Творческая жизнь Лидии Андреевны Сычевой неотрывно связана с Лихоносовым. Писатель, не зная этого, сопровождал ее с юности. Уже намного позже Виктор Иванович и Лидия Андреевна познакомятся и даже крепко сдружатся.
Казалось бы, за небольшое по меркам человеческой жизни время оба литератора сблизились. Есть в их отношениях кипа радости, веселья, недопониманий, грусти. Но все-таки нельзя представить Лихоносова в последние двадцать лет своей жизни без участия Сычевой.
Мы с Лидией Андреевной встретились в Москве. После часовой литературно- исторической прогулки сели в уютном кафе на Тверской.
— Давайте представим, что мы в дождливом Париже. Как у Лихоносова. Нет, мы в итальянском кафе. Пусть будет Рим. Да, Рим, — создавала атмосферу Сычева. И в ней, в этой лирической обстановке, прошли часы нашей теплой беседы.
Лидия Андреевна Сычева — писатель, главный редактор журнала «МОЛОКО» («Молодое око»), член Союза писателей России, лауреат многих престижных всероссийских и международных премий. Живет в Москве.
– Лидия Андреевна, вы опубликовали много текстов, посвященных Лихоносову. Есть среди них и те, что касаются ваших с ним дружеских отношений. Но о том, когда впервые вы встретились с писателем, до сих пор неясно.
– Во времена работы в «Учительской газете» у меня появилась трибуна, чтобы рассказать миру о том, кого я люблю. Был такой случай. Однажды я брала интервью у Сергея Куняева. В соавторстве с отцом, поэтом Станиславом Куняевым, он написал книгу о Есенине. Беседа получилась хорошей. Я решила ее украсить эпиграфом и врезами из «Люблю тебя светло» Лихоносова, но авторство цитат не стала подписывать полностью, указала лишь — В.Л. У меня было такое наивное чувство, что если я знаю и люблю Лихоносова, то и всем другим он тоже дорог, а уж культурные люди его должны узнавать по одной фразе.
Звонит мне домой дежурный редактор, говорит: «Идет твой материал, мы его сверстали, цитаты хорошие, но кто такой В.Л. или что такое В.Л.? Может, это твоя цитата?»
Я так оскорбилась! «Ну как же, — говорю, — вы что, не знаете кто такой Виктор Лихоносов? Не читали его книг?!» После этого случая вся редакция знала про Виктора Ивановича.
Я запоем читала его прозу: «Люблю тебя светло», «На долгую память», «Элегия», «Осень в Тамани», «Наш маленький Париж»… Из любви к его творческому дару написала очерк «Литературные мечтания. Размышления о прозе Виктора Лихоносова». Это был девяносто шестой год. Очерк вышел в газете, в Литинституте меня обругали «продвинутые» студенты – им ближе были авторы-экспериментаторы, пишущие про «цветы зла». Заступился за нас с Лихоносовым руководитель творческого семинара писатель Руслан Киреев.
Проходит какое-то время. Однажды я засиделась по работе в «Учительской газете», она размещалась тогда в Ветошном переулке, на Красной площади. Представьте: вечер, тишина, из сотрудников никого. Вдруг из длинного коридора раздался крик старушки-вахтерши: «Лидия, к тебе тут гости». Входят в кабинет двое рослых мужчин: отец Сергий Разумцев и художник Валентин Новиков. Очень странная пара! Мы с ними до этого никогда не встречались. Отец Сергий заявил, что они пришли от Лихоносова. Оказывается, Виктор Иванович прочитал мой очерк и приглашает меня в Краснодар на юбилей. Конечно, вторая часть этого известия была просто шуткой от друзей писателя. Даже я, влюбленная в прозу Лихоносова, этому не поверила. Разумцев и Новиков тотчас позвонили Виктору Ивановичу. Он взял трубку, поблагодарил меня за статью и сказал, что хочет увидеться, когда будет в Москве. А еще мои гости сообщили о скорой публикации «Литературных мечтаний» в «Нашем современнике». Так и получилось.
