Тень от керосиновой лампы плясала по обоям с выцветшим узором, цепляясь за позолоту рам и пыльные фарфоровые безделушки. Воздух в гостиной был густ и неподвижен, пропитан ароматом чего-то древнего – старой бумаги или сухого дерева. В этом застывшем времени, где эпоху измеряли стуком колес паровозов и рокотом дирижаблей над крышами, миссис Дэвис покоилась в своем тронном кресле-качалке. Его вытертый бархат когда-то был цвета спелой сливы, а теперь лишь смутно напоминал о былом великолепии. Миссис Дэвис, закутанная в кружевную накидку цвета чайной розы, казалась частью интерьера – изящной, но хрупкой реликвией. Веки ее были полуопущены, ресницы отбрасывали тонкие тени на щеки, а дыхание – ровное, почти неслышное – сливалось с тиканьем маятниковых часов где-то в глубине дома.
Тишину внезапно разорвал звук – не громкий, но отчетливый. Это был стук в дверь. Не настойчивый, а осторожный, почти робкий, словно боящийся разбить хрупкий покой комнаты. Голос горничной, прозвучавший из-за тяжелой дубовой двери, был приглушенным, почти шепотом, но в тишине он прозвучал как колокольчик:
– Миссис Дэвис? Вы не спите? Пришел юноша... у него какое-то дело к вам, его зовут Тревони.
Дремота, обволакивавшая миссис Дэвис, вмиг улетучилась – она медленно открыла глаза невероятно ясные и живые для ее лет – в которых отразилось пламя камина и мгновенно проступила настороженность, спрятанная под слоем вековой усталости. Она не вздрогнула, лишь дыхание ее на миг замерло, прежде чем стать чуть глубже.
– Нет, дитя мое, я не сплю, – прозвучал ее голос, низкий и чуть хрипловатый, но твердый. Он заполнил комнату, оттесняя тишину. – Проси его войти.
Дверь скрипнула, пропуская в полоске света из коридора фигуру, окутанную дорожной пылью и вечерней прохладой...
–Добрый вечер, миссис Дэвис. Простите за столь поздний визит, – поздоровался Тревони, сжимая в руках потрепанную фетровую шляпу. Пальто его покрыто дорожной пылью, а глаза, слишком тревожные для юного лица, полны неотступной мысли.
Миссис Дэвис медленно поднялась, поправляя кружевную накидку. Ее взгляд, острый, как иголка, уставился на незваного гостя. – Тревони... Не припоминаю этого имени. Откуда вы, юноша? И что привело вас в мой дом на закате?
– Я приехал из Гринвича, мэм.– Тревони сделал шаг вперед, – в поисках моего брата. Альфреда. (Голос его дрогнул на имени.) Он написал мне последнее письмо три недели назад. В нем говорилось о... вашем доме. О его работе здесь. Потом письма перестали приходить.
Миссис Дэвис потерла рукой шею под кружевным воротником, как будто ей не хватало воздуха и замерла. Лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ затаилось напряжение. – Альфред? Ах, да... молодой инженер. Нанимался проверить систему вентиляции. Уехал... довольно внезапно. Сказал, получил срочное предложение на севере. Она делает легкий жест в сторону камина, где потрескивают угли. – Его работа здесь давно завершена.
В глазах Тревони вспыхнуло отчаяние. – Завершена? Мэм, Альфред не мог уехать на север без меня, у нас была договорённость ехать вместе. Он исчез. А в последнем письме... – Тревони полез в карман пальто и достал сложенный листок, исписанный нервным почерком. – ...он писал о вентиляционных шахтах этого дома. О том, что они... не такие, как все, очень глубокие и нужно специальное снаряжение, чтобы спуститься вниз, в главную шахту, поэтому работа затягивается. А ведь нам скоро уезжать, я взял билеты на поезд. А он пропал.
Тишина в комнате стала гулкой. Далекий гудок паровоза прозвучал как стон. Миссис Дэвис медленно опустилась обратно в кресло. Ее взгляд скользнул мимо Тревони, к темному углу комнаты, где в стене едва заметна решетка вентиляции, прикрытая тяжелой портьерой.
Миссис Дэвис покачала головой, – Ваш брат, юноша, справился и так, без особой подготовки. – Она посмотрела прямо на Тревони, и в ее глазах читалось предупреждение, смешанное с тенью тревоги. – Я расплатилась с ним и он ушёл.
За решеткой вентиляции вдруг послышался едва уловимый звук – словно далекий-далекий скрежет камня о камень, или может быть... сдавленный вздох. Тревони вздрогнул, его взгляд резко метнулся к темному углу. Миссис Дэвис не шелохнулась, лишь пальцы ее вцепились в подлокотники кресла, костяшки побелели.
– Уходите, юноша, я не знаю, где ваш брат! – Излишне дерзко ответила старуха.
В глазах Тревони мелькнуло отчаяние, он развернулся к двери, но на последок бросил, – Я не верю вам, вы что-то не договариваете!
