- Мария Петровна!
Татьяна была не просто удивлена, она была ошеломлена.
Не то чтобы она планировала увидеть старую развалину, но уж точно и не пышущую здоровьем, подтянутую стильную женщину.
Сколько ей сейчас? - Шестьдесят три, если верить прессе. Лёгкая, стройная, прекрасно одетая, со здоровым румянцем на щеках… Выглядит даже лучше и моложе, чем тогда! Да уж, чего только не бывает на свете.
Мать Татьяны, хотя ей сейчас всего пятьдесят пять, выглядит намного хуже - тучная, неопрятная, вечно недовольная своей жизнью и окружением, а теперь ещё и вечно больная, с трудом передвигающаяся с палочкой, она производит совсем другое впечатление. Боже, как Татьяна мечтает, чтобы к ней вернулась её мама, - та, молодая, разве что чуть полноватая хохотушка, которая всё время что-то придумывала, собирала вокруг себя друзей и обожала свою маленькую Танюшку. Воспоминания хлынули потоком, хотя сейчас было совсем не время.
Мария Петровна доброжелательно, хоть и с некоторым недоумением, посмотрела на Татьяну: - Вы меня?
- Да-да, вас. - Татьяна сделала максимально официальный вид, на который была способна, и деловым тоном сказала: - Я журналист, меня зовут Татьяна, хотела взять у вас интервью.
Мария Петровна мгновенно поняла, что девушка врёт, - в своё время она повидала немало журналистов, - но вида не подала, только переспросила задумчиво и чуть иронично: - Интервью?..
- Тогда, пять лет назад, о вас писали буквально все, в интернете было множество статей. А потом публикации о вас пропали, и мы решили… - Татьяна частила.
- Проверить, не умерла ли я? - Улыбнулась Мария Петровна.
- Нет, вы что! - С жаром заговорила Татьяна, теперь она не врала, и это было видно. - Мы решили поговорить о том, как изменилась ваша жизнь…
Мария Петровна слушала вполуха. Интересно, зачем она понадобилась этой девушке?.. Вроде она не похожа на мошенницу и воровку. Выглядит лет на двадцать пять.
- Пойдёмте! - Решительно сказала Мария Петровна, и зашагала по улице.
- Ку… Куда?? - Смутилась и даже чуть испугалась Татьяна, семеня за ней.
- Ко мне, - через плечо бросила Мария Петровна. - Вы разве не хотели взять у меня интервью?.. - И тут же добавила: - Я тут недалеко живу, дома у меня никого нет, попьём чаю и поговорим.
Татьяна с опаской вошла в подъезд и затем к квартиру. Она должна, должна это сделать. Ради мамы!
Татьяна послушно разулась в коридоре, помыла руки, села за стол на кухне. Квартира, хоть и небольшая, - так называемая «евро-двушка» - с одной жилой комнатой и кухней-гостиной, - поразила её светом и простором. В ней не было ничего лишнего. Минимум необходимой светлой мебели, никаких ковров, никаких безделушек, на стене несколько шикарных картин с морем. Мамина квартира отличается кардинально - она захламлена настолько, что ходить приходится буквально по узким тропкам, всё остальное заполнено одеждой, сумками, коробками, старыми сломанными стульями, какими-то статуэтками, в том числе частично разбитыми, книгами, покрытыми слоем пыли… Вот бы мама увидела, как можно жить!
Мария Петровна заваривала чай, с лёгкой усмешкой наблюдая, как откровенно Татьяна пялится по сторонам, даже не замечая, насколько это заметно.
От Таниной мамы ушёл муж. Уже давно, восемь лет назад. Самой Татьяне только исполнилось восемнадцать, и она не особо переживала данное явление, - была уже весьма взрослой, да и на тот момент встречалась, как казалось, с любовью всей своей жизни. А вот маму как будто выключили. Сначала она на несколько недель перестала есть и похудела до состояния скелета. Потом наоборот начала запихивать в себя всё подряд, бесконечно покупая булки, торты, пиццы, чуть ли не на все имеющиеся деньги. Сначала Татьяна обрадовалась, думала, мама возвращается к жизни. И к счастью, без алкоголя. Но потом забила тревогу - мама начала безостановочно набирать вес, перестала следить за собой и квартирой, с трудом таскалась на работу. Увидев такое отношение, её оставили на полставки, сделав предупреждение, а она, кажется, только обрадовалась. Работала до обеда, остальное время сидела перед телевизором, глядя тупые сериалы, и всё время что-то жевала.
