В прошлой статье мы рассмотрели некоторые феномены, касающиеся того, какие черты свойственны психопатам, что является их ведущим мотивом, как проявляются психопатические черты в коммуникации с людьми, о том, что испытывают люди во взаимодействии с психопатами и какими могут быть последствия сосредоточения большой власти в руках психопата. Сегодня речь пойдёт о причинах, ведущих к формированию психопатической личности. И здесь стоит отметить, что мы говорим именно о личностном уровне, а не о характере. Если характер представляет собой совокупность врождённых и приобретённых черт, то личность – это плоды свободного выбора, признак зрелости индивида, который способен обуздывать свой характер, учитывая не только личные потребности и желания, но и уважая интересы окружающих.
Единого консенсуса относительно первопричин, ведущих к формированию психопатической личности, до сих пор нет. Генетическая парадигма в отношении этиологии, происхождения психопатии, доминировавшая вплоть до начала XX века, на данный момент хотя и остаётся одной из ведущих, однако не является единственной.
В одной из самых известных работ, посвященных проблеме психопатии – «Клиника психопатий – их статика, динамика и систематика» П.Б. Ганнушкина психопатия рассматривается исключительно как генетически обусловленное расстройство. В иных случаях причиной психопатии могла стать черепно-мозговая травма. Классификация Ганнушкина возникла в русле естественно-научного взгляда на психику и человека в целом. И хотя данная классификация применялась для диагностики психопатии в России вплоть до конца XX века, общемировая тенденция в сторону гуманизации психиатрии заставила специалистов и в нашей стране пересмотреть взгляд как на само явление психопатии, так и на условия её формирования.
Сегодня психопатия не считается психическим расстройством. Никто не может принудить психопата пройти курс лечения от психопатии по той простой причине, что психопатия больше не является психическим расстройством. А самому психопату не придёт в голову не только начать принимать курс препаратов, например, для снижения уровня своей агрессии, но и проходить курс психотерапии, поскольку психопат всегда уверен в своей безупречности. Вину за неизбежные проблемы в отношениях с окружающими он легко перекладывает на плечи окружающих, напрямую или косвенно обвиняя их, причём часто небезуспешно.
Теоретически психопат может оказаться в кресле клиента психотерапевта, но, как показывает опыт консультирования, происходит это в двух случаях. Первый – когда психопат обращается с проблемами в поведении третьего лица. Например, супруги. В этом случае его запрос заключается в просьбе к специалисту воздействовать на поведение супруги, чтобы оно, как он утверждает, больше не являлось источником конфликтов. Второй случай – когда психопат выбирает психотерапевта в качестве потенциальной жертвы для демонстрации своего превосходства и получения удовольствия от презрения. В таких ситуациях психопат может ставить перед терапевтом заведомо невыполнимый запрос, запутывать его, подменять факты. Всё это он делает с одной целью – добиться видимых признаков того, что терапевт испытывает дискомфорт, сомнения в своей компетентности и бессилие. Только добившись своей цели, испытав удовольствие, психопат покинет кабинет терапевта. В консультировании бывали случаи, когда даже высококвалифицированный терапевт после такого опыта не мог консультировать в течение длительного времени, испытывая сомнения в своей компетентности.
Безусловно, полностью сбрасывать со счетов биологические и генетические факторы в формировании психопатической личности было бы неверно. Но если даже предположить, что психопатия представляет собой генетически обусловленное расстройство, возникает ряд вопросов. Например, каким именно образом формируется «ген психопатии»? Или, если допустить, что психопатия является наследственным расстройством, то возможно ли установить, с какого именно поколения у предка возникла соответствующая генетическая мутация – она появилась под влиянием физических или социальных условий, или получена им, в свою очередь, от своего предка? Вопросы эти остаются открытыми. Так или иначе, при рассмотрении генетической парадигмы с определённостью можно утверждать, что генетика может быть одним из факторов, вызывающих расстройство личности, повышая риск развития психопатии.
Поскольку в данной статье явление психопатии интересует нас прежде всего в контексте проблемы добра и зла, то есть, человеческих отношений, то закономерно было бы больше внимания уделить социальному фактору, а точнее – самим отношениям: как отношения, в первую очередь в семье, трансформируются под влиянием психопата как члена семьи и, главное, каким образом психопатическая личность под влиянием семейной среды может формироваться у ребёнка.
Существуют определённые затруднения в том, чтобы чётко выделить специфические признаки, свойственные семейной системе, в которой создаются условия для формирования психопатических черт. Связано это в первую очередь с тем, что семья, в которой взрослый психопат играет ведущую роль, является закрытой системой и материала, анализ которого позволил бы достоверно судить о специфике такой семьи, критически мало. Но из опыта консультирования, наблюдений, некоторых исследований и общения с коллегами на тему проблемы психопатии, я позволю себе выдвинуть не претендующую на новизну гипотезу, настаивая на том, что определяющим фактором для риска развития психопатической личности является в первую очередь эмоциональный климат в семье.
