое время не почувствовала страха.
— Так вот оно что… — её голос был спокойным, и это напугало его больше, чем крик. — Тебя не волновало, как я пашу. Тебя не волнует, что мы можем вылезти из этой съемной конуры. Тебя волнует только одно: что я вдруг стала зарабатывать больше тебя.
Он отшатнулся, а она сделала шаг вперед.
— Ты не мужчина, который радуется за свою женщину. Ты маленький, завистливый мальчишка, который не может вынести чужого успеха. Потому что на фоне моего успеха сразу видно, какое ты на самом деле ничтожество.
— Замолчи… — прохрипел он.
— Нет, теперь ты послушаешь! — она повысила голос. — Это не я предала, Герман. Это ты предаешь нас каждый день своей завистью! Своей ленью! Своей ничтожностью!
Лицо его из бледного стало багровым.
— И знаешь, что самое смешное? — она горько усмехнулась. — Ты обвиняешь меня в том, на что у тебя самого никогда не хватило бы ни смелости, ни способностей. Ты думаешь, должности покупают телом? Нет. Их зарабатывают умом и трудом! Теми вещами, о которых ты, видимо, только в кино слышал.
Это был конец. Он понял, что она больше не боится. Что его яд на неё больше не действует.
— Замолчи, я сказал! — взревел он, как раненый зверь. — Я не собираюсь жить с какой-то карьеристкой, которая меня ни в грош не ставит! И которая гуляет направо и налево! Всё! Я подаю на развод!
Он схватил со стола свою пустую чашку и с силой швырнул ее в стену. Керамика разлетелась на сотни мелких осколков.
— Ты поняла меня?! Развод! Можешь оставаться в своей съемной дыре со своей должностью! А я найду себе нормальную женщину!
Герман схватил с вешалки куртку, ключи и выбежал за дверь, хлопнув ей так, что задрожали стены.
В квартире наступила оглушительная тишина.
Кира стояла и смотрела на осколки разбитой чашки на полу. Как символ их семьи. И впервые за много лет она не плакала. Она чувствовала только пустоту и странное, холодное облегчение.
Женщина достала телефон и набрала номер мамы.
— Мам, привет. Можно я у тебя поживу немного? Герман подал на развод.
Ещё больше житейских историй:
3. Прозрение
На следующее утро она проснулась от тишины. Квартира, всегда наполненная его шарканьем, бурчанием телевизора и запахом кофе, казалась чужой и холодной. На полу у стены блестели осколки вчерашней чашки.
Кира сидела на кровати, совершенно пустая. Не было ни слез, ни злости. Только гулкая пустота.
Машинально набрала номер лучшей подруги.
— Жень?
Она даже не успела ничего сказать, только всхлипнула в трубку.
— Сиди. Жди. Еду, — коротко бросила та.
Женька примчалась через полчаса с большим бумажным пакетом, из которого пахло свежей выпечкой. Она молча прошла на кухню, налила в две кружки ароматный травяной чай и поставила перед Кирой тарелку с её любимыми ватрушками.
— …и теперь я чувствую себя виноватой, — всхлипывала Кира, рассказав ей всё. — Может, мне и правда не стоило соглашаться на эту должность? Может, я его спровоцировала?
Подруга дослушала, отпила чай и посмотрела на неё долгим, серьезным взглядом.
— Кира, очнись. Ты сейчас серьезно? Он не твоего успеха испугался. Он испугался, что на фоне твоего успеха все увидят, какой он на самом деле — ноль.
Она наклонилась к Кире через стол.
— Это его комплексы, его страхи, а не твоя вина! Сильный мужчина гордился бы тобой и бежал бы покупать шампанское. А слабый — пытается утопить тебя в грязи, чтобы самому казаться выше.
Ее слова были как ушат ледяной воды.
Неужели это правда? Все его упреки в маленькой зарплате были лишь способом держать её на коротком поводке? Чтобы она чувствовала себя зависимой, обязанной ему. А когда она вырвалась, он не нашел ничего лучше, чем обвинить в самом страшном?
Когда Женька уехала, Кира осталась одна в тишине. Но это была уже другая тишина. Не давящая, а спокойная. Она взяла веник и совок и тщательно собрала осколки разбитой чашки. Выбросила в мусорное ведро. Всё.
На смену боли и чувству вины пришел холодный, звенящий гнев. Гнев на него. И на себя — за то, что так долго позволяла себя унижать.
Она открыла ноутбук. На экране всплыло уведомление от банка: «Зачисление заработной платы». Её первая зарплата в новой должности. Она открыла личный кабинет и замерла. На карте лежала сумма, о которой она раньше и не мечтала.
И тут она вспомнила. Как три года назад, листая журнал, она увидела фотографию весеннего Парижа и показала ему.
— Герман, смотри, какая красота! Давай съездим на выходные?
Он тогда посмотрел на неё как на умалишенную и фыркнул:
— С твоей-то зарплатой? В Париж? Нам бы за квартиру заплатить, мечтательница.
Её пальцы сами забегали по клавиатуре.
Сайт авиакомпании. Билеты в Париж. На следующие выходные. Туда и обратно. Без раздумий.
Сайт бронирования. Очаровательный маленький отель с мансардным окном и видом на крыши Монмартра. Тот самый, из журнала.
Она нажала кнопку «Оплатить». Платеж прошел мгновенно.
Пилик! На почту пришло письмо с темой: «Ваш заказ подтвержден: Авиабилеты Москва — Париж». А следом второе: «Бронирование в отеле Le Chat Noir успешно завершено».
Кира смотрела на экран, и впервые за много недель на её лице появилась улыбка. Настоящая, искренняя, идущая из самого сердца.
Да, она потеряла мужа. Но обрела кое-что гораздо более ценное — свободу и себя. И свой собственный Париж, который она заслужила.
А он… он может и дальше сидеть в своей злобе и бояться чужого успеха. Но это будет уже совсем другая история. И она будет не про неё.
Спасибо за прочтение! Как вам история? Поддержите героиню лайком и поделитесь своим мнением в комментариях.