Татьяна, несмотря на то, что разрывалась между учёбой в колледже и работой - маминых денег перестало хватать на них двоих - пыталась вытащить маму из этой ямы. Вытаскивала её гулять, заставляла приводить себя в порядок, приглашала на дом парикмахера, но маме постепенно становилось всё хуже. Она уже сильно располнела, подурнела внешне, начала бесконечно ныть и брюзжать, никуда не хотела идти. Заботу дочери принимала как должное, но сама не пыталась даже пальцем шевельнуть - не убирала в квартире, не готовила (ела в основном купленную в пекарнях выпечку со сладким чаем). Начались проблемы со здоровьем - то спину прихватит, то давление подскочит, то сердце заколотится. По больницам, в отличие от других мест, мама ходила как будто даже с удовольствием, упиваясь своим несчастьем и положением больного человека.
Нервы у Татьяны не выдерживали - в её двадцать с небольшим на ней был и заработок, и уборка квартиры, и бесконечное мамино лечение, но она сжимала зубы и двигалась дальше. Очень уж любила маму. Записала её к психологу, но мама не пошла. И не просто не пошла, а впервые с момента ухода отца закатила страшный скандал - кричала, что сначала этот ублюдок её бросил, а теперь единственная дочь ненавидит так, что хочет запихнуть в психушку, что она лучше сдохнет под забором, чем согласится. Даже швырнула в дочь чашкой. От такого стресса Татьяна два дня пролежала с температурой под сорок, с трудом отпросившись с работы - колледж она к этому времени уже закончила и работала длинными сменами по 12 часов. Мама даже ни разу не заглянула к ней в комнату.
После той ситуации Татьяна нашла в себе силы съехать, в душе надеясь, что мама очнётся от такой встряски. Нашла вторую работу, сняла крошечную комнатушку в общежитии для рабочих с душем на этаже, и заходила в свой бывший дом пару раз в неделю. Но мама, казалось, даже не заметила изменений, всё свободное время она пялилась в экран и что-то жевала. От неё пахло тестом и потом (едва ли не с боем раз в неделю Татьяна загоняла маму в ванную), она начала передвигаться с тростью - ноги сильно болели, а спала почти сидя, так как мучилась одышкой и непроходящей заложенностью носа. Каких-то серьёзных диагнозов ей не ставили, говорили о необходимости изменения образа жизни и питания, о важности контроля веса, и… о посещении психолога. Врачам мама скандалов не закатывала, но так смотрела на неё, что Татьяне становилось жутко.
Сама Татьяна о психологах больше речи не заводила, но в редкие минутки отдыха - чаще всего ночью, вернувшись после смены с одной из работ, бессильно обновляла страницу поисковика с запросом “Как вылечить маму”. В какой-то из дней она и вышла, видимо, поменяв слова в запросе, на статью о Марии Петровне, которая была озаглавлена “Дети спасли”, - и на несколько часов зависла в интернете.
Мария Петровна чудом - другого слова найти не смог никто - исцелилась от рака. В тот момент, когда детям, сыну и дочери, предлагали забрать её домой под присмотром паллиативной службы - жить ей оставалось пару недель по оценке врачей, - она вдруг пошла на поправку. Это было невозможно, невероятно, но случилось. Врачи разводили руками, а соседи, а потом и весь родной город обсуждал невероятное событие. Мария Петровна стала звездой: о ней написала вся местная пресса, несколько раз пригласили на радио, а затем она даже стала героиней нескольких федеральных ТВ-шоу. Но если о болезни и жизни, ей предшествующей, она говорила охотно, то выздоровление описывала очень кратко “Дети спасли”.
Именно это и привлекло Татьяну к её истории. Раз дети Марии Петровны умудрились спасти её от последней стадии рака, по сути, вытащив из могилы, значит и она сможет спасти свою маму! Нужно только добыть у Марии Петровны секрет, и применить его.
Истории было уже пять лет, естественно, все её давным-давно забыли, поэтому чтобы найти Марию Петровну, у Татьяны ушло почти полгода - обращаться за помощью было не к кому, да и работа отнимала все силы. Как оказалось, та переехала в небольшой городок за четыреста километров. Взяв на работах отгулы, Татьяна рискнула и поехала прямо в городок. Адрес Марии Петровны она достать не смогла, но зато по соцсетям, в которых та иногда появлялась, изучила её знакомые места - сначала по фото, а потом и найдя их адреса. И вот на третий день ей улыбнулась удача - её поисковые мероприятия увенчались успехом.
