Ну что ж, друзья, пока новых фильмов по Пелевину ни я, ни другие режиссеры не снимают (или делают это втайне), расскажу вам о спектакле, на

Ну что ж, друзья, пока новых фильмов по Пелевину ни я, ни другие режиссеры не снимают (или делают это втайне), расскажу вам о спектакле, на который сходил.

«Жизнь и приключения Сарая № ХII» (по одноименному рассказу Виктора Пелевина) идет в Петербурге на площадке Узел.

Режиссер-постановщик — Роман Муромцев. ⌀ воркута •

Длительность постановки небольшая: заявлен час, а фактически где-то сорок пять минут. В центре действия (вернее, бездействия в котором находится главный герой) макет сарая, из которого торчит голова актера (Дехиар Гусев). Ему (актеру) сложнее всего, ведь приходится, простите, играть одной головой, что, впрочем, удается.

Еще в постановке задействована актриса в роли Обруча. Да-да, драматург с режиссером ввели в повествование любовную линию. Сарай влюблен в Обруч. Конечно, можно допустить, что это не любовь, а мечта (как в оригинальном тексте — мечта о «велосипедности»), но допущение будет натяжкой, слишком много мужского и женского в этой любви.

Обручу (Наталья Шишина) тоже непросто. Представьте, что вам поручили сыграть возвышенную возлюбленную главного героя. И дали… обруч. Вы покрутите его туда, повертите сюда, томно броситесь в одну сторону, упадете на пол, броситесь в другую, сольетесь с сараем в искусстве французского поцелуя и… И все? Потому что играть-то вам, собственно, нечего. Без всякой иронии, каторжная работа. Актриса молодец.

Зато отрываются актеры, которые воплощают все остальные роли (Ангелина Засенцева и Алексей Кормилкин): ангелобеса-демиурга, соседские гаражи, бочку с огурцами: фарс, пошлость, похоть.

Как все это работает? Так, что спектакль мне понравился. Если бы меня попросили охарактеризовать это вот «понравился» одним словом, я бы сказал: «смелость». Да и хватит об этом, потому что слушать дифирамбы неинтересно.

Попробуем лучше подумать, а о чем вообще рассказ «Жизнь и Приключения Сарая №XII»? Наверное, о том, как человек в ходе жизни обрастает как корабль ракушками повседневности, которые вроде бы и не такие плохие, просто обыденные, но за ними отчего-то мы теряем себя. Иногда это называют взрослением. И выход из этой ситуации — ранний, еще немного наивный Пелевин — находит в самосожжении героя, но не как в смерти, а как в перерождении.

Видите? Он прятался, но мы поймали его. Перед нами автор-идеалист. Он верит, и мы вместе с ним, что каждый из живущих в нас сараев может пронестись однажды по летним тропинкам невесомым велосипедом.

В этом ценность и уникальность этого текста, за это я его так люблю, потому что поздний Пелевин, конечно, гораздо более циничен. Но в «Сарае» ни фирменного сарказма, ни обесценивающего все и вся пелевинского смеха еще нет.

И в этом главный вопрос к спектаклю. Мы как будто смотрим на раннего Пелевина через стеклышко, намазанное субстанцией из Пелевина позднего. Зритель модного спектакля как будто ждет, что в постмодернисткой постановке в самом начале актер достанет из штанов фаллоимитатор и начнет им рисовать на стене номер сарая, даруя ему имя — и действительно именно это в точности и происходит. Ну а дальше, как пишут о спектакле: «смеховая культура здесь переболела постиронией, и на наших глазах происходит мутация гена» — не понимаю, что это значит, но хочу купить билет, потому что явно что-то модное.

Беда в том, что этот рассказ Пелевина не постмодерничен по сути, а на него натягивают постмодерн, а вместе с ним невозможность говорить о простых вещах просто.

Объясню: бедный Умберто Эко считал, что мужчина постмодерна не может сказать женщине: я тебя люблю. Он вынужден произносить ритуальные фразы по типу: как сказал бы такой-то автор «я тебя люблю» и тем самым выражать свое намерение. То есть прятаться за конструктами.

И как только ты достаешь из штанов этот постмодерн, то сразу же теряешь возможность простого высказывания. А, значит, на концовку с преображением в небесный велосипед, если быть в постмодерне, сложно смотреть без иронии. Мы уже видели, как бочка трахается с ангелобесом, как актеры обливают себя сомнительными жидкостями, и после этого вы, правда, верите в какие-то велосипеды?