Я всегда думала, что мы с Антоном — как те старые фильмы на плёнке: слегка потрёпанные, но настоящие. Мне было 34, ему — 36. Жили в скромной трёшке на окраине Екатеринбурга. Не богато, но уютно. По утрам он пил чёрный кофе и ворчал на пробки, я гладила его рубашки и молча зашивала пуговицы — он вечно их терял.
Антон — мужчина тихий, домашний. Не гуляка, не бабник, не "тот самый красавец из офиса". Может, именно это и казалось мне надёжным.
А я… Я просто хотела стабильности. Хотела ребёнка. Семью. Любовь, которую не нужно вымаливать.
Но за этой тихой, как болотце, жизнью что-то шевелилось. Я замечала. Я чувствовала. Только всё равно цеплялась за нормальность, как утопающий за скользкий камень.
Это было утро вторника. Он собирался на работу, а я гладила его белую рубашку — ту, что с лёгким запахом одеколона и какой-то незнакомой сладкой нотки. Подумала: "Новая стиралка? Или чужие духи?.."
На кухне пикнул его телефон. Он всегда таскал его с собой, даже в ванную. А тут — забыл. Я не хотела читать. Но экран загорелся сам:
"Скучаю по тебе, зайка. Вчерашняя ночь — космос."
Удар — не в грудь, глубже. Будто кто-то выдернул позвоночник, и я осела на пол, всё ещё с утюгом в руке. А рубашка, как назло, вдруг начала дымиться.
Он вернулся за телефоном спустя минуту. Увидел моё лицо — побледнел. Я не кричала. Просто сказала:
— Ты мог бы хотя бы не лгать… чуть изобретательнее.
Начались оправдания, паника, сбивчивые слова:
— Это ошибка… Я не хотел… Я тебя люблю, но… просто… запутался…
Мы не спали в одну кровать три ночи. Я ходила по квартире, как призрак. Всё рассматривала вещи: рубашки, чашки, полотенца. Как будто это была не наша жизнь, а чужая сцена.
Оказалось — "зайку" он знал полгода. Коллега. Моложе на десять лет. "С ней легко, — сказал он. — А с тобой всё — всерьёз."
А мне не легко. Мне больно.
Я собрала вещи в два чемодана. Он сидел на диване, будто приговорённый. Не остановил. Даже не встал.
— Почему ты просто не сказал, что разлюбил?
— Я не разлюбил… просто… я испугался, что мы застряли.
Он не понял, что именно "застряли" — это когда любишь, но живёшь в тишине. А предательство — это не страх. Это выбор.
В последний момент я открыла дверь и обернулась:
— Береги "зайку". Она тоже будет гладить тебе рубашки. До первого "вчерашнего космоса".
Я переехала к подруге в Москву. Снимала крохотную студию, работала в кафе, потом — устроилась в маркетинг. Стало легче. Не сразу. Сначала было много вина, слёз и разговоров с потолком. Но потом — солнце. Маленькими порциями, как сахар для диабетика.
Антон пытался писать. Один раз даже приехал. Стоял у подъезда с цветами. Я не вышла. Он уехал через сорок минут. Цветы оставил на лавке.
Сейчас я живу одна. Завожу себе ромашки по пятницам. И глажу только свои вещи. Рубашек у меня нет.
И знаете, что странно?
Я всё ещё иногда скучаю. Не по нему. По той себе, которая верила.
Но теперь я знаю: верить — можно. Только не тем, кто прячет телефон в ванной.