Дверь захлопнулась с резким, как выстрел, звуком. Эхо прокатилось по коридорам старого дома. Миссис Дэвис стояла неподвижно несколько мгновений, лишь тень от камина играла на ее застывшем лице. Потом она повернулась. Не к креслу, не к окну – к темному углу, где тяжелая портьера скрывала решетку вентиляционной шахты. Она подошла медленно, ее шелковые туфли едва шуршали по ковру. Рука, иссохшая и покрытая тонкой сетью прожилок, дрогнув, отодвинула ткань. Пыльная металлическая решетка предстала перед ней – черный рот в стене, из которого тянуло сыростью и чем-то… древним, как земля под фундаментом. Миссис Дэвис наклонилась. Совсем близко к холодному металлу. Ее губы, тонкие и бледные, почти коснулись перекладин. И тогда в гулкой тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием углей, прозвучал шепот. Негромкий, но насыщенный такой странной смесью тревоги, усталости и… странного облегчения.
– Он ушел. – Прошептала она прислушиваясь к темноте за решеткой. – Пожалуйста, отпусти его, он ничего не знает, пусть уходит.
И в ответ – или это лишь сквозняк заиграл в глубине шахты? – из черноты донесся едва различимый звук. Не скрежет. Не вздох. Скорее… тихий, протяжный шорох, словно что-то огромное и каменное в темноте медленно, медленно повернулось. Миссис Дэвис замерла, ее глаза расширились в полумраке. Часы в углу внезапно перестали тикать.
Миссис Дэвис отпрянула от решетки, как от раскаленного металла. Ее рука вцепилась в кружево у горла, где под высокой воротничком блузки угадывался пустой участок кожи – место, где когда-то висел тот самый кулон. Правда, которую она так яростно прятала, вырвалась наружу в ее мыслях, жгучих и беспощадных:
Да, кулон... Фамильная реликвия. Золотая капля с изумрудом, что хранила тайну столетий. Упал в эту проклятую шахту со звоном, будто погребальный колокол. Альфред... молодой, сильный, с глазами полными азарта... Он так уверенно вызвался. "Не волнуйтесь, миссис Дэвис, я спущусь – и достану!" С фонарем и веревкой спустился в черное жерло...
В ее памяти вспыхнуло то мгновение с болезненной яркостью: сдавленный крик Альфреда, оборвавшийся на полуслове. И СВЕТ. Не свет фонаря. Не отблеск пламени. Холодное, слепящее, безжалостное сияние, хлынувшее из глубины шахты. Оно вырвалось сквозь решетку одним ослепительным пучком, осветив пылинки в воздухе, как зловещие звезды, и на миг отбросив на стену гигантскую, искаженную ТЕНЬ – то ли корявых ветвей, то ли когтистых лап. А потом – ничего. Только гулкая, мертвая тишина и запах озона да горячего металла.
Она кричала его имя в черную пасть. Только эхо ответило, глумливое и пустое. Страх сковал ледяными клещами. Неужели пророчество начинает сбываться и будет череда жертв? Проснулось то, что спало в каменных жилах старинного дома? Пусть все думают лучше, что Альфред сбежал. Лучше ложь, чем пробуждение... того. Крутились чередой мысли в её голове.
Ее шепот снова, уже отчаянный, проник сквозь решетку, смешиваясь с холодом, веющим из глубин:
"Он приходил... Тревони. Его брат. Лицом... лицом как две капли воды похож на Альфреда в тот день. Ты... ты почуял родственную кровь? Ты, что хочешь новую жертву?"
Ответом стал не просто шорох. Это был ГУЛ. Низкий, вибрационный, идущий из самых недр дома. Он заставил задрожать фарфор на полках, заколебаться пламя в лампе. Пыль посыпалась с решетки. И в этом гуле, в этой дрожи камня, проступило что-то нечеловечески... предвкушающее.
Миссис Дэвис побледнела как полотно. Страх сменился ужасом чистого прозрения. Она поняла ошибку. Тревони не сможет уйти. Он – не отпустит его. И шахта, эта древняя, ненасытная пасть, уже заманивает его в ловушку. Миссис Дэвис метнулась к двери, ее крик, полный чистого ужаса, разорвал тишину особняка:
"ТРЕВОНИ! УБЕГАЙ ОТСЮДА! ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ БЫТЬ ЗДЕСЬ! ОН... ОН ЖАЖДЕТ ТЕБЯ!"
Но было поздно. Тревони, ослепленный отчаянием, не слышал ее крика – его заглушил внезапный, леденящий душу шепот. Он доносился из глубины дома, будто сама тьма заговорила. Шепот был знакомым... до боли знакомым. Голосом Альфреда.
"Трево...ни? Брат... Помоги... Здесь... так темно..."