Принято считать, что психопатия как следствие травмирующих переживаний формируется под влиянием аномальной или, как часто говорят, токсичной среды. Но почему именно о токсичной обстановке в семье можно говорить как об «идеальных» условиях формирования психопатической личности? Ведь, например, дети, воспитывающиеся в детских домах, находятся в условиях, в которых, на первый взгляд, травмирующих факторов несравнимо больше по сравнению почти с любой семьей – травма отвержения, непрерывное насилие в детском доме, расстройство привязанности, отсутствие базовых социальных навыков и т.д. О серьёзности этих факторов говорит страшная статистика – только один из десяти выпускников детских домов доживают до 30-40 лет. Но при всём этом выпускники детских домов – это не психопаты, а глубоко травмированные люди, часто не нашедшие в себе сил преодолеть свой невроз.
Казалось бы, любые аномальные условия, травмирующие факторы, которые не в силах выдержать детская психика, ведут к тотальному подавлению эмоций, к эмоциональной выхолощенности, являющейся главным признаком психопата. Но всё же именно семья выступает в роли фактора, определяющего способ, которым природа защищает детскую психику, подавляя его чувства.
Разумеется, мы говорим не о тех случаях, когда механизм вытеснения срабатывает таким образом, что не рассчитанные на психические возможности ребёнка чувства прячутся глубоко в бессознательное, обуславливая расщепление, раскол между сознательным и бессознательным уровнем личности, который позднее, проявляя себя в виде тревожности или проблем с самоценностью, приводит человека в кабинет психотерапевта с желанием разобраться в себе и преодолеть это расщепление (в основном это происходит ближе к 30 годам). Такие люди, несмотря на то что многие их чувства подавлены, вполне способны на эмпатию, причём нередко эта способность бывает более выраженной, чем у условно психологически благополучных людей.
В первую очередь мы подразумеваем условия, при которых происходит именно тотальное подавление чувств. В первую очередь в качестве таких условий выступают два фактора – власть и насилие. Здесь я настаиваю на том, что именно присутствие в семье взрослого, профессиональная деятельность («законная» или незаконная) которого тем или иным образом связана с властью и крайним её проявлением – насилием над личностью.
Мы можем лишь по косвенным признакам судить о том, что представляет собой психологический механизм формирования психопатической личности под воздействием взрослого, образ жизни которого заключается в реализациии власти через насилие. То, что происходит в такой семье, как выстраиваются в ней отношения – тайна за семью печатями, поэтому возможность проведения здесь экспериментального исследования полностью исключена. А если даже и допустить такую возможность, то, вероятно, фактор исследователя существенно повлиял бы на валидность результатов исследования.
Однако можно попытаться представить, что происходит в душе у ребёнка, когда он видит перед собой отца, являющегося профессиональным садистом. Важно помнить о том, что ребёнок – это чистое существо, восприятие которого устроено таким образом, что даже малейшая ложь или недосказанность не ускользают от его внимания, даже если он этого не осознаёт.
Этот феномен легко проиллюстрировать на примере приёмных детей. Уже давно среди психологов, работающих в сфере приёмного родительства, сложился консенсус относительно, того, что называют тайной усыновления. При подготовке потенциальных приёмных родителей всегда даётся чёткая рекомендация – не скрывать от приёмного ребёнка факт того, что он является приёмным. Причина проста – приёмный ребёнок по тончайшим оттенкам интонации голоса, выражения глаз, поведения родителей чувствует неправду, если родители не сказали ему вовремя, что они приходятся ему приёмными родителями. Рано или поздно приёмный ребёнок узнает правду и эта правда, если она не озвучена правильным образом самими родителями, порой наносит по нему удар, имеющий глубокие и далеко идущие последствия для его психики.
Что же происходит с ребёнком, родитель которого совершает в свой жизни вещи, которые являются наиболее противоестественными для человека – занимается пытками, похищениями, отравлениями или даже убийствами? По сути, ребёнок видит перед собой монстра в человеческом обличии, существо из мира оккультных практик по подавлению и уничтожению достоинства человека как богоподобного существа. И его ребёнок, чувствуя каждой клеткой своей кожи неладное, вынужден что-то делать с тем фактом, что этот монстр – его собственный родитель.
Такой родитель может пытаться «успешно» играть роль заботливого семьянина, отца. Нередко он совершает преступления против человечности, руководствуясь, как ему кажется, мотивами заботы о семье, о благополучии своих детей. Часто его деятельность напрямую конвертируется в материальные блага, повышая социальный статус его самого и его семьи, создавая ощущение защищённости и уверенности в будущем. Но каждый раз, когда он, в прямом или переносном смысле смывая кровь со своих рук, приходит домой и заглядывает в глаза своему ребёнку, глаза его ребёнка заглядывают в ту самую бездну, которая, по выражению Ницше, начинает заглядывать в него самого.
Чтобы защитить ребёнка от ужасающей реальности, в которой он существует, его психика срабатывает таким образом, что его чувства не просто подавляются – они уничтожаются, потому что в мире, в котором он вынужден жить, нет места чувствам. Подавление, точнее, искоренение в себе чувств навсегда накладывает свой неизгладимый отпечаток на личность, превращая её в психопата. Если в его жизни примерно до двадцатилетнего возраста не произойдёт какого-то события, которое станет для него эмоциональным потрясением и тем самым живительно подействует на него, он, скорее всего, останется психопатом на всю жизнь. Эмоции как важнейший механизм, отвечающий за взаимодействие с окружающими, будут недоступны для него. Об этом подробнее пойдет речь в следующей статье.