- Так из какого вы издания, говорите, Татьяна? - Голос Марии Петровны вернул Татьяну к реальности, и она с трудом обнаружила себя в аккуратной кухне-гостиной.
- Аааа… Деловой Еженедельник! - Бодро отрапортовала Татьяна. Она явно готовилась.
Мария Петровна чуть заметно усмехнулась. Вдруг мелькнула мысль, что Татьяну могли послать к ней дети, но она тут же отмела подобную возможность.
- И что же вы хотели у меня спросить? - Мария Петровна склонила голову чуть набок, параллельно успевая заваривать травяной чай, невероятный аромат которого поплыл по кухне, и выкладывая на тарелку яблочную пастилу. По тому, как судорожно сглотнула Татьяна, глянув на пастилу, Мария Петровна мгновенно поняла - она очень голодна. Решительно развернулась к холодильнику, достала и поставила на плиту кастрюлю с лапшой, с мимолётным удивлением подумав, как хорошо, что она сварила её на несколько дней. Живя одна, обычно она готовила максимум на день, да и то не супы, а скорее салаты, овощи, курицу или рыбу. Ловко нарезала свежий чёрный хлеб - купила час назад в местной пекарне, поставила на стол.
Мария Петровна села напротив Татьяны и заглянула ей прямо в глаза. Сказала, переходя на ты: - Давай так. Я тебя накормлю, напою, и если хочешь, оставлю ночевать. И расскажу тебе всё, что захочешь, но только в том случае, если ты скажешь мне правду.
Татьянин взгляд заметался, она побледнела. Попыталась взять себя в руки и принять серьёзный вид, однако Мария Петровна негромко, но очень твёрдо продолжила, не давая ей говорить: - Татьяна, ты не журналист. Я поняла это ещё на улице. И я понимаю, что зачем-то тебе нужна моя история. Мне не жалко. Но только по принципу откровенность за откровенность.
Татьяна глубоко вздохнула, и вдруг, неожиданно для себя, начала сумбурно вываливать Марии Петровне всё: и про уход отца, и про поведение матери, и про её здоровье и лишний вес, и про скандал по поводу психолога, про то, как она, Татьяна, впахивает на двух работах, чтобы помогать маме и снимать комнату, и не может даже подумать о личной жизни, про ужасно замусоренную квартиру, про сериалы, - про всё. И главное - про то, как она любит маму и хочет вернуть её к жизни. И обязательно сделает это, вот только узнает секрет детей Марии Петровны, которые её спасли.
Взгляд Марии Петровны потемнел. Она встала из-за стола и повернулась спиной, наливая в глубокую тарелку густую ароматную лапшу. Повернувшись, она выглядела такой же спокойной, как и с самого начала встречи: - Ешь. Потом попьём чаю и я всё тебе расскажу.
Спеша и обжигаясь, Татьяна ела лапшу. Это была самая вкусная лапша в её жизни с тех пор, как ушёл отец. Он звонил ей несколько раз в год и периодически присылал деньги, но жизнью её интересовался постольку поскольку - она ведь уже взрослая. Как-то оговорился, что в новой семье у него двое маленьких сыновей. Татьяна особо не обижалась - с одной стороны, она любила отца и понимала, что он не виноват в состоянии матери, с другой - он и в детстве принимал меньше участия в её воспитании, чем мама. В какие-то моменты ей и вовсе казалось, что он ушёл именно дождавшись её совершеннолетия, хотя собирался сделать это и раньше. Выполнил, так сказать, свой родительский долг.
Потянувшись за третьим куском хлеба - она действительно была ужасно голодна, Татьяна вдруг остановила руку. Стало неловко. Что это она объедает незнакомую пожилую - язык не поворачивался назвать её так - женщину?..
Мария Петровна чуть улыбнулась: - Ешь, не стесняйся. Хлеба я ещё куплю, если нужно, а лапши зачем-то наварила на неделю, сама не съем столько. Не спеши, я никуда тебя не гоню. Да и разговор будет долгим.