Он отпустил ручку парадной двери и развернулся, сердце его сжалось. Ноги повели его вглубь коридора, туда, где в стене зияла решетка другой вентиляционной шахты, меньшей, обслуживающей этот этаж. Голос звал оттуда. Тревони подбежал, ухватился за холодный металл решетки, вглядываясь в черноту.
"Альфред?! Где ты?!"
– Я внизу в подвале, скорее, спускайся вниз, спаси меня! – раздавалось из шахты.
Тревони бросился вниз по лестнице, в подвал и подбежал к краю открытой Главной шахты. И тогда случилось то же, что и с братом. Из черноты рванул ослепительный, холодный СВЕТ. Не луч фонаря – слепящая вспышка, выжигающая сетчатку. Она вырвалась сквозь прутья решетки, озарив на миг лицо Тревони – искаженное ужасом. В свете мелькнула та самая тень – изломанная, каменная, с отблеском чего-то вроде изумрудного глаза.
Миссис Дэвис, пока добралась до лестницы, ведущей в подвал, увидела лишь финальный акт. Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул. Крик Тревони оборвался на полуслове – не эхо, а словно его вырезали из реальности. В воздухе запахло озоном и пылью веков. Только на лестнице, валялась его потрепанная фетровая шляпа. Больше – ничего. Ни звука из шахты. Только густая, гнетущая тишина, в которой пульсировал последний отзвук крика.
Старуха сползла по стене, дрожа всем телом. Ее пальцы вцепились в кружево у пустого места на шее. Она смотрела на лестницу, ведущую в подвал и на шляпу. Из ее груди вырвался не крик, а сдавленный стон, полный вековой усталости и обреченности:
"Нет... Оба... Оба теперь... там..."
За решеткой шахты, в кромешной темноте, послышался едва уловимый звук. Не скрежет камня. Не вздох. А тихий, удовлетворенный щелчок, словно гигантская каменная пасть захлопнулась, получив свою добычу. Дом снова погрузился в сон, храня свою страшную тайну в каменных недрах, а миссис Дэвис осталась сидеть на полу в пустом коридоре, вечная хранительница ворот в непостижимый ужас.
Тишина после крика была оглушительной, тяжелее каменных стен. На ее лице застыло полное отчаяние. В голове вереница мыслей, что же делать? Что же теперь будет? Надо, надо вспомнить пророчество!
– Миссис Дэвис! Миссис Дэвис! – Словно из тумана, донёсся голос горничной. – С вами всё в порядке?
А, что,– Приходя в себя ответила старуха, – Где вы были, милочка?
– Я ходила к мяснику, надо готовить ужин, – ответила горничная.
– Помогите мне подняться, – резко сказала миссис Дэвис, – Идите на кухню, приготовьте что-нибудь.
Горничная подхватила её за локоть. Старуха поднялась и пошла по коридору в свою комнату, шаги ее были беззвучны по пыльному ковру. Там в старой шкатулке лежала ещё одна реликвия, передававшаяся по наследству – ключ с изумрудным камнем. Миссис Дэвис взяла его в руки, холодным зловещим светом блеснул камень на головке ключа. Она помнила старую легенду передававшуюся поколениями. Старуха тихо вышла из комнаты, миновала гостиную, прошла темными служебными коридорами, мимо котлов и труб, глубже, спустилась в самое сердце дома, в подвал. Здесь воздух был густ от сырости и вековой пыли, а стены дышали холодом земли. И здесь, в конце самого нижнего коридора, зияла Главная Шахта. Не решетка, а огромный, полукруглый проем в стене, словно вход в пещеру, выложенный грубо отесанным камнем. Оттуда веяло не просто холодом – древностью и ожиданием.
Миссис Дэвис подошла к самому краю. Без страха, без колебаний.
Ты взял их, – ее голос был тих, но звучал как приговор, эхом отражаясь от каменных глоток. – Молодость. Сила. Будущее. Отданы этой...этой ненасытной ТЬМЕ. А я ...старая, высохшая, изжившая себя... Дышу. Зачем? Чтобы ждать следующих жертв?
Взгляд её, тусклый от прожитых лет, внезапно загорелся странным, решительным огнём.
– Нет, не будет больше никакой платы, – прошептала она.
Миссис Дэвис гордо выпрямила спину – последний жест достоинства старой дамы в кружевах, стоящей на краю бездны. И крепко сжала в руке старинный ключ, а затем шагнула вперёд, в чёрный зев Главной шахты. Тьма поглотила её, холодные, неосязаемые тени щупальца,обвили её фигуру, втягивая вглубь. Не было ослепительной вспышки, как с братьями. Был только скрежет камня, словно гигантские челюсти смыкались. Затем скрежет стих. Там где зиял вход в Главную Шахту, теперь была гладкая монолитная стена, будто никогда и не было проёма. Последняя жертва – сама хранительница реликвии – собой и ключом навеки запечатала пожирателя в собственном каменном чреве.
– Миссис Дэвис! Ужин готов! – Раздалось эхом в пустом доме, горничная накрывала на стол.
Если понравилось, подпишись и поставь 👍!