Отчего генералу снятся лейтенантские погоны?
На днях пообщался со знакомым отставным генералом, выпускником Московского пограничного училища.
Представляешь, говорит, приснился мне сон, аж дыханье спёрло. Строевой плац. Торжественное построение. И вручают мне... лейтенантские погоны. Жмут руку. Напутствуют. Улыбаются. А во мне всё нутро негодованием клокочет, дескать, я свое отслужил, по «горячим точкам», медвежьим дальневосточным углам и суровому Памиру вдоволь намотался. Кровью-потом генеральские погоны добыл. Хватит уж!
А затем – будто пелена с глаз. Гляжу, жена-то моя – молодка, без малого девятнадцать. За спиной ясно ощущаю крылья. Энергии - через край! И никакого даже намека на злосчастный радикулит. А еще рядом друзья – справа-слева – молодые, подтянутые, счастливые! Даже те, что до обидного рано ушли в Вечный дозор.
Сжалось от волнения сердце, и накатила на меня волна безудержного счастья, радости, ощущения свободного полета. Дай, думаю, прошагаю своей пограничной дозоркой еще разок!
«Дима, вставай, - почувствовал на плече мягкую руку жены. Завтрак на столе».
От неожиданности вздрогнул, аж радикулит больно кольнул. Свежесваренный кофе совсем не бодрил. И аппетита никакого! Эх, какой сон был! Был и улетел, оставив в сознании легкую, ускользающую дымку растворяющейся радости и непередаваемого блаженства.
- Бытовуха – не в радость! Даже самая благополучная, вполне сытая и безмятежная, - уверенно заявил мой собрат по службе. - Какой-то перчинки в нашей жизни не хватает. Того, что согрело бы сердце приятными воспоминаниями, скрасило жизнь положительными эмоциями...
Генерал о чем-то задумался, блаженно улыбнулся и, похоже, снова улетел мыслями куда-то далеко-далеко, чуть покачиваясь в дачном кресле-качалке.
Его настроение, как репейник, приклеилось и ко мне, возродив в памяти образ молодого лейтенанта, чертовски похожего на меня.
Как это было?
Под крылом – Каракумы, держись лейтенант!
– Хотите холодной минералки? – мило улыбаясь, спросила худенькая стюардесса с большими карими глазами, украшенными густыми, чуть загнутыми махровыми ресницами, и приблизила ко мне поднос с напитками.
Прядь ее вьющихся бархатистых волос нечаянно коснулась моих погон, и я уловил довольно редкий по тем временам запах французских духов Climat, стоимость которых в советские времена составляла добрую половину месячной зарплаты стюардессы. Это был какой-то особый, ненавязчивый, но глубокий и по-своему завораживающий запах дорогого парфюма, с доминирующими нотками мускуса, спелой груши и бергамота. Он проносился по салону всякий раз, когда эта очаровашка, с фирменным голубым платочком «Аэрофлота» вокруг шеи, неспешно курсировала по салону, собирая оценивающие ее безупречную фигуру мужские взгляды.
По правде говоря, в тот момент меня совсем не интересовали (ну, или почти не интересовали) внешние данные стюардессы или еще кого бы то ни было. И все же грешно не отметить: ее выбор невидимого благоухающего шлейфа точно свидетельствовал об изысканном вкусе mademoiselle и, вне всякого сомнения, «пробивал броню» самой стойкой мужской части авиапассажиров. Аромат ее духов не кричал и не отталкивал, как весьма резкий и распространенный в офицерской среде одеколон «Шипр». Этот скорее намекал на женские чары, их красоту и пороки, побуждал к неприличным фантазиям, свойственным молодым, еще не обтесанным жизнью лейтенантам.
Заглянув в глаза стюардессы, я рассеянно улыбнулся ей в ответ и… невольно вспомнил спецкурс «honey trap», проще говоря, «медовой ловушки», сломавшей карьеру не одному десятку профессионалов-кагэбэшников, носителей секретной информации. Опытные преподаватели пограничного вуза тогда весьма скептически оценивали наш защитный потенциал: под натиском гормонов словесные увещевания и доводы были явно бессильны. И все же, добросовестно отрабатывая свой хлеб, они делились с нами секретами женской психологии, методами противостояния женским чарам, пониманию их основ, языка дамских жестов, соблазнительных взглядов, нечаянных прикосновений. Они буквально вдалбливали в наши легкомысленные головы правила формирования зрелого, без разрушающих эмоциональных всплесков, выстраивания отношений с противоположным полом.
Несколько забегая вперед, могу свидетельствовать: знания «деликатного характера» подсознательно укоренились где-то в кладовых наших мозговых извилин. А гармония в отношениях с прекрасным полом, которую нам предстояло выстраивать, действительно сыграла важную роль в предупреждении будущих семейных драм и бытовых конфликтов. Особенно среди тех, кто выбрал для себя романтику «медвежьих углов», тревожных ночей, вынужденное общение урывками с самыми близкими и родными тебе людьми ради призрачной и никем не гарантированной успешной карьеры.