Татьяна вытащила телефон - вдруг мама звонила или писала. Она конечно предупредила её, что уедет на неделю, но не была уверена, что мама это как-то зафиксировала. Ничего. Ни от мамы, ни с работы. А подруг у неё с восемнадцати толком и не было - сначала она погрузилась с головой в свою неземную любовь, которая оказалась вполне земной и закончилась некрасиво, потом пыталась вытащить маму.
Вскоре лапша была съедена, ароматный чай разлит по чашкам, и Татьяна выжидательно распахнула глаза, глядя на Марию Петровну. Та не спешила начинать, хотя видела, как Татьяна ёрзает от нетерпения.
- Прости, Татьян, моя история вряд ли даст тебе тот ответ, который ты ждёшь. Боюсь, что даже наоборот. Но я расскажу всё, как и обещала. - Она вздохнула, грея руки о чашку. - Начну с самого начала, уж потерпи. А то будет не до конца понятно.
- Мне очень повезло с мужем. Я вышла замуж в двадцать шесть по большой и совершенно взаимной любви. Я обожала мужа, муж обожал меня. Мы вместе работали, вместе отдыхали, и никогда не уставали друг от друга. Дети родились поздние, долгожданные: сын - в мои тридцать три, дочь - в мои тридцать шесть. А когда им было семь и десять, муж неожиданно и скоропостижно умер. Воспаление лёгких, казалось бы, ничего страшного, но увы… - Мария Петровна глубоко вздохнула.
- Не буду говорить, что было легко. Не было. Но и сказать, что билась из последних сил, тоже не могу. Муж был на хорошем счету на предприятии, какое-то время мне помогали. Плюс перевели на должность получше, где была выше зарплата. Родители мои тогда ещё были живы, жили в частном доме, так что овощи, ягоды, яйца были свои, да и молоко с мясом закупали у соседей дешево… Дети росли дружные, позитивные, всё время чем-то занимались, что-то придумывали, стояли друг за друга и за меня горой, - я нарадоваться на них не могла. Конечно, были и подростковые проблемы, и курить пробовали, и несколько раз нетрезвые возвращались, особенно сын, но мы как-то всё пережили. Всегда говорили мне, что очень любят и не бросят, что бы ни случилось.
Мария Петровна не спеша выпила несколько глотков чая, не притронувшись к пастиле. Татьяна ловила каждое её слово.
- Да, в общем, перехожу к твоему вопросу. Когда мне было пятьдесят семь, стала плохо себя чувствовать. Слабость, боли в животе, головокружение, тошнота, то одно, то другое. Похудела сильно, есть не хотелось. Работала ещё конечно, до врачей всё руки не доходили. А когда уже Скорую вызвали, врачи сказали - очень поздно. Рак желудка, четвёртая стадия, сделать ничего нельзя. Точнее, конечно не так - врачи говорили, надо пытаться, сейчас составим протокол лечения, начнём химию, начнём ещё что-то… Но по голосам и глазам я видела, что это конец. И решила для себя, что пора умирать.
- Единственное, что меня держало - дети. Дочери всего двадцать один, она ещё ВУЗ не закончила, сыну двадцать четыре, он буквально год как работает, для меня - совсем малыши. Думала, как так, с дипломом не поздравлю, свадьбы не сыграю, чтобы быть уверенной, что у детей жизнь сложилась, внуков не увижу… Да и для них какой травмой будет моя смерть. Но даже эти мысли уже не спасали, так было плохо.
Мария Петровна прикрыла глаза, как будто погружаясь в то время.
Она до малейших деталей помнила сцену, изменившую всё, и, как показало время, - давшую ей второе рождение.
***
Мария Петровна лежала, не открывая глаз - даже такое простое движение давалось с трудом. Болело, казалось, всё, хотя она знала, что болит только живот.
По дуновению ветерка она поняла, что открылась дверь палаты и краем уха уловила слова доктора о том, что ей нужно ехать домой, а через неделю приезжать на химию.
Голос сына произнес: - Похоже, мать спит.
И это сухое “мать” от любимого ребёнка так резануло слух, что Мария Петровна не стала, как раньше, собирать силы в кулак, чтобы улыбнуться и поприветствовать его, а продолжила лежать неподвижно.
- Знаешь чего я больше всего хочу? - Произнёс сын скучающим голосом.
- Ну и чего же? - Ответил до боли знакомый женский голос. Оказывается, дочь тоже была здесь.
