Любовь – это смысл жизни. Счастье для человека – это семейная жизнь в любви. Так задумано Богом. Всё остальное - это редкое исключение из правила. Монашество - это удел единиц. Человек обычно ищет счастье в материальном: дом, машина, дача, вещи, шмотки, тряпки, но не находит истинного удовлетворения в этом. Настоящее счастье заключается в обретении любви и гармонии с собой и окружающими. Проще этого достичь в семье, с близкими и родными людьми. В монастыре это будет сделать намного сложнее. Монастырь - это общежитие. Общество разновозрастных людей с разными взглядами на жизнь, и приходя в монастырь ты должен будешь уживаться со всеми этими людьми.
Есть люди, которые не способны к общению, они как бы живут в своем мирке. В обществе они жить не способны из-за своего упрямства, неумению общаться, может быть букет каких-то психических отклонений, а они идут в монастырь, думая что они таким образом уйдут от людей. Но в монастыре как раз люди сконцентрированы в большей степени чем в миру. В своей квартире ты можешь закрыться, а в монастыре ты находишься с людьми 24/7. Парадокс в том, что вера вас не объединяет. Выясняется, что у всех разный взгляд на мир, разный возраст, опыт жизни, характер, темперамент. Вы даже Евангелие можете понимать по-своему и духовную жизнь тоже.
Причины ухода в монастырь.
Преподобный Иоанн Лествичник называет только три причины, по которым можно уходить в монастырь:
1. Желание достичь Царства Небесного. Человек понимает, что ничего более ценного нет и за Царство Небесное он согласен отдать всё.
2. Осознание своей греховности и желание в покаянии оплакивать перед Богом свои грехи.
3. Любовь к Богу, готовность отдать Ему всю свою жизнь, пойти за Ним куда бы то ни было.
По другим причинам уходить в монастырь будет ошибкой. Например:
1. Разочаровался в жизни;
2. Никому не нужен, никого нет из родных, мне одиноко;
3. Меня никто не понимает;
4. Надоело работать, крутиться как белка в колесе, в монастыре спокойно, там и крыша над головой и накормят.
А монастырь не для тех кто не смог найти себя в социуме, это не для тех кто не смог реализоваться в жизни, это не для тех у кого не получилась семейная жизнь. Кроме того недостаточно знания, что православие – это истина, поэтому надо одеть черные одежды и затвориться в монастырских стенах.
Вы верите в Бога, вы по натуре интроверт, на своём месте работы вы толком не можете найти общий язык с людьми, - к тому же там матерятся, курят, у всех свои приземлённые интересы, вас не понимают, в семье тоже вы чувствуете себя лишним, поэтому, решаете вы, надо уходить в монастырь. В Бога вы верите, а что ещё нужно? В монастыре же идиллия: никуда торопиться не надо, сиди на лавочке, читай книги, молись, слушай птичек...
На самом деле идиллии не будет, в монастыре вы будете жить с такими же людьми, что и в миру. С разницей в том, что они не будут материться, пить и курить. Прекрасно, думаете вы, то что мне и надо. Но вы не учитываете, что люди в монастыре не святые, а точно так же как и вы пришли из мира. Со своими тараканами в голове, страстями и привычками. Кто-то капризный, кто-то угрюмый, кто-то вредный, кто-то бесцеремонный, кто-то раздражительный. И со всеми надо ужиться и ещё проявлять чудеса христианской любви. Придётся учиться терпеть, снисходить, как будут терпеть и вас, с вашими закидонами, весенним обострением, капризами, эгоизмом и прочим. Но в этом и суть монастырской жизни: перетереть свою гордость, себялюбие в жерновах послушания и терпения. Можно конечно замкнуться в себе, ни с кем не общаться, не идти на контакт, но толку от такой жизни не будет никакого, а только вред.
СЕМИНАРИЯ И МОНАСТЫРЬ.
При написании этого раздела я хотел написать: «Трудно представить более едкую среду для людей склонных к монашеству». Так конечно нельзя сказать, и будет утрированием. Но часть правды в этом всё же есть.
Беда, когда в монастыре располагается семинария. Не монастырь влияет на семинарию, а семинарский дух формализма, неблагоговения, безразличия к святыне, выедает монастырский дух аскезы, как ржавчина.
