Сказ о том, как я с Леонидом Филатовым коньяк пил.
Часть первая
Скоро уже будет сорок лет, как прошли эти события, а память порой возвращает меня в те далекие годы, когда я был молод, красив, и до сердечных колик амбициозен.
Главные герои этой удивительной истории давно пребывают в небытии. А кто не пребывает, тот вряд ли может хоть что-то вспомнить о том, что творилось в первом павильоне «Мосфильма» в конце февраля 1987 года. Возможно даже, я единственный оставшийся свидетель, тех эпохальных событий, чей мозг еще не разбил злой «Альцгеймер», а конечности не трясет свирепый «Паркинсон».
Случилась сия история в тот год, когда наш доблестный генсек Михаил Горбачев с подмостков пленума ЦК КПСС объявил о начале невиданных перемен - «перестройки», которая потом - ближе к девяностым, перерастет в «перестрелку» и вся держава погрузится в криминальный хаос. И понесется бывшая страна советов, словно, взбесившаяся русская тройка навстречу своему Армагеддону, который уготовили нам потусторонние западные силы.
После года упорного обучения, мне, как выпускнику Смоленского ПТУ, выпала честь защитить диплом еще советского образца, чтобы потом пойти на вольные хлеба самостоятельной профессиональной деятельности.
-«А слабо тебе Санчоус, получить пятый разряд»,- сказал мне внутренний голос, направляя на путь какой-то жуткой авантюры.
И я, подумав - решился:
-«Ах, черт, была, не была…. А чем я хуже других,- сказал я сам себе, и приступил к осуществлению задуманного проекта.
Мне хотелось сделать это так, чтобы стены данного учебного заведения и руководящий состав, навсегда запомнили моё имя фамилию. Да запомнили так, чтобы даже по прошествии десятков лет, меня вспоминали, здесь, как самого доброго, самого перспективного и самого матерого фотоаппаратчика, как говорила моя бабка, придав названию профессии более яркую окраску.
Но – увы, я не рожден был Сергеем Прокудиным-Горским и даже не Моисеем Наппельбаумом. Я был простой русский мужик, и мне было всего двадцать семь лет. Я был самим собой. И после пяти лет службы, отданных Родине начальником объективного контроля ПВО страны, я видел себя в профессии фотографа не классиком портретной фотографии, а эдаким документалистом – затейником и рубщиком недорубленного бабла.
-Ну, Александр, выбирай тему для твоей дипломной работы, - с ухмылкой в голосе сказала мне Чепчикова Алина Александровна, которая была моим преподом по классу художественной светописи.
-А что есть,- спросил я, нервно щелкая суставами пальцев.
-А есть: пейзаж, натюрморт, репортаж, детское фото, портрет, панорама и ночное фото,- усталым голосом сказала Алина Александровна, глядя на меня снизу вверх.
-А ночная – это, наверное, эротика,- спросил я, переводя выбор темы в телепередачу «Аншлаг». -Я Алина Александровна, хочу снимать эротику, - сказал я, сделав озабоченное выражение лица.- Я молод, красив и даже еще не женат….
Внутренний голос, живший в моем левом ухе, в тот миг подсказывал, что «эротика» - это самое перспективное направление в фотографической профессии. А голос разума в ухе правом, твердил мне статью уголовного кодекса, по которой моя трудовая деятельность могла быть оценена государством, с предоставлением мне жилой площади в местах лишения свободы. С прекрасным видом в клеточку на «скворечник» в котором живет сторож с автоматом.
-Ты Саша, к сожалению, опоздал, Наташа Веселова взяла эту тему- пошутила Алина Александровна.
В ту минуту меня пробил пот. Перед моими ясными очами предстал незабываемый образ комсорга группы Веселовой Натальи, которая снимала камерой с гармошкой, на трех ногах, парящихся в бане мужиков. Со свистом я выдохнул воздух из своих телесных чрев, и без всякого энтузиазма произнес:
-Ну, раз Веселова выбрала эротическое направление, то тогда я выбираю…. На какое-то время я задумался, стараясь определиться с этим чертовым выбором.
-Ре-по-рта-ж-ж сво-бо-ден,- заполнила паузу Алина, растягивая слово репортаж, словно заевшая пленка катушечного магнитофона.
-«Репортаж бери Санчоус,- тут же повторил мне внутренний голос. –Потом репортажную эротику будем снимать в борделе»!
-Репортаж так репортаж,- ответил я, прокручивая в голове основы и виды репортажной съемки.- А тема, какая?
-А тема Александр, произвольная! Хочешь, снимай пышногрудых доярок на молочной ферме, а хочешь пожарников на месте возгорания огнеопасных предметов. А можешь снимать….
Алина не успела договорить, как я вновь выдал очередную шутку юмора, которую преподнес внутренний голос.
-«Проституток будем фотать»….
-Буду снимать про трудную работу «ночных бабочек» в доме отдыха угнетенного трудом пролетариата,- сказал я, улыбаясь во всю ширину своего рта.- Даешь, в массы визуализацию великого ученья «Камасутра»! Да здравствует сексуальная революция в локациях родного города!
-Саша, - сердитым голосом сказала Алина Александровна,- пожалуйста, скройся с глаз долой…. Пожалуйста! А через месяц жду тебя, с дипломной работой…. Хочу посмотреть, что ты там наснимаешь такого….
Я видел, как в своей методической тетради она поставила галочку напротив моей фамилии, и в клеточке с краю приписала аккуратным курсивом:
«Шляпников – репортаж».
С этой минуты в мою голову стали вползать всякие умные мысли. Репортаж – это ведь было круто! Репортаж -это работа на газеты и журналы! Ты в гуще событий! Пули свистят над головой! Герои лезут в кадр за славой, и ты все это видишь и жмешь на кнопку фотоаппарата! Я включил мозг на всю катушку с одной лишь целью, набрать, как можно больше вариантов для моего творчества, чтобы из всей этой кучи мусора извлечь то рациональное зерно, которое взойдет и вознесет меня на вершину Парнаса.
