Глава 16: На Краю (Попытка)
Запах дезинфекции, пыли и дешевого табака въелся в обои. Амина сидела на краю продавленного матраса в номере мотеля «Степной», затерянного на промзоне. Тусклая лампочка под потолком отбрасывала длинные тени. В руке она сжимала выключенный телефон – холодный, немой свидетель ее бегства. Перед глазами мелькали лица: Аслан – его взгляд в столовой, смесь отвращения и какой-то невыносимой боли. Лейла – ее глаза, полные лжи, скрывавшей самое главное всю ее жизнь. Руслан – призрак человека, которого она презирала как неудачника, а он… он был ее отцом. Чувство чужеродности охватывало ее с новой силой. Она ощущала себя грязной, ошибкой природы, живым укором.
Стыд. Он обжигал изнутри, как кислота. Она вспомнила, как гордилась, когда кто-то говорил: «Вся в отца!», имея в виду Аслана. Его сильный подбородок, его властный взгляд – она видела их в зеркале и чувствовала свою принадлежность к чему-то значительному. А как презирала она «безродного» Руслана, его скромность, его неумение «продать себя», как говорил Аслан. Как яростно защищала мать перед ядовитой Марьям Васильевной! И все это время она была… обманкой. Марьям Васильевна была права. Город, школа, друзья – все узнают. И будут смеяться. Шептаться за спиной. Жалость. Отвращение.
Безысходность сдавила горло, превратив дыхание в хриплые всхлипы. Она судорожно открыла сумку, роясь на дне, мимо тетрадей, косметички. Пальцы нащупали гладкую картонную упаковку. Сильные успокоительные. Год назад Зарина мучилась бессонницей после сложного проекта, врач выписал. Пару пластинок осталось. «На всякий случай», – сказала тогда тетя, убирая коробку. Теперь этот «случай» наступил. Амина встала, шатаясь, подошла к крошечной раковине. Дрожащей рукой включила воду. Струя была ржавой, но она наполнила стакан. Поставила его рядом с таблетками на тумбочку. Взгляд упал на выключенный телефон. «Кончится боль. Кончится позор. Они все солгали. Меня не должно было быть… или я должна была быть другой…» – вихрь мыслей кружился в голове.
Почти рефлекторно, вопреки всему, она нажала кнопку. Телефон ожил, экран ослепил в полумраке. Десятки пропущенных. Мама. Тетя Зарина. Отец… Аслан… Один? Два? И последний – от Нины. Лучшая подруга. Амина ткнула пальцем. Нина ответила мгновенно, голос срывался от волнения: «Амина?! Господи, где ты?! Твоя мама в панике! Звонила мне, мы искали! Позвони ей немедленно! Где ты?!»
Амина смотрела на таблетки, на стакан с мутной водой. Голос звучал чужим, плоским, без интонаций: «Скажи маме… что я не виню ее. Скажи папе… прости. Я так устала быть ошибкой.» Она не стала слушать вскрик Нины, резко положила трубку и снова выключила телефон. Грохотнула его об пол. Тишина снова сомкнулась вокруг, еще более гнетущая.
Она взяла блистер. Пальцы не слушались, пластина выскользнула. Выдавила таблетки. Одну. Две. Пять. Десять. Горсть белых кружочков легла на ладонь. Она подняла стакан. Вода пахла железом. Вдох. Она сунула таблетки в рот, почувствовав их горький привкус, и сделала большой глоток. Запила. Снова. Пока ладонь не опустела. Потом допила воду до дна.
Потом просто легла на спину на жесткий матрас. Уставилась в потолок, покрытый паутиной трещин. Слезы текли из уголков глаз, скатывались по вискам, оставляя мокрые дорожки на пыльном покрывале. Она не вытирала их. Мир начал плыть. Края предметов расплылись. Звук собственного дыхания стал громким, тяжелым, замедляющимся. Мысли путались, превращаясь в обрывки: «Ошибка… грязь… Руслан… Аслан… мама… устала…» Свет лампочки расплылся в огромное мутное пятно. Веки налились свинцом. Последнее, что она почувствовала – огромное, всепоглощающее облегчение от того, что скоро все это прекратится. Дыхание стало прерывистым, редким. Тишина. Только тяжелое, замедляющееся дыхание, теряющее ритм. Потом и оно почти стихло.
Глава 17: Счет На Минуты
«Страшные вещи!» – голос Нины в трубке визжал от ужаса. Лейла, сидевшая на пассажирском сиденье машины Зарины, почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Что? Что она сказала?!» – выдохнула она, хватая сестру за руку так, что та вздрогнула за рулем. «Она сказала: "Скажи маме… что я не виню ее. Скажи папе… прости. Я так устала быть ошибкой." И бросила трубку! Тетя Лейла, это звучало как… как прощание! Я не знаю, где она!»
Лейла вскрикнула, коротко, как от удара. Глаза расширились от немого ужаса. Весь мир сузился до визжащего голоса в трубке и ледяного кома в груди. «Ошибка… устала…» Эти слова бились в висках молотками. «Зарина!» – простонала она, теряя сознание. Зарина резко притормозила на обочине, вырвала телефон у сестры: «Нина! Слушай внимательно! Где она была? Что слышно на фоне? Шум? Музыка? Голоса?»
