Свет в окошке

Свет в окошке

Часть 4. Освобождение.

Анна Сергеевна шла по городу в сопровождении нависшего над ней невидимого грозового облака, игнорируя приветствия и сочувственные взгляды. Чеканя каждый шаг в ритме метронома, она доходила до работы и приступала. Пережитая трагедия навсегда стерла с ее лица улыбку, а мимика приобрела механический характер. Анна Сергеевна жила и работала на автомате, люто ненавидя всех вокруг за то, что они просто живут, коптя небо, вместо Егора, который лежит на кладбище вместо того, чтобы радовать ее и приносить пользу обществу. В ее глазах ценность имел только тот, кто работал, а не просиживал в очередях на получение льгот от государства. Паразиты на его теле, .шли бы лучше работать! Егор бы такого себе не позволил.

Каждое попавшее в ее руки обращение изучалось с маниакальной доскональностью, отказы выносились по малейшим нарушениям.

Все, на что раньше легко закрывались глаза, жестоко преследовалось и высмеивалось в лицо заявителю.

В небольшом городке подобные факты не оставались без внимания. Доходило даже до того, что посетители старались попасть к другому специалисту. Коллеги были этим крайне возмущены, но руководство предпочитало не вмешиваться. Все ждали, что рано или поздно ей это надоест, или, на худой конец, Анна Сергеевна выйдет на пенсию.

Все свободное время она переписывалась с Пчелодюлькиным, который вышел в отставку и коротал свободное время, занимаясь селекцией винограда, пригодного для не солнечной и крайне непредсказуемой в плане погоды Ленинградской области.

Это был единственный человек, с которым Анна Сергеевна не теряла связь, ведь он связывал между собой прошлое и настоящее, объединенное болезненной утратой сына.

Вам бы к специалисту. Я читал, что нормальная стадия горя не должна длиться больше полугода. Иначе наступает депрессия.

Я в полном порядке, Пал Палыч, работаю, езжу на кладбище, у меня больше ничего не осталось.

Я уже говорил насчет собаки. Подумайте. Их заводят те, кому нужна любовь.

Чепуха! Вы говорите - завести собаку, другие - молиться, а третьи - жить дальше. Вопрос, для чего?!

Жить для того, чтобы жить и находить прекрасное в каждом дне, оно есть. Нужно только постараться его увидеть.

Горе убивает медленно, но верно. Анна Сергеевна чувствовала, что сердце, в котором прежде было много любви к сыну, стало ее подводить. Она все чаще ощущала покалывание и жгучую боль, от которой на пару секунд захватывало дух. Понимая, что с ней происходит, Анна Сергеевна не стала обращаться к врачам. Она отказалась бороться, привела дела в порядок, вышла на пенсию, написала несколько писем Пчелодюлькину, который приглашал ее на дегустацию домашнего вина его приготовления

Теперь, я уверен, оно получилось.

А почему виноград? Я всегда думала, что с вашей фамилией подошло бы пчеловодство.

Терпеть не могу укусов, но мед уважаю. Ну, так что, приедете? Адрес знаете.

Ответа он не получил, отчего заволновался и с несколькими пересадками добрался до города Сланцы. Нашел нужный адрес, но опоздал. Анну Сергеевну уже похоронили. Пчелодюлькин поехал на кладбище, позвякивая «подарочными» бутылками.

Свежий холм с венками и крестом с ее фото он нашел по подсказке работников. Собрал подвявшие цветы, положил свежие, купленные в городе. Рядом была могила сына.

- Теперь вы вместе, навсегда. Успокоилась ли твоя душа?

Ответом был теплый ветерок, потрепавший седую пчелодюлькинскую гриву.

- Стало быть, да. Покойся с миром.

И пошел, ведь путь ему предстоял неблизкий. Эх, жаль, так и не угостил ее своим вином. Хорошая она была женщина, только несчастная, как и ее сын.

Часто вспоминал Анну Сергеевну бывший оперуполномоченный, хлопоча над своими лозами или вином, задаваясь вопросами, вроде тех: для чего мы приходим в этот мир и почему он все же выбрал вино, а не разводит пчел, пока не получил укус в шею, моментально вспомнив ответ, и пошел, потирая ужаленное место.

- Видишь, как раздувает, Анна Сергеевна?! - куда-то в небо спросил Пчелодюлькин.

Ответом, как и прежде, был теплый ветерок, непривычный для этих мест.