Мысль навестить «МОСФИЛЬМ» подсказал мне мой внутренний голос, который отреагировал на статью в журнале «Огонек», о съемках кино. И я решил окончательно сразить экзаменационную комиссию сочностью цвета, превосходным глянцем и злободневностью выбранной темы.
-«Звони Пастуху»!- твердил мне мой внутренний голос, и я, согласившись с его доводами, позвонил своему давнему другу детства Володьке Пастухову.
Вовка, жил в столице. Хотя, до момента нашего знакомства, он проживал когда-то в городе Белогорье. Наша дружба началась не с добрых рукопожатий, а со взаимного мордобоя. Он должен был поставить точку в укреплении моих прав на свободное проживании на улице имени Гастелло. Я не растягивая процесса, влепил ему в ухо, и побежал быстро - как трепетная лань. Он кинулся за мной, считая, что я испугался и бегу жаловаться мамочке. Но я был умным мальчиком: этот прием в драках я уже использовал неоднократно и всегда выходил победителем. Когда Пастух, словно курьерский поезд набрал скорость, я внезапно остановился, приняв в долю секунды позу стирающей «прачки». Пастух такого не ожидал. Он даже не успел «включить тормоза», и за счет силы инерции, перелетел через меня, как летит сбившийся с лыжни лыжник. Ноги - голова, голова – ноги, снова ноги, и снова голова.
Его конопатая, наглая физиономия, тут же претерпела встречу с асфальтовым покрытием. И как результат: рожа с содранным об асфальт лбом, да ободранные до крови руки, которыми он пять минут назад, хотел нанести мне множественные увечья лицевой проекции.
-Ну, что еще в рыло хочешь,- спросил я поверженного врага.- Давай руку….
И я помог ему подняться, проявляя к противнику милосердие и доброту.
А уже потом, была школа. Был один класс и даже одна парта. Мы стали друзьями. А после того, как мы окончили школу, он поступил в какой-то медицинский институт. Теперь он шарил в ремонте зубов, как мастер «Данила» в огранке уральских самоцветов.
И вот я, как будущий «мастер репортажного фото» засобирался в столицу с официальным и дружественным визитом. Цель была многогранна, как хрущевский стакан. Еще было желание в клинике у Пастуха запломбировать себе коренной зуб, который иногда подавал признаки своего присутствия в моей ротовой полости. Потом я еще хотел купить джинсы «Levis & Straus». Устроить утреннюю фотосессию «Спасской башни» на Красной площади, и попробовать навестить «фабрику грез» -«Мосфильм», на предмет завораживающего репортажа.
К моему счастью Вовкин папаша, был когда-то сослуживцем моего папаши. Подполковник в отставке дядя Витя, в те времена подрабатывал начальником гражданской обороны этого самого «Мосфильма» и учил: режиссеров, актеров и операторов натягивать на свои умные физиономии средства индивидуальной защиты.
В процесс кинопроизводства, он не вмешивался, но зато был знаком со всеми маститыми киношниками великой страны советов. А так как он слыл ярым поклонником армянского коньяка, который ему приходилось принимать с мэтрами, обмывающих очередного «Оскара», то для него не составляло труда сделать мне протеже в эту самую «страну» фантазий и бесконечных грез.
-Вован, а твой папаня, еще рулит противогазами «Мосфильма», - спросил я другана,- или он как пенсионер, переместился на дачу ловить карасей?
-А то! Что ты хотел, - услышал я знакомый голос сквозь звуки чавканья его челюстного отдела.
-Да, так - хочу пропуск на территорию…. Мне очень нужно!
-А можно Санчело, узнать цель твоего визита,- продолжил он, пережевывая кусок откушенного яблока. – А может, у тебя какие коварные планы в отношении знаменитостей? Может, ты хочешь кого-то - это - чпокнуть….
-У меня Вован, только один план - как снять репортаж, о том, как снимают советское кино…. Мне в мае защищать диплом об окончании училища…. Так сказать выпускная работа. А разряд мой будет зависеть не от того, как я расскажу теорию светописи, а от того как красочно и достоверно я донесу до экзаменаторов момент создания очередного киношедевра. Если я этого не сделаю, то мой «патрон» - Алина Александровна, чпокнет меня в подхвостье в извращенной форме и выбросит на вольные хлеба со справкой….
-Погоди, повиси-ка на проводе, я сейчас позвоню папаше, чтоб он тебе пропуск заказал в ГО…. Ты Санчело, только паспорт с собой возьми, без паспорта на территорию не пустят,- сказал он.
-Есть взять паспорт!
-Когда собираешься прибыть?
-«Завтра»,- тут же сказал мне внутренний голос.
-Думаю завтра,- ответил я, повторяя за ним.
-Тогда записывай адрес,- сказал мне Вовка, и продиктовал его. Жил Пастух на Мосфильмовской улице, это было совсем рядом с объектом моего внимания.
-Спасибо Вован! Век не забуду,- ответил я, пряча заветный клочок бумаги внутрь краснокожей паспортины.
И так, все необходимое было сделано: договоренность с Вовкой достигнута, билет на паровоз куплен, кивер начищен, брюки наглажены, ботинки наполированы, как золото «Маккенны». Остальное долго собирать не пришлось: десяток кассет цветной пленки, фотоаппарат, несколько бутербродов с маслом и колбасой.
На следующий день мой вечерний поезд Смоленск-Москва уже стоял у платформы в ожидании моей посадки. Вручив билет, проводнице по имени Ольга Огурцова, ровно через три минуты, я вдохновленный предполагаемыми приключениями, расположился на второй полке третьего купе, и глубоко вздохнув, замер в ожидании неизгладимых впечатлений.