Кстати, Лихоносов до нашего знакомства бывал в здании, где располагалась «Учительская газета». Виктор Иванович приходил в издательство «Советская Россия», там вышло несколько его книг, в том числе двухтомник «Избранные произведения» со вступительной статьей Олега Михайлова. «Учительская газета» была на втором этаже, а «Советская Россия» на третьем. Атмосферу издательства и этого старого дома с длинными коридорами очень хорошо передал в повести «Вот пришел великан…» Константин Воробьев.
С отцом Сергием мы потом часто виделись. Очень интересна его работа о детях генерала Ермолова, покорителе Кавказа.
Последний раз втроем мы (Лихоносов, отец Сергий и я) встречались на яснополянских чтениях в Хамовниках. Виктор Иванович сделал тогда много фотографий, часть передал мне на хранение.
– Когда же вам после «происшествия» в редакции «Учительской газеты» удалось увидеться с Виктором Ивановичем?
– Как и договаривались, встретились в Москве. Только случилось это намного позже, примерно в две тысячи восьмом году. За это время мы уже начали переписку, иногда созванивались.
Первая личная встреча состоялась в Союзе писателей на Комсомольском проспекте. Есть даже фотография: мы с Виктором Ивановичем сидим за столом, между нами — портрет Пушкина. Разговор был обычный, можно сказать, бытовой, потому что все литературные беседы шли по телефону, через электронную почту.
– Вы не раз являлись гостем «лихоносовской» конференции в Краснодаре. Как вас встречал Виктор Иванович?
– Все началось раньше. Ведь на факультете журналистики КубГУ перед «лихоносовскими» появились «селезневские» чтения. На первой конференции в честь Юрия Ивановича я была, был и Лихоносов. Виктор Иванович всех очаровал, вдохновил студентов и преподавателей: блистал за кафедрой, говорил по-французски, на банкете произносил воодушевляющие тосты, в автобусе пел… Да что там, душа его пела! «Мотор» конференции, профессор Юрий Михайлович Павлов, кажется, был удивлен такому благодушию классика. Декан журфака Валерий Васильевич Касьянов поддержал идею устраивать и «лихоносовские чтения».
– А дома у Виктора Ивановича в Краснодаре вы были?
– Была, но не в основной квартире, а в его кабинете, который находился в том же доме. Мы долго сидели, пели его любимую песню «По тропинке, снежком запорошенной», рассуждали об истории. Надо сказать, что Лихоносов хорошо разбирался в истории России. У него была своя, весьма убедительная концепция восприятия тех или иных правителей, определенных периодов, войн. Такого подхода нет даже у некоторых профессиональных историков, которые знают только изучаемый период, их взгляд на прошлое — размыт, фрагментарен.
– В чем заключалась эта концепция Лихоносова, если кратко?
– Ее черты в наиболее явном виде заметны в «Нашем маленьком Париже». Это восприятие русской истории с точки зрения некой цельности, соборности, если хотите. Хотя соборность — термин непонятный для некоторых. Лучше говорить, наверное, о кооперативном устройстве русской жизни. Понимаете, многие мыслят так: либо диктатура пролетариата (советское государство), либо диктатура денежного мешка (капитализм), либо глобализм — диктатура искусственного интеллекта, подчиненного «сильным мира сего». Но должен же быть и гармоничный подход! Его прорабатывал экономист Александр Чаянов. Общество будущего он рассматривал как кооперацию, совместный труд неравных от рождения людей. Каждый человек отдает на общее благо сколько, сколько может; каждый – не иждивенец, а участник общего дела. Эту модель можно рассматривать не только с точки зрения экономики. Вот и у Лихоносова так же. Он был, прежде всего, певцом гармонии, и, наверное, именно потому его проза, которые многие называли лирической, имела такой успех. Успех, совершенно непонятный тем его критикам, кто дисгармоничен по сути своей.