- Чтобы она уже побыстрее отбросила коньки! - Голос сына звучал раздражённо. - У меня ни малейшего желания с ней нянькаться, забирать домой, выносить из-под неё утки, круглосуточно слушать нытьё и вообще. Ладно если две недели, а если она на этих химиях протянет два месяца, а если год?..
Мария Петровна замерла, стараясь не дышать и не шевелиться. Это было несправедливо, катастрофически несправедливо!! Она никогда не ныла, даже сейчас, когда было совсем плохо, и никогда не просила детей с ней нянчиться. Да и что нянчиться, до этой проклятой онкологии она была вполне молодой активной женщиной.
Оставалась надежда на дочь. Мария Петровна ждала, что та сейчас выскажет брату всё о его отвратительном поведении или даже залепит пощёчину… но после небольшой паузы враз повеселевший голос её малышки ответил: - Фух! Я уж думала, одна я на это надеюсь. Я с тобой, братик. Мать конечно молодец у нас… была, но теперь-то ей что уже. Похороним поскромнее, и сразу давай подумаем, как имущество будем делить.
- Согласен! - Голос сына тоже звучал бодро. - Кстати, может мы найдём врача и уговорим его не назначать все эти процедуры, мол, что мать мучить. А ей скажем, что поздно уже, ничего не сделаешь?..
- Тссс… - Дочь шикнула на него, призывая замолчать. - Пойдём выйдем из палаты, а то проснётся и услышит лишнего.
Дверь палаты ещё раз хлопнула, и стало тихо.
И тут у Марии Петровны началась настоящая истерика: слёзы потоком лились по щекам, тело сотрясалось от рыданий, не было возможности вдохнуть, в груди болело. Она не плакала так - да и вообще никак не плакала - с момента смерти любимого мужа.
Через десять минут в таком состоянии её застал врач, ничего не смог понять и вызвал медсестру, чтобы та сделала успокоительный укол.
***
Татьяна сидела, приоткрыв рот от изумления. По щекам стекали слезы.
Мария Петровна, чуть усмехнувшись, продолжила: - Потом, не знаю какими правдами и неправдами я уговорила врача оставить меня на несколько дней в больнице. Не могла себе представить, что поеду домой. Даже взятки предлагала и на колени встать. Хотя, по правде говоря, встать я тогда сама вряд ли могла. Детям он по моей просьбе сообщил, что мне хуже, и посещать меня нельзя. Само собой, мне они ни писать, ни звонить не стали.
- Наверное сутки я не переставая рыдала. Рыдала и думала, что я сделала неправильно. Я ведь до последнего момента думала, что они меня любят и не бросят, как обещали. У нас были отличные отношения - я к ним не лезла, не держала под юбкой, но всегда помогала - советом, делом, деньгами. Дочь вообще ещё содержала. Буквально до постановки диагноза это были мои любимые дети, в которых я была уверена, как в самой себе. И ты знаешь, мне было так больно душевно, что боль физическая совсем перестала ощущаться.
Мария Петровна, теперь уже с лёгкой улыбкой посмотрела в окно и сделала ещё пару глотков чая, не замечая расстроенного взгляда Татьяны.
- А через сутки внутри меня вдруг поднялся протест. Я подумала “Вот засранцы! Я в них столько вложила, я столько им дала, я жизнь готова была бы за них положить, а они моё имущество делят и предлагают мне коньки отбросить! Да не дождутся!!!”. И я, впервые за последние недели, спокойно уснула и проспала подряд семь часов, не вскакивая от боли. На третий день я неожиданно ощутила аппетит. Съела полпорции больничной еды - готовят они кстати очень вкусно - и даже не ощутила тошноты. На пятый день сама, без помощи, сходила в туалет. Тут уже и врачи увидели улучшения, начали срочно делать анализы, назначили внеплановую химию.
Татьяна сидела тихо-тихо, закрыв лицо руками.
- Остальное ты знаешь. - Голос Марии Петровны смягчился. - Я быстро пошла на поправку, опухоль резко уменьшалась, уже через месяц назначили операцию, чтобы убрать остатки. Потом ещё сделали пару химий, но было и так понятно, что я выкарабкалась. Как - не знает никто из врачей, говорят, с раком так иногда бывает: огромная неоперабельная опухоль, а потом - раз, и исчезла.