Преподобный Варсонофий Оптинский: "Смотрите, в семинариях духовных и академиях какое неверие – нигилизм, мертвечина, а все потому, что только одна зубрежка без чувства и смысла. Революция в России произошла из семинарии. Семинаристу странно, непонятно пойти в церковь одному, встать в сторонке, поплакать, умилиться, ему это дико. С гимназистом такая вещь возможна, но не с семинаристом. Буква убивает".
Хотя в людях, которые очно закончили семинарию и академию, заложили какую-то основу, рамки, но всё это информация, в семинарии не преподают благочестие. Те кто не имел семинарского опыта, тяготеют больше к так называемому народному православию и неким ритуальным публичным действиям, которые практически отмирают у человека с получением семинарского диплома. Например, это определенное количество поклонов перед заходом в храм, возжигание свечей, перецеловывание всех икон в храме, поедание просфор, антидора и святой воды, освещение веток вербы. Но интересно, что с оставлением этих ритуалов и часть веры может исчезнуть, - человеку всё же нужны такие внешние символы, ритуальные действия.
В семинарии собраны молодые люди с разной степенью воцерковленности, кто-то из священнической семьи, кто-то пришел к вере самостоятельно и в более взрослом возрасте. Можно сказать, что дети из священнической семьи более благочестивы? Скорее всего они просто знают как вести себя, знают правила. Но благочестия от этого не прибавляется, благоговения тоже. Скорее всего они будут более циничны, - вот это более вероятно. И эти люди влияют на атмосферу в семинарии. Что это за атмосфера? Снисходительное и иногда насмешливое отношение к неофитам, людям которые пришли к вере, которые пока не знают всех правил, но искренне полюбили храм и хотят остаться в церковной среде. Неофиты хотят молиться, читать каноны, акафисты, но удивительно: для всего этого в ДУХОВНОЙ семинарии нет условий! Да, есть утренние и вечерние молитвы, богослужебная череда на клиросе и в алтаре, но условий для личной молитвы нет. Утреннее и вечернее соборное правило читается наспех, на скорость. Круче тот, кто может как можно быстрее протараторить молитвы. Как только представилась возможность – подрясник с облегчением скидывается в сторону. Потом так же и новоиспеченные священники пренебрегают «духовным платьем». Часто батюшку можно только за службой увидеть в подряснике, в остальное время в чём угодно. Кажется это мелочи, но все эти мелочи влияют на духовную жизнь.
В семинарской среде не принято посещать храм ежедневно. Если будешь ходить ходить каждый день, станешь белой вороной, над тобой будут слегка подтрунивать, потому что тем самым ты будешь вести себя не так как все.
В алтаре воспитание благоговения у пономаря не происходит, нет просто назначенного человека, который бы этим занимался. Служащим священникам тоже некогда во время службы учить благоговению. Семинаристы просто учатся носить свечи, подавать кадило вовремя и всё. А это очень опасно. Со временем ты будешь небрежно вести себя в алтаре: болтать, щёлкать семечки, заедая просфорками, пить кагор, играть на телефоне, травить анекдоты между собой. А вера - это Божий дар, если ты пренебрегаешь им, вера исчезает. Сначала испаряется благоговение, потом уходит вера. А если ты успел принять сан? Неверующий священник - это трагично и страшно. И о всём этом в семинарии не говорят, это считается самим собой разумеющимся, поэтому и объяснять не считают нужным. А это невероятно важно, важнее каких-то дат, исторических событий и склонений в церковнославянском. И это печально. Нет публичной статистики ухода духовенства из Церкви, но судя по всему этих людей много. И часто причина этого кроется в особенностях семинарской жизни. Пренебрежение к молитве, к святыни, к духовной жизни идет из семинарии. Кто был духовно сильным, - выстоял, остальные по-разному.
В одном своём интервью известный православный священник, архимандрит Савва (Мажуко), говорил: "Дело в том, что постригать человека в 19 лет, и рукополагать в священный сан, я считаю большим преступлением...Эта традиция бесконтрольного пострижения, и даже – рукоположения, она ведь имеет последствия… она имеет своими последствиями покалеченные и изломанные человеческие судьбы. Если взять, например, наш монастырь (Свято-Никольский монастырь, город Гомель) – у нас, за годы… я живу там почти 25 лет… по-моему, 12 иеромонахов у нас ушло, и около 9… что ли… иеродиаконов у нас ушло из монастыря – кто-то женился, кто-то, вообще, ушёл из Церкви… некоторые попали в тюрьму".