Поезд тронулся. Через несколько минут мои глаза закрылись, сами собой, погружая меня в космическое пространство крепкого сна. После приятного восьмичасового отдыха под стук и укачивание вагонных колес, меня внезапно разбудил противно скрипящий голос проводницы Ольги Огурцовой.
-Поднимаемся, поднимемся - начинается санитарная зона! Скоро Москва! Готовимся к высадке! -Через десять минут я закрою туалет….
-«Вставай быстрее, -проорал мне в ухо внутренний голос. –Сейчас там народа будет море, не успеешь вернуть природе то, что съел вчера»!
Пока пассажиры выползали из-под теплых одеял собственности министерства путей сообщения, я быстренько спустился со второй полки, и словно белка юркнул в тамбур. Хотелось курить. Я надеялся, что дым придаст мне бодрости и вдохновит на трудовые фотографические подвиги.
Вот и Москва! Вот и Белорусский вокзал, который встретил меня обыденно: Духового оркестра не было! Ковровой красной дорожки тоже. Столица встречала меня совсем не так, как встречает добрая мать. Она встретила меня, как злая мачеха: февральской метелью, криками носильщиков и таксистов, пристающих к добропорядочным гражданам, спешащим занять с утра очередь за колбасой в «Елисеевский магазин».
Мой маршрут был заранее мне известен, и как всегда одобрен внутренним голосом. Путь по столице, давно сформировался в мозге, я ни на кого не обращая внимания, поспешил в метро «Белорусское». Еще до рассвета я хотел попасть на Красную площадь. Оттуда, от стен Кремля я хотел начать свой фоторепортаж, под алый рассвет. Именно его мне хотелось легкими художественными мазками я нанести на титульную страницу своей дипломной работы. И мне удалось сделать это.
Только сейчас я понимаю, что приехав в Москву с самого раннего утра, я совершил огромную ошибку. Сняв с нескольких ракурсов «Спасскую башню» и гранитную мостовую Красной площади, я в тот же миг был прихлопнут «мухобойкой» свободного времени, которого у меня теперь была масса. Кто бы знал, что съемки кино на «Мосфильме», начинаются не как у всех нормальных людей с восьми часов утра, а в то время, когда Москва готовится отойти ко сну, а москвичи чистят зубы. Только актеры, покинув театры, спешат на съемки в павильоны киностудии «Мосфильм», где до середины ночи продолжают играть роли.
Плюнув на все, я после Красной площади заявился к Вовке, на Мосфильмовскую, представ перед ним, как сивка-бурка вещая каурка.
-Привет Вован,- сказал я, торжественно нагло, увидев в глазок его пялящийся на меня глаз. - Вы нас не ждали, а мы вот взяли и к вам приперлись….
-Кто это вы,- спросил он без энтузиазма.
-Я, и мой внутренний голос,- ответил я, проходя к Вовке в открытую дверь.
Я зашел, скинул с себя верхнюю одежду и прошел следом за ним на кухню. Там Вован, уплетал утренний завтрак из трех яиц с бутербродом, с маслом и докторской колбасой.
-Ты Санчоус, тут располагайся! На меня не обращай внимания. Я спешу. - сказал мне Пастух, что на языке наших внутренних голосов означало: «Не приставай»!
-Что мне делать,- спросил я растерявшись.
-Чайник Саша, на плите, батон в хлебнице, масло, яйца и колбаса в холодильнике. Обслужишь себя сам…. Я уже убегаю!
-А как же я? Как же зуб?
-Я оставляю тебе ключ…. Придешь ко мне в клинику к двенадцати часам…. Будем делать твой зуб…. Там и отдашь мне ключ. А в пятнадцать ноль – ноль на проходной «Мосфильма», выпишешь себе пропуск. Папаша мой в курсе. Телефон его - на столе…. Возьми себе с пропускного отдела позвонишь…. Внутренний висит на стене,- сказал мне Вован, и, бросив чашки и тарелки в мойку, поспешил к выходу.
-А что мне делать до двенадцати,- спросил я уныло.
-Можешь ложиться спать…. Но в двенадцать, чтобы как штык, был у меня в клинике на Смоленской площади…. У меня будет обед, и я смогу сделать твой зуб….
-Буду,- ответил я. - Давай дуй – целоваться, прощаясь - не будем….
Вовка ушел, оставив меня один на один с трехкомнатной московской квартирой на девятом этаже шестнадцатиэтажного дома. У меня было четыре часа времени, и я не знал, что мне делать.
-«Чаю попей придурок, - услышал я знакомый писклявый голосок, живший в моем левом ухе.- Позавтракай, потом будешь знать, что делать дальше».
Поставив на газ, чайник я принялся готовить для себя еду. Я отрезал себе два куска батона и два кружка «докторской колбасы», намазал их Вовкиным маслом, и хотел было уже приступить к трапезе, как вдруг вспомнил о своих студенческих заморышах. Они уныло лежали в сумке со вчерашнего дня, и ждали, когда я ими набью свое брюхо.
-«Сожри свои,- сказал мне голос, - а эти положи в сумку. Вечером в буфете чаю попьешь».
Последовав его совету, я, поменяв бутерброды местами, приступил к чаепитию, с осознанием исполненного долга. Приятная тяжесть из смеси колбасы, хлеба и маргарина «Рама», опустилась в мои чрева, и я ощутил, как приятная благодать стала расползаться по телу, наливая его энергией и сытой негой.
-«Пойди на балкон, покури,- сказал мне голос».
Выйдя на балкон, я был тут же «убит». Студеный воздух февраля, стебанул меня по обнаженным участкам тела, и я, сделав всего пару затяжек, бежал аки швед из-под Полтавы, посчитав, что курение табака, очень вредит моему здоровью.
Присев в кресло, я включил телевизор, и, взяв в руки фотоальбом, окунулся в воспоминания нашего с Вовкой детства, которое проходило в одном военном городке, в одном доме, бывшей царской казармы, которую в стародавние времена национализировали большевики.
