Рассказ читателя
В прошлом году я показывал Петербург своему другу Марку из Нью-Йорка. После обязательной программы — Эрмитаж, Петергоф, разводные мосты — я решил познакомить его с «настоящей Россией». Мы свернули с Невского во двор-колодец на Рубинштейна.
— Вау, — выдохнул Марк, задрав голову и разглядывая выщербленные стены и бельевые веревки между окнами. — Это точно безопасно? Ты уверен, что нас тут не ограбят?
Я рассмеялся:
— Здесь? Да тут бабушки на лавочке — лучше любой системы безопасности. Они знают, кто, когда и с кем зашел во двор, еще до того, как человек сам это понял.
Марк нервно улыбнулся, не отрывая взгляда от стайки котов, деловито обследующих мусорные баки. Для него, выросшего среди стерильных небоскребов Манхэттена, наш типичный питерский двор казался декорацией к постапокалиптическому фильму.
И тут я понял: то, что для нас — просто часть повседневной жизни, для иностранцев — настоящее культурное потрясение.
Экскурсия в параллельный мир
Наши дворы-колодцы — это действительно отдельная вселенная. Прямо с шумного проспекта вы попадаете в замкнутое пространство со своими законами, историями и обитателями. В Санкт-Петербурге таких особенно много — город изначально строился с парадными фасадами и «черным ходом», скрытым от глаз.
Француженка Софи, приехавшая в Россию преподавать языки, рассказала мне свои первые впечатления:
— Когда мой русский коллега пригласил меня в гости и повел через какую-то тёмную арку, я думала, что это шутка. Или что меня похищают. А потом мы вышли в этот... как вы говорите... двор-колодец. И я будто попала в роман Достоевского! Старушки на скамейке, развешанное белье, дети играют в футбол среди припаркованных машин... Это было так аутентично!
Мой друг-итальянец Паоло, впервые увидев московский двор в районе Таганки, решил, что здесь снимают историческую драму:
— У вас сохранилась такая атмосфера прошлого века! В Риме все похожие дворы давно превратили в модные открытые кафе или выставочные пространства. А у вас — как машина времени!
И действительно, если задуматься, наши дворы парадоксальны. Они одновременно и общественное пространство (для игр, встреч, выгула собак), и продолжение частной жизни (с сушкой белья на всеобщем обозрении, разговорами под окнами). Такое смешение приватного и публичного иностранцам понять сложно.
Лавочка как центр социальной жизни
Но настоящий культурный шок у моих иностранных знакомых вызывает не архитектура дворов, а их социальная организация. И центром этой организации неизменно выступает дворовая лавочка — место сбора местного «парламента» в лице пенсионеров обоего пола.
Американка Джессика, приехавшая на стажировку в Москву, была уверена, что группа пожилых людей, ежедневно собирающаяся на лавочке у ее подъезда, проводит какое-то важное собрание:
— Я думала, это что-то вроде районного совета! Они так серьезно обсуждали цены, политику и соседей. А когда я проходила мимо, все замолкали и смотрели на меня. Я даже хотела представиться и объяснить, что я тут делаю.
Пришлось объяснять, что эти импровизированные «собрания» — просто часть российской культуры дворов. Да, эти люди обсуждают все на свете — от мировой политики до подозрительного хромого кота, появившегося у третьего подъезда. И да, они действительно знают, кто ты и зачем приехала, еще до того, как ты успела раскрыть рот.
Немец Томас, посетивший мой родной Нижний Новгород, никак не мог понять, почему бабушки сидят на лавочке даже в холодную погоду:
— В Германии пожилые люди в такую погоду сидят дома! А ваши бабушки в пальто и платках обсуждают что-то часами. Это какая-то особая форма медитации?
— Это особая форма контроля за территорией, — пошутил я, но в шутке была доля правды.
Бабушки на лавочках — это негласная система наблюдения, которая работает эффективнее любых камер. Они знают всех жильцов в лицо, всех их родственников, друзей и домашних животных. Они помнят, кто во сколько уходит на работу и возвращается. Они первыми заметят подозрительного человека или необычное событие.
— Это как смотреть реалити-шоу, только в прямом эфире и ты можешь влиять на сюжет, — объяснила мне как-то моя соседка Марья Степановна, заядлая «лавочница» с тридцатилетним стажем.
Стихийная торговля: между легальностью и традицией
Еще одно явление, вызывающее у иностранцев смесь изумления и легкого страха — стихийная торговля у метро, на остановках и, конечно же, во дворах.
Японец Кенджи, гостивший у меня в Питере, застыл в недоумении, увидев бабушку, продающую укроп и петрушку с самодельного лотка прямо у выхода из метро:
— Это легально? У нее есть разрешение? А если кто-то отравится?
Я попытался объяснить, что эта бабушка, скорее всего, продает зелень со своего огорода, и что это часть неформальной экономики. Но по его лицу было видно — концепт «продавать что-то без сертификатов, разрешений и кассового аппарата» просто не укладывался в его аккуратную японскую картину мира.