– Угощайся, лейтенант, – добродушно поддакнул эффектной «принцессе неба» мой сосед по креслу, капитан-армеец, потертые погоны которого и легкая седина на висках придавали убедительность его словам. – Еще немного, и ты будешь вспоминать этот стаканчик с живительной влагой как самое желанное в окружающем тебя зное. Уж поверь, я знаю, о чем говорю.
Равнодушно отхлебнув искрящейся пузырьками воды, я бросил рассеянный взгляд в иллюминатор. Под размеренный гул реактивных двигателей ТУ–154 внизу проплывали Каракумы: почти безжизненные волнообразные пески, с редкими вкраплениями светло-серого кустарника ковыля, перекати-поля и верблюжьей колючки. Лишь редкие кошары с парой-тройкой стреноженных двугорбых верблюдов и погонщиками у дымящегося костерка привлекали внимание. И то лишь на миг, пока крыло самолета не стирало белоснежным ластиком и эту унылую, ничем не примечательную картинку.
Тяжело вздохнув, я прикрыл глаза и усилием воли попытался навсегда похоронить в подсознании случай, который надоедливо, раз за разом, всплывал в моей памяти и над которым в последующем безудержно ржала вся наша 10-я учебная группа. Надо же было мне, наивному тупице, развесить уши и так досадно проколоться!
В коротком изложении это выглядело так.
Чем ближе день выпуска из Голицынского пограничного училища, тем чаще каждый из нас, курсантов-переростков, мысленно обращался к тем местам, где предстояло служить в новом, уже офицерском статусе. Слепо уверовав обещаниям замполита курса майора Осипенко, не раз публично заявлявшего: «Товарищи курсанты! Все зависит от вас. Красный диплом – ваш пропуск к желаемому месту службы после выпуска!», я полагал, что Тихоокеанский пограничный округ, с его морями-океанами, романтикой окраинных мест и славной историей вскоре заключит меня в свои объятия!
К этой встрече я готовился основательно, с большим эмоциональным подъемом. Черпал в училищной библиотеке информацию о дальневосточном крае, засыпал вопросами служивших в тех местах преподавателей и курсовых офицеров, старался упаковать в кладовых памяти любую полезную для будущей службы мелочь. А еще при первой возможности спешил заглянуть в магазин военторга, чтобы встретиться взглядом с шапочно знакомой мне Еленой Андреевной, ведавшей, по слухам, дефицитными товарами. Мой заказ на вожделенную тельняшку, с частыми напоминаниями о себе, ее заметно раздражал, но ответить прямым отказом она, как женщина сердобольная (у самой сын курсант-второкурсник), не решалась. Вероятно, жалела. И меня, и всех нас, худощавых, неугомонных, чудаковатых курсантов со стипендией в тринадцать с копейками рублей, включающих компенсацию за табак.
«Нищеброды! А туда же, к дефициту руки тянут», – возмущалась в кругу близких подруг хозяйка военторга, продолжая, тем не менее, кормить нас обещаниями.
«В Тихоокеанский пограничный округ распределяюсь, – доверительно шептал я в очередной раз училищной благодетельнице, клянча заветную тельняшку. – Ну как без нее на морском участке границы?!»
С горем пополам, через каких-то знакомых, бело-голубая тельняшка ивановского пошива все же досталась мне и была тщательно припрятана на дне простенького, местами потертого, курсантского чемодана. Дело оставалось за малым – получить предписание и…
Тут-то и случилась со мною первая крупная жизненная неурядица. Тщательно скрываемая до самого предпоследнего дня перед выпуском информация о местах будущей службы наконец-то сбросила завесу секретности. Быстро расписавшись в «амбарных книгах» и получив пачку продовольственных, вещевых и прочих аттестатов, вскоре я выскользнул за порог небольшого кабинета отдела кадров. Протиснувшись через толпу таких же, как и я, выпускников и найдя укромный уголок, не без волнения развернул сложенный вдвое лист предписания. Фирменный бланк с «шапкой» – Комитет государственной безопасности СССР. Отпечатанный на машинке короткий текст. Синяя гербовая печать. Солидно!
Прочитал и… обомлел! После планового отпуска мне предписывалось убыть в распоряжение командования Краснознаменного Среднеазиатского пограничного округа. Сокращенно – КСАПО.
В расстроенных чувствах, никого не замечая вокруг, я устремился в сторону расположения курса и неожиданно уткнулся в крепкий, заметно выпирающий живот нашего замполита майора Осипова.
– Ты чего такой потерянный? – бросил он мне как ни в чем не бывало.
Я протянул ему листок предписания:
– Вы же говорили, что красный диплом – пропуск к желаемому месту службы. Говорили?
– Говорил, и что?
– Красный диплом у меня есть, а вот предписания в Тихоокеанский пограничный округ нет! – выпалил я, едва сдерживая вспышку нахлынувших эмоций.
Майор все понял. В другой раз, возможно, он и поступил бы иначе, помягче. В данный же момент включил начальственный тон и строго произнес:
– Не мы выбираем службу, а служба выбирает нас. И ты, дружок, поедешь служить туда, где крик ишака тебе соловьиной трелью покажется! Понял? – И зашагал прочь, поскрипывая новенькими хромовыми сапогами.
(Окончание – следует).
Подписывайтесь на канал Палыч Первый в Дзене.
Ваши оценки и комментарии – приветствуются!