Как было ранее запланировано, я прибыл в Вовкину клинику, как раз в назначенное время, чтобы не мешать страждущим здоровья.
-Ну, и как тебе столица, - спросил меня Пастух, стараясь надавить на мое эго.
-Подумаешь столица…. Кругом суета, люди несутся, как умалишенные, того и гляди собьют, затопчут и раскатают по асфальту, как блин…. Кругом злые как собаки сквозняки….
-Что, правда, то, правда, - ответил Вовка, и глубоко вздохнув, запихнул мне в рот какие-то противные и неприятные ватные валики. Минут двадцать, он как великий Церетели что-то сверлил у меня во рту, ваяя из коренного зуба очередной памятник советскому режиму. Он, то лил мне в рот воду, то пихал в рот вату, то заштукатуривал чем-то мой вскрытый зуб. Запах горелой кости струйкой вползал мне в нос, превращая его ремонт в процедуру телесной экзекуции.
-Ну, вот и всё,- сказал Пастух. –Сплюнь!
Я выплюнул ненавистную мне вату. Вовка тут же залил мне в рот теплую воду и снова сказал:
-Сплюнь! Попробуй языком, тебе ничего там не мешает?
-Великолепно,- ответил я, стараясь языком отыскать бывшее «дупло».
-Червонец,- сказал Вовка, по-дружески вымогая у меня деньги.
С чувством раздавленного клопа, я полез в карман, и, достав красную бумажку с портретом Ильича, с легким чувство сожаления с ним расстался.
-«Сволочь, - сказал внутренний голос в адрес Вовки, - а еще другом называется»….
-Я Санчоус, тебе американский цемент залил,- сказал Вовка. –Я его заказываю в Нью-Йорке…. Это для того, чтобы следующий раз ты мог опять ко мне прийти, и сказать: спасибо друган - век тебя помнить буду….
И тут я сообразил. Он же прав. Американский цемент – это не наш совдеповский, который выпадет через три дня. Это вещь вечная и надежная, а главное стоит денег.
-Ну, спасибо друган – век тебя помнить буду!
-Это тебе спасибо,- ответил Вовка.
-За что?
-За то, что научил меня всегда быть первым…. Я на всю жизнь запомнил твой урок….
-Какой урок!?
-А помнишь, когда мы с тобой подрались, я побежал за тобой. Я думал я сильнее тебя, а ты меня уложил мордой в асфальт…. Теперь я знаю точно, что удел вторых, нюхать пыль первых….
-А, ну тогда, пожалуйста! Премногое вам мерси! Ты Вован, классный стоматолог…. Ты извини, но мне пора…. Хочу купить себе джинсы….Подскажи мне, куда лучше поехать?
-Джинсы можно купить на Беговой, но там же, можно остаться и без денег….
-Это как?
-Это как в сказке! Вот они были, и их уже нет….
-А что мне тогда делать, спросил я, теряя стержень своего желания.
-Сейчас позвоню корешу…. Поедешь к нему домой, и там купишь себе обновку….
Пастух присел за столик, который стоял в его кабинете, и достав блокнот принялся искать номер джинсового барыги, который фарцевал на Беговой.
-Алло Серж,- услышал я со стороны…. Ты дома? Моему другу нужны джинсы. У тебя что-то есть?
Я не слышал, о чем говорил этот Серж с Вованом, но я по выражению лица и жестам Пастуха понял, что «линия добра» протянулась от моего портмоне где лежал мой червонец через всю Москву в сторону станции Сокол.
-Так Санчело, поедешь на Сокол, вот по этому адресу…. Там купишь себе джинсы. Цена 120 рублей. Большее не давай…. Если Серж, будет просить сто пятьдесят, ты скажешь, что цена уже оговорена….
-Я все понял….
Мои мытарства по февральской столице подходили к концу. Джинсы «Levis & Straus», о которых я мечтал весь последний год, лежали в моей сумке в фирменном пакете, и источали 100% запах американского коттона, который был окрашен в цвет настоящего мексиканского индиго. Медные клёпочки на уголках карманов, шовчик, простроченный желтой капроновой нитью «восьмеркой», делали теперь меня самым импозантным чуваком всей смоленской губернии.
БЛИЖНЕВОСТОЧНАЯ ИСТОРИЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Самое странное; но я, получил пропуск на «Мосфильм», без всяких проволочек и промедлений. Словно я был не провинциальный фотоаппаратчик, а пока еще непризнанная звезда киноэкрана. Достаточно было мне набрать номер штаба Гражданской обороны и сказать в трубку:
-Дядя Витя, это вас беспокоит Александр Шляпкин.
-Привет Саша, подожди буквально минутку, я сейчас позвоню на проходную и закажу тебе пропуск,- ответил он с душевной теплотой которая по проводам проникла в мою ушную раковину.
И правда не прошло и пяти минут, как дама зрелых лет в синем сарафане с волосатой бородавкой на подбородке и с шиньоном на голове, проверещала на внешний динамик, который висел в зале ожидании:
-Кто в гражданскую оборону? Шляпкин, подойдите, лучите пропуск….
-Это я, - сказал я, сунув следом за паспортом физиономию в амбразуру отдела пропусков.
-Кто ты, - спросила дама. Имя, фамилия отчество….
-Ну, я Шляпкин Александр в Гражданскую оборону….
-Ну, что ты влез сюда Шляпкин? Ты еще ноги просунь…. И откуда такие берутся? Паспорт Шляпкин давай,- на распев сказала дама. Я дал ей молоткастый и цветастый паспорт, и замер в ожидании вердикта. Не глядя в мою сторону, дама вложила пропуск в паспорт и сунула его в амбразуру.
-Проходи не задерживай…. Охране пропуск предъявишь и гуляй.
Схватив пропуск, я прошел на проходную, и увидел собственными глазами за стеклом двери почтальона Печкина. Так выглядел ВОХРовец с кобурой от «Нагана» на правом боку. Он взглянул на меня шевеля усами, как таракан на тапок:
-Пропуск….