Моя коллега из Франции Мари вообще отказалась покупать ягоды у бабушки возле нашего офиса:
— Но где гарантия, что они не росли вдоль загазованной дороги? Где санитарный контроль?
Я купил стаканчик черники и с удовольствием съел при ней:
— Мари, эти ягоды вкуснее тех, что лежат в супермаркете неделями. Они собраны сегодня утром!
— Откуда ты знаешь? — с подозрением спросила она.
— Потому что я знаю эту бабушку. Она приезжает из деревни под Зеленогорском три раза в неделю. У нее там дача. Я покупаю у нее чернику уже третье лето.
И тут я осознал еще одну особенность нашей жизни: мы доверяем личным связям больше, чем официальным сертификатам. Мы знаем «свою» бабушку с ягодами, «своего» мужичка, продающего соленья, «своего» механика в гаражах. И этого знания нам достаточно.
Гаражные кооперативы: тайная мужская территория
Если бабушки на лавочках — это женская социальная сеть, то гаражные кооперативы — определенно мужская. И пожалуй, нет места, которое вызывало бы у иностранцев больший культурный шок.
Англичанин Джеймс, которого мой друг Виталий пригласил в свой гараж «посидеть с мужиками», вернулся оттуда с выражением человека, побывавшего на другой планете:
— Там был диван! И холодильник! И стол! И люди играли в карты между машинами! А один чинил чей-то телевизор! Это же гараж, а не клуб!
— А где же им еще собираться? — искренне удивился Виталий. — Дома жены, дети, тещи... А тут — свобода.
Для европейца или американца гараж — это место для автомобиля, возможно, для хранения инструментов. Но никак не альтернативная гостиная с мебелью, посудой и порой даже с печкой-буржуйкой.
Сами гаражные кооперативы с их лабиринтами проходов, самодельными надстройками и пристройками кажутся иностранцам хаотичными трущобами. Но для русского мужчины — это территория свободы, мастерская, кладовая и клуб по интересам одновременно.
— У нас в Швеции такое невозможно, — говорил мой коллега Свен, разглядывая гаражный кооператив за окном моей квартиры. — Все должно соответствовать единому плану, иметь разрешение...
— А у нас гаражи часто строят по принципу «тащи что можешь, строй как умеешь», — рассмеялся я. — Отсюда такое архитектурное разнообразие.
Когда обычное становится экзотикой
Что еще шокирует иностранцев в нашей повседневной жизни? Список можно продолжать бесконечно:
1. Сушка белья на балконах. «Почему у вас нет сушильных машин?» — удивляются американцы, глядя на развешанные простыни и рубашки.
2. Ковры на стенах. «Это какая-то традиционная декорация?» — спрашивают европейцы, не подозревая о простой функции тепло- звукоизоляции.
3. Бахилы в поликлиниках и музеях. «Мы что, в операционную идем?» — недоумевают туристы, натягивая синие полиэтиленовые чехлы на обувь.
4. Магазины, работающие круглосуточно. «Кто покупает продукты в три часа ночи?» — изумляются немцы, привыкшие к строгому режиму работы магазинов.
Однажды я водил экскурсию для группы американских студентов по «неформальной Москве». Мы зашли во двор-колодец на Чистых прудах, где как раз шла активная дворовая жизнь: дети играли в футбол, бабушки обсуждали что-то на лавочке, мужчины чинили старенькие «Жигули», а местная травница продавала соседям какие-то сушеные растения.
— Это постановка? — шепотом спросил меня один из студентов. — Вы специально организовали этих людей для нашей экскурсии?
Я расхохотался:
— Нет, друг мой. Это просто Россия. Настоящая, повседневная, такая, какая она есть.
Девушка из группы достала фотоаппарат:
— Можно я сфотографирую? Это так аутентично!
И я вдруг увидел наш обычный двор ее глазами: не просто место, где живут люди, а живую иллюстрацию особого уклада жизни, который для нас естественен, а для других — экзотика.
Неприглядное или уникальное?
Конечно, многое из того, что шокирует иностранцев, для нас самих является проблемой: обшарпанные подъезды, разбитые дворы, стихийная торговля без санитарного контроля. Мы и сами хотели бы больше порядка, чистоты и организованности.
Но есть в этой «неприглядности» что-то подлинное, живое, человеческое. То, что делает наши дворы не просто местом проживания, а пространством общения, взаимопомощи, социальных связей.
Бабушка, продающая укроп со своего огорода, не просто торгует — она приносит частичку деревенской свежести в городскую жизнь. Мужики в гаражах не просто чинят машины — они создают свой мужской клуб. Женщины на лавочках не просто сплетничают — они поддерживают информационную сеть района.
И может быть, когда мы будем стремиться к европейскому комфорту и порядку, стоит сохранить эту живую, человеческую составляющую наших дворов и улиц. Потому что именно она делает наши города не просто местом проживания, а домом — со всеми его странностями, недостатками и тёплыми моментами.