- Да, первое время меня одолевала пресса, мне даже платили что-то за интервью, завела свой блог, занялась соцсетями - до этого некогда было, всё работала. Детей почти не видела - сын и так жил отдельно, в съёмной квартире с другом, а дочь, хоть и жила со мной, существовала в своём режиме.
- И… Как они реагировали, когда вас выписали? - Голос Татьяны дрожал от невыплаканных слёз, на лице было написано отчаяние человека, потерявшего последнюю надежду.
- Ты знаешь, отреагировали как нужно. Радовались, поздравляли, обнимали. Я в какой-то момент даже подумала, уж не привиделся ли мне тот разговор в каком-то бреду… А потом случайно увидела их переписку в телефоне у дочери. Она писала брату что-то вроде “Эх, жаль, не получим мы квартиру с машиной, а счастье было так близко”, а он ей отвечал “Не грусти, сестрёнка, рак часто возвращается через год-другой, подождём”. В этот момент я окончательно поняла, что не хочу иметь с ними ничего общего.
- И уехали?..
- Да. Продала машину - здесь она мне не нужна - продала квартиру, добавила накопления, они у меня были, и купила им там крошечную однушку на двоих, чтобы уж не на улицу выгонять, дети всё же… а себе здесь эту студию. Город выбрала случайно. И ты знаешь, живу спокойно: подрабатываю, хоть и на пенсии, хожу на танцы, завела подруг, с которыми мы ходим в кино, в театр, пикники устраиваем. Думаю вот питомца ещё завести, но никак не решу - щенка или котёнка.
- А… а дети? - Робко спросила Татьяна сквозь слёзы.
- А дети уже взрослые. Знаешь, боль притупилась, благодарность, что хоть таким способом, но они меня вытащили, осталась. Люблю ли я их?.. - Люблю, я их мать. Но общаться по-прежнему не хочу. И даже мысль о том, что возможно у меня уже есть внуки, не может перевесить это нежелание.
- Они не пытались вас искать?
- Не знаю. Перед переездом я сказала им правду. И про услышанный разговор, и про решение не умирать, и про сообщения. А потом сменила номер, сменила работу, сменила окружение, по сути, начала новую жизнь. И знаешь, - Мария Петровна вдруг задумалась, - раз уж ты меня нашла по той информации, которая есть в интернете, то и они могли бы это сделать, правда?.. Но не сделали. Поэтому я уверена в правильности всех своих действий.
- Это ужасно, - выдохнула Татьяна. - Ужасно, как они с вами поступили! - И после паузы совсем тихонько добавила: - И ужасно, что пропала моя последняя надежда вылечить маму.
- Знаешь что я думаю? - Задумчиво проговорила Мария Петровна, внимательно глядя на Татьяну. Та помотала головой. - Я думаю, тебе надо прекращать спасать маму. - И, не дожидаясь возмущённой тирады от Татьяны, которая вдруг распрямилась и вдохнула, явно собираясь дать ей отпор, продолжила: - Твоя мама - взрослый человек, она сама выбрала свою жизнь, а у тебя жизнь своя. Тебе двадцать с небольшим, тебе нужно гулять, встречаться с парнями, растить детей, в конце концов, на квартиру зарабатывать. А не носиться с матерью как с маленьким…
- Нет! Неееет! - Закричала Татьяна во весь голос, не выдержав. - То, что ваши дети оказались сволочами, не означает, что все такие! - Она уже не сдерживала слёз, судорожно пытаясь вылезти из-за стола.
- Я… Вы… Спасибо и прощайте! - Раздалось из коридора сквозь рыдания, и входная дверь хлопнула.
***
- Мария Петровна!
Со встречи с Татьяной прошло полтора года, и Мария Петровна никак не ожидала увидеть ту снова.
Но совсем уж неожиданным было то, что Татьяна была не одна. Рядом с ней неловко переминался с ноги на ногу высокий и худенький молодой человек примерно её возраста, а чуть сзади шла женщина с палочкой. Женщина была весьма полной, но аккуратно одетой, подстриженной и подкрашенной, и в целом создавала впечатление довольного жизнью человека.
Мария Петровна перевела взгляд обратно на Татьяну, которая, оказывается, держала в руках большой красивый букет, и увидела на её лице счастливую улыбку.
- Ну что же, здравствуйте, гости дорогие. Пойдёмте, накормлю вас и возьму у вас интервью!