Эпичность в произведениях Виктора Ивановича спрятана под этой сенью гармоничности. Так я вижу.
– А литературные споры у вас с Лихоносовым были?
– Без них невозможно! Например, он пытался оспорить мою любовь к поэзии Валентина Сорокина. А ему в ответ читала: «Когда в лесу засеребрится вечер, Ночным теплом к себе поманит дом, Я мысленно твои целую плечи На самом том изгибе золотом». Ну, тут он только руками разводил. Настоящий художник против красоты никогда не восстанет.
В этих наших спорах был легкий оттенок «литературной ревности» со стороны Виктора Ивановича. Но было и уважение к моей эстетике, к убежденности. Оно читается и в этом шуточном письме, приведу его полностью:
«Перед женским днем я затрудняюсь определить, какую женщину я люблю больше, какую особенно, какую притворно, какую коварно, какую вообще видеть не могу, а какую просто потому, что она хороший человек. Еще труднее к этому злополучному дню догадаться, какая бабенка любит меня действительно, какая притворяется, какая надеется, что я стану банкиром или президентом, какая хочет, чтобы я написал ее портрет во весь рост (в платье или обнаженной), какая готова косить со мной сено и укладывать в копны, ну и так далее.
В конце концов я ни одну с праздником не поздравляю. И они не обижаются.
Но женщину, которая полтора часа плавает в прохладной воде Черного моря и кричит о творчестве какого-то античного поэта, придется поздравить…
В. Керченский – 4.3.2016»
У меня была статья «Тайны русской античности», вдохновленная Валентином Сорокиным, так что Виктор Иванович внимательно меня читал. Он вообще был собранным, требовательным человеком в творчестве.
Еще Лихоносов не поддерживал мою политическую активность. Он считал, что такая «доказательная гражданственность» вредит литературе.
– Хотя сам Виктор Иванович был человеком, безусловно, с твердой гражданской позицией: много писал острых публицистических статей, отправлял письма властям.
– Он никогда не замахивался, например, на темы экономики, технологий. А у меня это есть. «Зачем вы на это время тратите?» — говорил мне Виктор Иванович. «А как же Лев Толстой, "не могу молчать"?» — отвечала я. Не знаю, кто в нашем споре прав.
– Как у каждого талантливого писателя, у Лихоносова есть свой стиль и свое творческое кредо. Как вы это видите?
– Лихоносов абсолютно самобытен, ни на кого не похож. Чтобы спастись от пропаганды, не кривить душой, он пошел к Пушкину, Есенину, Лермонтову. Если бы это было творческой хитростью, то слово бы ему обязательно отомстило. А у него это было предназначением, судьбой! Он русскую жизнь знал, понимал, служил России, воспевал ее гениев. И фактически противопоставил светящееся слово свое жесткой конъюнктурщине так называемой «партийной культуры». Для этого надо не только талант иметь, но и волю, характер, ум.
– Известен случай, когда в Краснодар после резкой критики Лихоносова от первого секретаря краснодарского крайкома Сергея Медунова приехал Сергей Михалков. Чтобы от писателя отстали местные власти, автор гимна посоветовал Виктору Ивановичу написать повестушку о колхозниках. Но Лихоносов так и не написал ведь.
– Виктор Иванович понимал, что такое достоинство писателя. А многие современные литераторы об этом качестве даже не догадываются. Некоторые публично заявляют, что задача писателя — это обслуживать курс власти «художественно». Мол, пропагандисты работают топорно, прямолинейно, а мы «подадим проблему» через художественный образ. Кстати, Лихоносов терпеть не мог слово «проблема». Душа человеческая — вот о чем литератор пишет! И у настоящего писателя есть такая власть, которая высшим чиновникам даже не снилась. О ней Пушкин говорил: «И долго буду я любезен тем народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал». Чувства добрые! Вся русская классическая литература на этом выстроена.