-А пропуск,- промямлил я, теряя свою харизму.
Неуверенно я протянул ему клочок бумаги с синей печатью «отдела пропусков». Печкин недоверчиво взглянул на бумажку, и тут же вернул её обратно. Щелкнув замком, он открыл стеклянную дверь, и я, словно Нил Олден Амстронг вступил как на поверхность Луны - на неизвестную «планету грёз» -«Мосфильм». Всего один шаг отделял меня от мира людей, от кинематографического рая, живущего по законам сказки.
-Первый павильон прямо,- сказал мне «почтальон Печкин» указав рукой на высокое здание цвета зимнего яичного желтка. Пройдя метров сто, я увидел около входа в первый павильон знакомое лицо дяди Вити, который в эпоху моего детства захаживал в гости к моему папаше, с целью распития бутылочки спиртных напитков под украинское сало и маринованные опята.
-Здрасте, -сказал я, протягивая ему руку.
-Ну, привет, Санек, - ответил мне Вовкин папаша, и крепким хватом по-мужски, пожал мою чахлую ладонь.- Как родители? Как Данилович, как Алина Николаевна, - спросил он меня засыпая вопросами.
-Батя, на пенсии…. Мать пока еще работает,- ответил я. -Живут во Львове. Отцу там дали квартиру от политехнического института. Он на военной кафедре преподом служил….
-А ты?
-А я дядя Витя, в шоколаде, как и ваш Вовка! Отслужил в армии, работал, а потом, прапорщиком на командном пункте ПВО страны был начальником объективного контроля.
-Начальником фотоаппарата,- сказал дядя Витя.
-Ну, типа этого. Сейчас, защищаю диплом профессионального фотографа, на тему «Репортаж». Хочу экзаменационную комиссию удивить широтой своего таланта и мастерством репортера….
-Ну, ты могёшь,- ответил дядя Витя, пропуская меня вперед в открытую дверь в самое сердце «фабрики грез».
-Не могёшь, а могешь, - ответил я, словами Быкова. -Вот «отношение» от руководства училища.
Дядя Витя развернул бумагу, взглянул, и, махнув рукой,
вернул мне обратно.
-С тобой все ясно! Короче, так: ты можешь перемещаться по всей территории «МОСФИЛЬМА» - у тебя есть пропуск и эта бумага. Если кто-то тебя спросит, значит, ты приглянулся режиссеру и тебя уже зовут на главную роль. Если тебя ни кто не окликнул, значит, ты никому не нужен.
-А охрана?
-А охране на тебя наплевать, если ты не тащишь за собой «пулемет Максим», или едешь через проходную на немецком танке. Съемки Саша, начинаются после 23-00.
-А чего так поздно,- сказал я уныло, представляя степень своей усталости к 23-00.
-А потому, что актеры сейчас дают представления в театрах и заняты в других проектах. А ночью они будут сниматься в кино.
-Да,- почесал я свою макитру.- Трудна работа советского актера!
-Что-то не так,- спросил дядя Витя.
-Очень поздно, - ответил я.- Я приехал в пять тридцать и уже 12 часов на ногах.
-А ты Саша, вздремни пару часиков….
-И где, тут, что есть гостиница?
-Да, в любом павильоне, где установлен домашний интерьер. До одиннадцати вечера там все равно никого не будет. Найдешь любую бутафорскую квартиру, ложись на диван, или кровать, и спи себе, пока тебя не разбудят бутафоры.
-И что мне ничего за это не будет?
-Не будешь курить, ничего не будет,- ответил мне Вовкин папаша, вселяя надежду на отдых.
-Сопровождать тебя не буду, ухожу в кабинет…. Он в другом корпусе. Мне надо работать. Если что - звони…. Телефоны здесь на каждом углу висят….
Дядя Витя ушел, оставив меня в гордом одиночестве один на один с фантастическим «киноконцерном». Я стоял, как истукан с острова Пасхи, в широком коридоре первого павильона. По нему туда, сюда сновали какие-то накрашенные красноармейцы с «трехлинейками», «фашисты» с бутафорскими автоматами и даже индейцы в перьях. Людская суета скорее напоминала здание ГУМа в период хаотичных «военных действий» «фашистских узурпаторов» с индейцами племени «Деловаров».
Оглядевшись, я решил для начала исследовать весь «Мосфильм», чтобы знать примерное расположение съемочных павильонов, переходов и прочие помещения, которые могли войти в сокровищницу моих фотографических воспоминаний. Повесив на шею аппарат, я расслабил внешнюю проекцию своей физиономии, и, закосив под профессионального фотожурналиста, уверенной поступью двинулся по территории «фабрики грёз», изыскивая для дипломной работы нужный ракурс. Интересно было все: массовка, рабочие павильонов, таскающие пластиковые батареи отопления, светотехники, ползающие под потолком, как тараканы, устанавливающие свет. Животные в клетках, мирно жующих сено, белые батоны и куски сырой курицы.
Бродил, я бродил, пока мои глаза около одного из павильонов не увидели его - «Доцента». Он стоял в кожаной куртке, поблескивая лысиной, и разговаривал с длинным очкастым мужиком. От такой неожиданности я притормозил и остолбенел. Я даже забыл, как его звать. В голове вертелось: «Доцент», «Доцент», «Доцент»…. Черт подери, это же сам Евгений Леонов…. Это самый любимый мой актер, который в одном из фильмов даже сыграл моего коллегу фотографа.
-«Иди, сними Доцента»,- сказал мне внутренний голос. –«Это будет бомба»….
-Как,- ответил я ему с дрожью в голосе. –Может, он с этим мужиком ведет какой деловой разговор?
-«Расскажи ему правду»,- сказал внутренний голос. –«Прикинься дурачком -он тебя не укусит»….
