В букинистическом магазине на углу я нашла потрёпанный томик стихов. На корешке едва читалось: "А. Вертинский, 1925". Листы пожелтели, но пахли не пылью, а чем-то неуловимо сладким — как духи, которые носит моя бабушка.
Когда я открыла книгу, между страниц выпала записка:
"Кто бы ты ни был, если читаешь это — иди завтра в 17:00 на угол Садовой и Нестерова. Спроси у фонарщика про зелёный фонарь. Не бойся."
Почерк был старомодный, с завитками, но чернила не выцвели. Я перевернула листок — на обороте кто-то позже шариковой ручкой дописал: "Он всё ещё ждёт. 1993".
На следующий день я пошла.
Угол Садовой и Нестерова сейчас — это стеклянный бизнес-центр, но в переулке за ним сохранился один старый фонарь. Рядом сидел седой мужчина в рабочей робе, чинил что-то в ящике с инструментами.
— Здравствуйте, — сказала я. — А… зелёный фонарь ещё здесь?
Он поднял глаза и улыбнулся, будто узнал меня:
— Ты опоздала ровно на тридцать лет. Но он всё ещё горит.
И указал на крошечное зелёное стеклышко в основании фонаря.
— Что это? — спросила я.
— Билет в один конец, — ответил он. — Но рейс уже отменили.
И протянул мне тот самый томик Вертинского. На первой странице теперь была новая записка: "Следующая остановка — 2053 год".