А иностранцам, шокированным нашими дворами-колодцами, стихийными лавочками и гаражными кооперативами, я обычно говорю: «Не спешите с выводами. То, что кажется вам хаосом, на самом деле — сложная система. Просто у неё свои, не всегда видимые с первого взгляда правила».
Экскурсия для своих
Недавно мой друг из Питера переехал в Москву и пожаловался, что никак не может «врасти» в новый район.
— Не знаю никого, не понимаю, где что находится, чувствую себя чужим, — сетовал он.
— А ты на лавочке посидел? — спросил я полушутя-полусерьезно.
— В смысле?
— В прямом. Выйди вечером, найди лавочку, где сидят местные бабушки. Послушай, о чем они говорят. Через час будешь знать все местные новости, где какой магазин, какой врач в поликлинике хороший, и кто из соседей разводится.
Он посмеялся, но совет принял. Через неделю позвонил воодушевленный:
— Ты не поверишь, но это сработало! Я теперь знаю, что в соседнем доме есть мужик, который ремонтирует компьютеры в три раза дешевле сервиса. А еще где покупать молочку напрямую от фермера, который привозит ее по вторникам. И что надо сторониться консьержки из второго подъезда — она стучит участковому обо всех.
Это еще одна особенность нашей жизни, которая озадачивает иностранцев: настоящая Россия часто скрыта от первого взгляда. Чтобы узнать, где действительно вкусно и недорого поесть, куда обратиться с проблемой, как решить бытовой вопрос — нужно быть «своим» или хотя бы знать «своих».
Моя коллега из Италии как-то пожаловалась:
— В России у вас как будто две параллельные реальности. Одна — официальная, с вывесками, сайтами, рекламой. А вторая — настоящая, до которой мне, иностранке, не добраться.
И она права. Многие действительно важные вещи в России узнаются через «сарафанное радио», через знакомых, через тех же бабушек на лавочках.
Почему мы такие?
Однажды я спросил у своей бабушки, почему она каждый день выходит во двор «на лавочку», даже когда погода не располагает.
— А как иначе узнаешь, что в мире творится? — удивилась она. — Телевизору веры нет, а во дворе всё как на ладони.
И в этой простой фразе — объяснение многих наших особенностей. Исторически у нас сложилось недоверие к официальным источникам информации, к формальным правилам, к власти вообще. Мы больше верим горизонтальным связям — соседям, знакомым, «своим людям».
Отсюда и самоорганизация дворов, и стихийная торговля, и гаражные кооперативы как альтернативные общественные пространства. Это не просто бытовые явления — это способ выживания общества, которое научилось решать свои проблемы самостоятельно, не надеясь на официальные структуры.
Иностранцам, привыкшим к четкому разделению публичного и приватного, к работающим государственным институтам, к порядку и регламентам, наша жизнь кажется хаотичной и даже опасной. Но для нас в этом «хаосе» есть своя логика и своя защита.
Исчезающая натура?
Конечно, наши дворы-колодцы и бабушки на лавочках постепенно уходят в прошлое. Новые жилые комплексы строятся по другим принципам — с закрытыми территориями, видеонаблюдением, без дворов-колодцев и зачастую без лавочек (чтобы не собирались «нежелательные элементы»).
Молодое поколение все меньше общается во дворах, предпочитая социальные сети. Гаражные кооперативы вытесняются многоуровневыми паркингами. Стихийную торговлю заменяют сетевые магазины и фермерские рынки.
И может быть, скоро то, что сегодня шокирует иностранцев, будет удивлять и нас самих — как архаика, как странный реликт прошлого.
Но что-то подсказывает мне, что русская душа найдет новые формы для старого содержания. Возможно, бабушки переместятся с лавочек в группы в мессенджерах, а мужские посиделки из гаражей — в барбершопы или крафтовые пивоварни. Но потребность в неформальном общении, во взаимовыручке, в том, чтобы быть частью сообщества, никуда не денется.
И когда мой американский друг Марк спросил меня: «Вы правда скучаете по всему этому, когда уезжаете за границу?», я ответил честно:
— По разбитым дворам — нет. По бюрократии и неустроенности — тоже нет. Но по этому чувству, что ты всегда среди своих, что в любом дворе можно найти человека, который поможет просто потому, что ты сосед — да, по этому скучаю. Потому что в этом хаосе, который так пугает иностранцев, есть что-то очень человечное. А это сегодня ценнее комфорта.
Да, уходят бабушки с лавочек, уходит целый пласт жизни, уходит безвозвратно. Вот и у нашего подъезда лавочки убрали – а жаль. Когда-то я очень не любил проходить в подъезд, как сквозь строй, а теперь с ностальгией вспоминаю о том времени. А вы?
Ставьте лайк, комментируйте, подписывайтесь на канал – здесь будет много интересного!