Краем уха я услышал, что «Доцент» Леонов, несет какую-то пургу. Он корчил собеседнику физиономию, хохотал, и дергал этого худого мужика в очках за подол куртки. Я набрался смелости, и в такт ударов сердца о грудную клетку подошел к «Доценту»
-Ну, слава Богу! Наконец-то я вас нашел Евгений Павлович!
-А я его как…- только сказал он, взмахнув рукой.
-Евгений Павлович, прошу пардона! Я бы мог вас, сфотографировать на обложку журнала «Советское фото»? Мне позарез нужен, ваш портрет….
-А ты кто,- спросил «Доцент» улыбаясь.
-Я фотожурналист из журнала,- соврал я. -У меня задание редакции создать подборку советских актеров. Репортаж! Пожалуйста!
-Ну, раз так, тогда сфотай нас, с коллегой,- сказал Леонов, растягивая рот в улыбке. -Только фотку мне пришлешь….
Выбрав нужный ракурс, я несколько раз, щелкнул затвором фотоаппарата, ослепляя «Доцента» и его коллегу фотовспышкой. После чего благодарственно откланявшись, я удалился, чтобы не мешать приватной их беседе. Душа ликовала и это была моя первая удача, которая уже гарантировала мне путь на Парнас.
-«А ты Санчело, зассал»,- сказал мне внутренний голос. -«Доцент актер, он хоть целый час мог тебе позировать. Мог бы еще пощелкать»….
-Хорошего понемножку,- ответил я сам себе. –Вечером этих знаменитостей будет тут как грязи. На всех пленки не хватит.
До полуночи было еще часа три. Выбрав дверь в один из павильонов, где на доске была надпись:
«БЛИЖНЕВОСТОЧНАЯ ИСТОРИЯ - РЕЖИССЕРЫ: ИГОРЬ ГОСТЕВ, РИМОН БУТРОС»
Приоткрыв половину огромной двери, я словно вор юркнул в павильон. Огромная территория была занята каким-то странным строением, которое было построено на высоте полутора метров над полом. Внутри слышались голоса. Поднявшись по лестнице, я оказался в «ресторане». Да это был настоящий бутафорский ресторан: со столами, с креслами, и сценой для выступления восточных танцовщиц, которые по сюжету фильма должны были танцевать танец живота. Столы были накрыты бутафорскими яствами: еда из пластмассы, на тарелках с пластиковыми «цыплятами табака» и такими же фруктами овощами. В первую секунду, слюна наполнила рот, но через секунду я понял, что это все не вкусно. Рабочие сцены, не обращая на меня внимания, ходили по «ресторану», наводя последний лоск.
Я уселся за стол рядом со сценой, и достав из кофра Вовкин бутерброд, и бутылку «Пепси-Колы», которую я купил для таких случаев, приступил к трапезе.
-Смотри цыпленка не съешь,- услышал я голос, который доносился откуда-то сверху. –Не дай Бог, зубы сломаешь….
Я поднял глаза аки к святым образам, и увидел, как надо мной под самым потолком стоит мужик в строительной оранжевой каске.- Как перекусишь, прибери за собой, а то официанты здесь появятся только в 23-00….
-А ты кто?
-Мы светотехники….Мы настраиваем свет для съемки….А ты кто?
- А я фотокорреспондент журнала «Советское фото». Выполняю редакционное задание….
-Тоже неплохо,- ответил светотехник.
Парень сказал слово и исчез. Я за обе щеки наяривал, бутерброд из Вовкиной колбасы, масла и батона, запивая американской колой, и уже строил в голове планы и ракурсы. Через минуту из-за сцены с надписью «Шахерезада» вышел светотехник.
-Вкусно,- спросил он, глядя на мой бутерброд.
-Вкусней чем цыпленок табака,- сказал я, отодвинув от себя муляж. Ты, что перекусить хочешь?
-Нет, просто интересуюсь,- ответил светотехник.- Они начнут половина двенадцатого. Так, что тебе фотограф еще сидеть три часа.
-А где можно полежать?
-За сценой, там справа, приготовлены гримерки. Перед съемкой актерам гримеры будут рожи марафетить. В каждой гримерке топчан для отдыха. Можешь покемарить, пока актеры и массовка еще не приехали. Через час начнется настоящий хаос. Поспать не дадут.
-Спасибо,- ответил я и, вытерев рот салфеткой, допил остатки колы.
-Через час, прикатят, пожарники, гримеры и бутафоры. Будут здесь расставлять тарелки с фруктами, на те столы, которые будут заняты в съемке.
-Спасибо за информацию,- сказал я.
-Желаю удачи,- сказал светотехник. Он медленно направился к выходу, ожидая своего напарника, который заканчивал ковыряться со светом.
-Я заменил лампы на главном на пятисотки,- сказал он, пробегая мимо столика, за которым я сидел.
-Я здесь, -ответил светотехник.
-Фу, ты…. Обмишурился, -сказал напарник, и попрощался со мной.
-«Ну, что студент, все складывается в твою пользу», - сказал мне внутренний голос.- «Тебе надо где-то прикорнуть иначе ты пропустишь самое интересное»….
Я спустился в павильон, и зашел в первую открытую гримерку. В комнате горел приятный не навязчивый свет. Зеркало висевшее на стене с подсветкой отразило уставшую физиономию.
-«Ну и рожа у тебя Шляпкин, ей только Бабу Ягу пугать,- сказал внутренний голос.
Не обращая внимания на антураж, я увидел небольшой диванчик, стоящий в углу и облегченно вздохнул.
-«Диван,- сказал мне внутренний голос. -Лучшего и не надо»….
Без всякого стеснения я водрузил на него свой ягодичный отдел, и не прошло и пяти минут, как я заснул богатырским сном. Усталость дала о себе знать.
Сколько я спал, не знаю. Проснулся я от какой-то непонятной суеты. Открыв глаза, я увидел его. Он сидел на стуле напротив и всматривался в меня, словно хотел загипнотизировать.