– Если сравнивать Лихоносова с другими авторами-«деревенщикам», то можно заметить, насколько его слабо интересуют в художественной прозе вопросы социально-политические. Но нельзя упрекнуть Виктора Ивановича в полной гражданственной аморфности. Все-таки он выступал в прессе, обращался не раз к администрации, боролся за памятники культуры и истории, защищал храмы и церквушки.
– Я писала в статье, которая вышла в «Учительской газете», что Лихоносов близок западноевропейской литературе, в частности, Марселю Прусту и Герману Гессе.
– Там же вы говорили про модернизм его прозы, отсутствие сюжета.
– Именно. Но есть и отличия от западных классиков — Лихоносов пристально читал именно русскую жизнь, и потому так естественен его модернизм, а романтизм так лиричен.
Тайна очарования прозы Виктора Ивановича привлекает многих исследователей. Но пока она не разгадана. Что же касается канонических авторов-«деревенщиков», то многие их произведения лишены метафизических оснований. Но зато есть другие достоинства – в их повестях и рассказах запечатлен ушедший от нас навсегда быт, язык, строй жизни. Эта проза очень ценна как памятник, где скульптурно вылеплены типы уже исчезнувших ныне русских людей.
Лихоносов, конечно, в этом смысле очень отличается от писателей-деревенщиков. У него была идея. Виктор Иванович не мог напрямую критиковать главенствующее в СССР мировоззрение. Но он показывал читателю мир иной культуры. Досоветскую Россию, казачество, интеллигента-странника, устремившегося на зов слова Есенина, Пушкина. Даже «народные» его рассказы, вроде «Брянских» или «Чалдонок» – это не мир быта и земли, а мир чувства, культуры, идеи.
– Лидия Андреевна, вы с Лихоносовым почти земляки. Какую роль в вашей дружбе сыграла Воронежская область?
– Мы часто шутили над этим фактом. С Воронежской областью связан Бунин, которого люблю и я, и Лихоносов.
В Воронеже жил Иван Евсеенко. У них с Лихоносовым много параллелей: почти одного возраста, оба главные редакторы журналов («Подъема» и «Родной Кубани»). Конечно, они дружили, встречались на писательских съездах, пленумах. Но мало кто знает, что Евсеенко посвятил Лихоносову повесть «Вторая учительница». Ее сюжет автобиографичен, он касается Бунина: учительница пришла в класс, рассказала о смерти Ивана Алексеевича и в память о нем начала читать рассказ. На педагога начались гонения, закончившиеся ее выдворением из школы. Но суть не в этом. Учительница дарит одному ученику книгу Бунина.
– Похожая история была и с Лихоносовым. («Что толкнуло меня после урока литературы подойти к учителю и спросить: кто такой Бунин? Почему он умер в Париже? Вопрос был туговатый, и учитель ничего ясного мне не сказал. А может, и не захотел. Но те минуты в классе у доски я запомнил на всю жизнь. Неужели у меня было предчувствие, что И.А. Бунин сыграет в моей судьбе огромную роль?», – написал Виктор Иванович в очерке «Мой Бунин». – прим. А.Н.)
– Евсеенко и Лихоносов часто встречались на воронежском вокзале — Иван Иванович недалеко жил. Мы с ним тоже дружили очень. И вот, пока у Новороссийского поезда была стоянка, а Лихоносов всегда этим поездом ездил, писатели успевали многое обсудить. Виктор Иванович все грозился привезти матушку на родину, в село Елизаветино Бутурлиновского района. Но мечте этой не суждено было сбыться — в девяносто девятом году Татьяна Андреевна умерла.