Каждый год в семинарии приезжает комиссия Учебного комитета Русской Православной Церкви, проверяющая деятельность учебных заведений. Каждый год по результатам проверки составляется рейтинг духовных школ. Оценивается материальное, методическое и нормативное обеспечение, учебный процесс, преподавательский состав и так далее. Но никто не проверяет духовное состояние семинаристов ДУХОВНОЙ школы. Есть ли возможность для личной молитвы, как часто самостоятельно ходят в храм, как часто исповедуются, - эти вопросы членов комиссии не волнуют, хотя это основа. Если человек не молится, не посещает церковь, не участвует в таинствах, - зачем ему быть священнослужителем? Парадоксально, но равнодушных к духовной жизни большинство в семинарии. Хорошо, если 1-2 человека ходят на службы, но это продолжается только первый курс и со временем и они перестают ходить, может быть только вместе со всеми в воскресный день, когда это обязательно.
Раньше, в старину, для древнерусского сознания цель образования была понятна, найти в себе образ Божий, уподобиться Христу. На Западе цель образования была чисто рациональна, - знания, информация. И мы этим же заразились. По мнению профессора Осипова А. И., подлинное духовное образование у нас закончилось с эпохой учеников преподобного Сергия, а новое началось с основания Киевской Духовной академии и Славяно-греко-латинской академии в Москве ("Русское духовное образование" // Журнал Московской Патриархии. 1998. № 3. С. 52-61). Раньше образование ставило себе цель в восстановлении образа Божия в себе, уподобление Христу, а сейчас целеполагание состоит в получение учёных степеней, должностей, для роста по карьерной лестнице. Осипов пишет о том, что философ Кириевский И.В. считал, что в монастырях перелом наступил уже в 16 веке, когда произошел упадок духовной жизни, запустился процесс обмирщения. Борьба с ветхим человеком с целью исцеления от страстей подменяется бездушным вычитыванием, дотошным исполнением буквы устава и обрядовостью. Господствующим в Церкви в то время становится направление "иосифлянства" (упор на внешнее благолепие, необходимость для Церкви материального богатства). Хотя несмотря на то, что лично святой Иосиф Волоцкий был аскетом, строгим подвижником, но имел такие взгляды, которые, можно сказать, совпали с "линией партии". Противоположная точка зрения последователей преподобного Нила Сорского о вторичности материального, об аскезе и акценте на созерцательную жизнь не нашла поддержки. Оба святых были несомненно аскетами и молитвенниками, но имели разную точку зрения на духовную жизнь. На соборе 1503 года победила точка зрения последователей Иосифа Волоцкого. Это можно оценить как условную точку перелома, выбор направления жизни Церкви. С 17 века это восприятием на Руси западной ученой мысли, с открытием сначала в Киеве, потом в Москве латинских школ. Подчинение Церкви Императорской власти с начала 18 века.
Свт. Игнатий Брянчанинов писал: "У нас хорошая внешность, мы сохранили все обряды и символ первобытной Церкви; но всё это мёртвое тело...". "В последние времена обрящет ли Сын Божий веру на земле! Науки есть, академии есть, есть кандидаты, магистры, доктора богословия (право – смех, да и только)...Случись с этим «богословом» какая напасть – и оказывается, что у него даже веры нет, не только богословия...".
ГОРОДСКИЕ МОНАСТЫРИ.
Городской монастырь не стоит рассматривать как место для пострига, монашеской жизни. Все преподобные бежали из городских монастырей в лес, в болота, от суеты и шума. Что говорить про наше время?
Городской монастырь - это такая дача архиерея, его вотчина. Ещё это туристический центр с экскурсиями и продажей сувениров. Ансамбль памятников культурного наследия. Но не место для духовной жизни.
Монахи в таком монастыре - это батальон обеспечения. Не дай Бог в этом монастыре ещё расположится семинария!
Если трезво рассудить, то не лучше бы было Церкви не возвращать эти монастыри себе, а оставлять на балансе государства? Пусть бы там были музеи, выставки, сувенирные лавки, экспозиции. Своего рода места для притяжения туристов. Бывает, что живет в таком огромном монастыре, рассчитанном на двести человек, один или два человека. С заданием совершать службы, восстанавливать и отапливать огромные корпуса, перечислять взносы в епархию, искать спонсоров и не унывать!