-Здрасте….
-Здрасте,- сказал он.- Ты кто есть такой,- услышал я прибалтийский акцент.
-Я фотокорреспондент Шляпкин….
Спросонья я старался вспомнить его имя и фамилию, но голова была пуста словно турецкий барабан. Я напрягал мозг, который жил своей жизнью в моей черепной коробке и не хотел соединять меня с реальным миром. И вдруг я услышал:
-«Дурак - его звать Донатас Солярис»,- сказал мне внутренний голос, и я повторил за ним:
-Прошу пардона, товарищ Солярис!
-Какой Солярис? Неуч, меня звать До-на-тас Ба-ни-он-ис,- провопил он, показывая мне свое «звездное» раздражение,- До-на-тас Ба-ни-он-ис! Ты понял!?
Во как - сам Донатас Банионис смотрел на меня в упор, как когда-то я смотрел на его Криса Кельвина из фильма Тарковского «Солярис».
-Ой, здрасте, товарищ Банионис,- еще раз повторил я,- простите, но я тут….
-Пошел вон,- коротко сказал литовец.- Пшел вон! Ты мешаешь мне готовиться к роли!
Схватив пожитки, я выскочил из гримёрки, словно за мной гнался, бандитский пахан - «Клетчатый» из фильма «Приключения принца Флоризеля».
Взглянув на часы, я вновь услышал его:
-«Полтора часа! Ты всё проспал, -сказал мне внутренний голос. -Все проспал – всё на свете»!
Я поднялся по лестнице, и увидел залитый светом зал ресторана «Шахерезада». Все столики уже были заняты актерами из массовки, а процесс съемки был в самом разгаре.
-«Ты придурок, пропустил самое интересное! Быстрее хватай свой аппарат, и иди, снимай, пока они все не разбежались»,- сказал мне внутренний голос. Спорить с ним я не стал. Я безоговорочно подчинился приказу внутреннего главкома. Нацепив на шею фотоаппарат, словно утопленник огромный камень, я почувствовал себя настоящим римским воином времен Цезаря, и как истинный победитель варваров, вошел на киносъемочную площадку.
-Камера! Мотор!!!
БЛИЖНЕВОСТОЧНАЯ ИСТОРИЯ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
«Мосфильм» - это скажу вам друзья, особая - нет даже сказочная атмосфера. Здесь, совсем нет времени. Оно останавливается в тот момент, когда ты пересекаешь границу «фабрики грез». Здесь единовременно ты можешь встретить представителей и героев всех эпох: «Гитлеровских офицеров», мирно дымящие в курилке папиросками с представителями «Сталинского СМЕРША». Или яркие образы преступных элементов времен СССР, стоящих в одной очереди в столовой с легендарными сыщиками эпохи Брежнева. Весь этот визуальный «винегрет», который ты созерцаешь, восторгает тебя, словно ребенка, попавшего в огромное помещение «Детского мира» на Лубянской площади. И ты сам того не замечая, начинаешь всей душой влюбляться в эту яркую «какофонию» образов, и атмосферу кинематографического таинства. И по прошествии многих лет, ты понимаешь, что именно эта незабываемая экскурсия, была тем самым ярким моментом в твоей жизни, который оставил в твоем сознании не зарастающий след.
Фанерный ресторан «Шахерезада», встретил меня почти «солнечным светом», от чего все его бутафорское помещение нагревалось, подобно парной в русской бане.
Свет был всюду: он «струился» с потолка, вываливаясь из десятков мощных прожекторов. Он светил из софитов, которые точечно освещали игру актеров, играющих нетленные роли. Посреди зала - по рельсам двигалась камера, и как только режиссер дал команду: «Свет! Камера! Мотор!» - вся эта съемочная площадка приходит в упорядоченное движение.
В кадре неизвестно откуда появляется девушка с «хлопушкой», которая произносит, волшебные слова, вызывая кинематографических духов:
-«Ближневосточная история, сцена пять, дубль один».
Хлопушка хлопает.
Кто-то из массовки поднимают бокалы с бутафорским вином. Кто-то делает вид романтических общений, и только герои первого плана играют то, что им в творческих мучениях прописал сценарист, и вбил в голову главный режиссер.
-«Присаживайся придурок, тут», - услышал я внутренний голос и понял, что он прав. Надо было срочно найти себе укромное местечко, из которого мне предстоит делать короткие «набеги» на «охоту», на знаменитых актеров.
Выбрав свой «ракурс», я прибился к стеночке в тылу камеры, за накрытым искусственными блюдами столом ресторана. Бутафорский, жареный цыпленок табака, лежал передо мной на тарелке и раздражал меня «поджаристой корочкой», навивая унылую мысль о еде. К счастью цыпленок был из папье-маше. Он был совсем не аппетитным, и даже не вызывал в моем организме никаких слюноотделений. Он просто был куском раскрашенных прессованных опилок, который украшал букетик пластиковой зелени или такими же искусственными кусочками картофеля фри.
-«О боже! Ну, почему? Почему в фильме мы видим жующих и пьющих вино актеров, и верим в это банальное «мосфильмовское надувательство»,- сказал мне внутренний голос.
Проникшись всем своим существом в кинематографический процесс, я отодвинул в сторону все эти фальшивые блюда, и для больших понтов, поправил фотоаппарат, который в ожидании фотографического процесса висел на моей шее. Я был готов!
Немного адаптировавшись к окружающей среде, я расправил профессиональные «крылья», и приготовиться к творческому полету, чтобы заявить о себе, с точки зрения творца художественных образов. Но, к сожалению, ни кто на меня внимания не обращал, и я, слившись с окружающей средой подобно хамелеону, превратился в «человека невидимку». Все внимание участников кинематографического таинства, было устремлено в центр. Туда - где по хлопку «хлопушки», начинало происходить самое интересное действо. В кадре камеры, Донатас Банионис, сидел за одним столом и о чем-то болтал с польской актрисой Гражиной Шаполовской, и, в этот миг, мой внутренний голос, глядя на их актерскую игру моими глазами с дистанции протянутой руки, сказал:
-«Черт! А ведь мы с тобой Санчоус, тоже так можем, а может даже и лучше»….