В трубке – тягостная пауза. Нина всхлипывала. «Ти-тишина… но… такси! Да! Она сказала таксисту адрес! Я слышала, как он переспрашивал! Что-то про "Восточный"... или "Степной"! Мотель, наверное!»
«"Степной"! – Зарина бросила телефон на сиденье, резко включила поворотник, разворачиваясь на пустой дороге. – Держись, Лейла!» Она нажала на газ, одной рукой набирая номер экстренной службы. Голос ее звучал резко, четко, преодолевая дрожь: «Служба спасения? Полиция! Требуется немедленная помощь! Подросток, Амина Ибрагимова, возможная попытка суицида! Последнее место – вероятно, мотель "Степной" или "Восточный" на окраине города! Она сказала таксисту что-то похожее! Очень срочно!» Она продиктовала адреса, которые знала, описала Амину, бросила телефон.
Лейла, пришедшая в себя, рыдала беззвучно, сжимая кулаки. Зарина набрала Аслана. На этот раз он взял почти сразу. Голос был хриплый, но протрезвевший и жесткий, как наждак: «Говори!»
«Аслан, слушай! Амина звонила Нине! Говорила как в последний раз: "прости", "устала быть ошибкой". Она, скорее всего, в мотеле "Степной" или "Восточный". Возможно, передозировка таблеток! Мы едем к вокзалу, там "Восточный". Ты ближе к промзоне – проверь "Степной"! Сейчас же!» – Зарина почти кричала в трубку.
Мгновение тишины. Потом короткое, хриплое: «Понял.» И гудки. Зарина мчалась к вокзалу, мысленно прочерчивая карту города. Лейла, стиснув зубы, пыталась звонить Амине – телефон снова был выключен. «Хасан!» – вдруг вспомнила Зарина. Она набрала его номер, объяснила ситуацию за секунды. «"Степной" знаю, – голос старика дрожал. – Раньше там мой приятель таксовал. Попробую узнать, возил ли кого…»
Аслан вылетел из подъезда, не застегивая пальто. Голова гудела, но адреналин выжег остатки алкоголя. «Ошибка… устала…» Слова Нины резали сознание. Он сел в машину, резко рванул с места. Промзона. Грязные дороги, склады, редкие огни. Он знал район. «Восточный» был у вокзала – туда поедут Зарина с Лейлой. «Степной» – здесь, в глуши. Он лихорадочно объезжал знакомые мотели. «Заря» – нет. «Уют» – нет. Вот указатель: «Мотель Степной». Одноэтажное, обшарпанное здание. Он влетел на парковку, выскочил из машины, не заглушив мотор.
За стойкой дремала полная женщина. Аслан швырнул на стойку фотографию Амины со своего телефона. «Девушка! Видели? Бледная, заплаканная! Час-полтора назад!»
Женщина вздрогнула, присмотрелась. «А… да, была такая. Сильно расстроенная. Номер оплатила наличными. Ключ не сдавала, вроде. Тринадцатый номер, вон там.» – она кивнула в конец коридора.
Аслан рванул туда. Дверь с цифрой 13. Он громко постучал: «Амина! Открой! Это я!» Тишина. Гробовая тишина из-за двери. «Амина!» – он забарабанил кулаком. Ни звука. Страх, холодный и острый, пронзил его. Он отступил на шаг и с размаху ударил плечом в дверь рядом с замком. Дерево треснуло. Еще удар. Замок подался. Дверь распахнулась с грохотом.
Запах дезинфекции и чего-то… лекарственного. Тусклый свет из коридора упал на комнату. Амина лежала на кровати, неестественно прямо. Голова запрокинута. Рот полуоткрыт. Лицо – мертвенно-бледное. На полу у кровати валялась пустая блистерная упаковка из-под таблеток. Рядом – опрокинутый пластиковый стакан.
Аслан замер на пороге. Весь мир сжался до этой страшной картинки. В горле пересохло. Он шагнул к кровати, рука невероятно тяжелой потянулась к ее шее. Прижал пальцы к холодной коже. Под тонкой кожей – едва уловимая, слабая, но пульсация. Жива!
Он схватил телефон, руки тряслись так, что он едва набрал номер. «Скорая! Мотель "Степной", номер 13! Подросток! Передозировка сильнодействующих седативных! Без сознания! Слабый пульс! Срочно!» – он выкрикнул адрес, почти не дыша. Бросил телефон. Осторожно, как хрустальную вазу, подхватил Амину на руки. Она была невероятно легкой, безвольной. Голова бессильно упала ему на плечо. Он прижал ее к себе, чувствуя слабое, прерывистое дыхание у своей шеи. Все – гордость, обида, предательство, статус – исчезло. Остался только дикий, животный страх и одна мысль, молотком бьющая в такт сердцу: «Держись! Держись! Живи! Живи, дочка!» Он стоял посреди разгромленной комнаты, прижимая к себе дочь, и ждал сирен.