И все-таки Лихоносов побывал у земляков своих родителей. Поездку эту помогал устроить Евсеенко. Осенью две тысячи пятого года Виктор Иванович по дороге в Ясную Поляну к Толстому сделал остановку в Воронеже и уехал в Елизаветино. Гостил там несколько дней, был на деревенском кладбище, где добрая половина умерших — Лихоносовы и Гайворонские (по матери он Гайворонский). Иван Иванович вспоминал, что, вернувшись в Воронеж, Лихоносов сказал: «Если бы я побывал там раньше, то, возможно, вся моя писательская судьба сложилась бы иначе». Не знаю, не знаю…
– Вы живете в Москве. Как думаете, переехав в столицу, как бы изменилось творчество Лихоносова?
– Я думаю, что он бы никогда не переехал. Он настолько сильно «врос в Кубань», что она его не могла отпустить. К тому же, со второй половины восьмидесятых в Пересыпи жила мама, потом она осталась без мужа, потом росла дочь, потом появились внуки, потом болела жена Ольга Борисовна.
И еще нужно учесть, что Виктор Иванович был в Краснодарском крае самым ярким писателем, его авторитет даже при некоторых притеснениях местной власти оставался неколебимым. А Москва — город жесткий. Конечно, здесь больше возможностей, но столичная литературная жизнь требует огромного запаса жизненных сил. Здесь трудно сохранить то состояние вдохновенной созерцательности, в котором, как мне кажется, рождалась проза Лихоносова.
Думаю, что Виктор Иванович это хорошо понимал. Хотя Москву он любил, восхищался ее энергией, был рад возможности встретится с теми, кто ему дорог. Сюда, в центр, устремлялся писательский люд, и эти летучие пересечения он долго вспоминал, анализировал, записывал впечатления в заветную тетрадь.
– Лидия Андреевна, как вы воспринимаете роль Лихоносова в своей жизни? Кем он был для вас: учителем, старшим товарищем?
– Лихоносов — чудо жизни. Вот я на лекции по древней истории тайком читаю его книгу, повесть «На долгую память». Я была деревенской скромницей, училась в пединституте, о литературе даже мечтать не смела! А вот я рассказываю студентам журфака КубГУ про то, как предпочла прозу Виктора Ивановича деяниям Навуходоносора. В президиуме — сам Лихоносов, он слушает меня, улыбается! Разве это не чудо?! А я волнуюсь так, будто встретилась с ним впервые!
Потом я немножко привыкла к чуду. И я уже не только восхищалась творчеством Лихоносова, но и помогала ему. Все, что Виктор Иванович присылал в журнал «МОЛОКО», немедленно публиковалось. Как ответственный секретарь я вела альманах «Полдень», там тоже выходили его работы. Главный редактор «Полдня» — Валентин Васильевич Сорокин. Он поспособствовал, чтобы литературная премия имени Дмитрия Кедрина «Зодчий» была присуждена Лихоносову.
Близилось его восьмидесятилетие. Виктор Иванович настоял: интервью для «Литературной газеты» к юбилею должна взять я. Мне это было приятно, не скрою. А к его восьмидесятипятилетию я уже сама написала статью для «Учительской газеты». Представляете, как замкнулся круг — прошло двадцать пять лет: от «Литературных мечтаний» до «Светлой любви Виктора Лихоносова».
А потом — его не стало. И все бытовое, суетное, иногда смешное, даже комичное мгновенно исчезло. Как будто ничего и не было — нашего знакомства, общения, переписки, звонков, споров. Осталась только литература, только свежесть чувства, восторг жизни, красота ее! Когда я открываю книгу Виктора Ивановича – на любой странице – он по-прежнему для меня недосягаем. Как в юности. И я благодарю Бога и судьбу, что мне дано было счастье — видеть эту великолепную жизнь. И «по мере сил способствовать осуществлению бесспорных положений добра»…
Автор: Нейжма́к Андрей Источник: журнал Родная Кубань
Фотографии предоставлены Андреем Нейжмаком