Кривляться по Станиславскому, для меня не составляло никакого труда. Еще со школы я был активным участником кружка художественной самодеятельности, и даже в пятом классе играл на новогоднем утреннике роль внука «Деда Мороза» «Снегуриана Сосулькина», но и самого Шексировского «Амлета».
-«Быть или не быть – вот в чем вопрос»,- сказал мне внутренний голос, и, я зарядив фотик, цветной пленкой AGFA, взвел затвор казенного «Зенита», на который я с любовью и гордостью приклеил лейбу «NIKON».
В какой-то миг мой взгляд и взгляд Донатаса Баниониса встретились, как встречаются две молнии. Я увидел, что он вспомнил меня и даже как-то собрал брови в кучу. Я смотрел на него через объектив фотоаппарата, а он сверлил меня пронзительным взглядом, словно это было прописано в сценарии фильма. Сделав несколько кадров, я вновь занял место за столом, и глубоко, облегченно вздохнул с осознанием исполненного долга. Я видел, что господин «Клетчатый» опознал меня, и теперь я ждал того момента когда в перерыве между сюжетами я смогу сделать пару портретов.
-«Камера стоп»,- услышал я в конце съемки сцены и в одно мгновение нещадно палящие лампы прожекторов потухли. Ресторан «Шахерезада» погрузился в состояние «романтического полумрака».
Постепенно - в зависимости от снимаемой сцены, съемочная площадка наполнялась профессиональными актерами и массовкой. Они рассаживались на свободные места, в тылу камеры, и так же как я, переходили в режим созерцания кинематографического чародейства.
В какой-то миг я был сокрушен ударной дозой впрыснутого в кровь тестостерона. Он прямо зажурчал в моих молодецких артериях, словно неудержимый горный поток. В зал ресторана через резные арабесками двери, явилась группа очаровательных полуобнаженных узбечек в красных шелковых шароварах. Их пышные груди были прикрыты лифом в восточном стиле, который был украшен монисто из мелких монет. Это были исполнительницы танца живота из государственного ташкентского ансамбля «Бахор». Девчонки осмотрелись, и приютились за соседним столиком, где весело защебетали на узбекском языке, словно канарейки, ожидая, когда и до них дойдет очередь участия в очередном эпизоде.
Я был бы не я, если бы не воспользоваться моментом. И он мне сказал:
-«Улыбнись придурок! Глянь, какие красотки – это Санчоус, половина дипломной работы. Ну-ка давай шевели караваями».
Улыбнувшись девчонкам, я демонстративно поднял фотоаппарат, и направил его в их сторону, жестом предлагая свою услугу. Девчонки противиться не стали, они улыбнулись в ответ, и, обнявшись, расцвели передо мной всей красотой восточной сказки тысячи ночей.
-«Гульчатай, Зульфия, Зарина, Гюзель и Зухра», - сказал мне внутренний голос, вспомнив фильм «Белое солнце пустыни». На какой-то миг я был потрясен, и мне даже захотелось флиртануть, но внутренний голос твердил мне:
-«Займись делом флиртун. У него диплом горит, а он тут цацки –пецки собрался разводить».
-А вы нам фотографии сделаете,- спросила меня одна из кареглазых представительниц солнечного Узбекистана.
-А вы мне дадите адрес,- чтобы я вам их выслал, - ответил я.
-Запоминайте! Узбекская ССР город Ташкент, госансамбль «Бахор».
-А адрес?
-Это и есть наш адрес,- сказала Гюзель, расплываясь в улыбке.- Нас в Ташкенте знает каждая собака….
И тут меня осенило: девчонки были настолько очаровательны и сексапильны, что любой из знаменитых актеров примет за счастье запечатлеться с ними, тем самым осчастливит меня звездными образами.
-«Давай фотоаппаратчик, работай, удача сама плывет тебе в руки»,- сказал мне внутренний голос. -Давай знакомься».
-А меня, между прочим, Александр, звать,- сказал я представившись.- Я фотокорреспондент журнала «Советское фото». Так, что у вас девочки, есть шанс себя увидеть себя на обложке модного журнала….
И что тут началось – мама моя дорогая. За одну секунду я стал популярен, словно Юрий Никулин и Леонид Куравлев вместе взятые. В перерывах между сценами, меня с моим многострадальным фотоаппаратом брали в плен все, кто имел причастность к съемкам фильма и «насиловали» во всех извращенных фотографических позах.
-Внимание площадка! Репетиция! Сцена двенадцать,- сказал режиссер. –Леонид Алексеевич, теперь ваш выход….Площадка тихо, снимаем сцену с полковником Крафтом.
-Камера! Мотор,- прокричал режиссер, и в это мгновение я увидел, как в «ресторан» вошел импозантный мужчина выше среднего роста. Это был мой кумир! Это был Леонид Филатов…. Перед глазами пронеслись все фильмы с его участием, и я понял, что на этот раз мне посчастливилось крепко ухватить птицу удачи. Метрдотель лет шестидесяти пяти, с седой бородкой, в черном смокинге, в белых перчатках, и шелковой белой сорочке с белой атласной «бабочкой» по сюжету кино, встретил дорогого гостя широкой улыбкой. Он деликатно пригласил полковника Крафта за столик перед самой камерой, где в это время там мило «беседовали» Донатас Банионис и Гражина Шаполовская. Увидев Филатова, компания оживилась. Леонид Алексеевич поздоровавшись, с коллегами и артистично плюхнулся на стул, показывая окружающей публике свою статусную значимость.
-Камера стоп! Снято,- сказал режиссер, и яркий до безумия свет, светивший из всех щелей, потух, придав площадке романтическую атмосферу.