В епархии может быть десяток монастырей, и действительно, в каждом может быть наместник, но так бывает, что он оказывается единственным жителем этого монастыря. Горько от того, что это делается для отчетов наверх: Какой прогресс был при епископе N, сколько новых монастырей он возродил! На самом деле всё наоборот. По прошениям епархиального архиерея местным властям, из бывших монастырей были выселены детские интернаты, психиатрические больницы. Затем в каждый такой монастырь назначается наместником какой-нибудь иеромонах, который направляется туда для «возрождения монашеской жизни». Вроде всё правильно, но почему кавычки? Потому что каждый иеромонах для такой операции выдергивается из сложившейся монашеской общины какого-то одного монастыря. В итоге на бумаге всё хорошо, возрождено 5 монастырей, но по факту был обескровлен один монастырь, и так немногочисленная братия была разогнана по лесам. И вот каждый по одному живет в разных концах епархии в огромных полуразвалившихся корпусах девятнадцатого века, без окон и с гнилой крышей, рассчитанных на сотни человек, в деревне Козье вымя, Большие сопли и Нижние трясуны, состоящие из двух бабушек в каждой. И не просто живет, но должен изыскивать средства на ремонт объектов федерального значения, искать спонсоров на покупку топливных котлов, побелки, досок, кирпичей, дров.
Но если и так никто не идет в монастыри, не лучше ли было всю горстку имеющихся монахов в количестве двадцати-тридцати человек, собрать в одно место? Создать хороший общежительный монастырь. Но что хорошо для духовной жизни, плохо для статистики. Это что получается, епископ N ничего не делал, монастырей не возрождал, показатели работы никудышные, получается неэффективный управленец, человек не на своем месте. Вот и строят потемкинские деревни.
В городском монастыре ты живешь так, словно сменил место работы. Есть монастыри в которых каждый насельник это часть семьи, а есть такие, где насельники - это работники. Как будто ты живешь на работе, как вахтовик. Встаешь по расписанию, идешь на свою работу в пекарню, или свечную мастерскую, или проводить экскурсии. Тебя конечно ни во что не посвящают, ты просто работник, который делает свою работу, обязан выполнять распоряжения начальства, живёшь по расписанию. В сельском монастыре уже другое дело: ты посвящён во все проблемы, - ты чувствуешь себя равноправным. Ты не только работник, а член одной семьи, имеющий право голоса. В первом монастыре теряется чувство братства, чувство дома, чувство сопричастности, ты просто один из винтиков, один из штатных работников. Здесь наместник может не ходить на уставные трапезы вместе со всеми, ест отдельно. Братия может вообще его видеть только на воскресной службе, всё остальное время они предоставлены сами себе. Если так происходит, то всё плохо. По сути это уже не монастырь. Наместник – это отец, это образец поведения, это стержень. Если он живёт расслаблено, то в монастыре вся монашеская жизнь рассыпается, всё летит в тартарары: дисциплина, духовная жизнь. Среди братии начинаются склоки, скапливается раздражение, происходят случаи пьянства, возникает апатия, кто-то вообще уходит. Каждый живёт своими интересами, обособленно от остальных. Просто выполняет своё послушание и всё. В городском монастыре нет духа аскезы.
Люди, приходящие в Церковь и тем более в монастырь, - это приглашённые Бога, те кто откликнулся и пришёл - это "редкий и хрупкий товар", с ним надо обращаться бережно. Но когда ты уже в Церкви, - принял сан или постриг, - ты воспринимаешься церковным начальством как крепостной, с которым не нужно церемониться. Ты должен послушаться и смиряться. Но в этом послушании нет духовной основы, это послушание для послушания. Что тебя гложет, какие у тебя духовные проблемы, что ты чувствуешь - это никому не интересно. Духовного руководства нет, каждый сам по себе. "Спасение утопающих, - дело рук самих утопающих". Ещё хорошо если есть осознание того, что ты утопающий. Ещё меньше тех, кто пытается спастись. Это справедливо не только для тех кто считает себя частью Церкви, но и даже для священников и монахов.
А вот бы дали монашествующим право селиться и создавать общины в безлюдных местах, на новом месте, как это было исстари. Как много бы отсеялось случайных людей и как много бы пришло настоящих подвижников! Ни памятников культуры, ни ВИП гостей, ни праздношатающихся туристов! Лес, река, храм и православные комары величиной с кулак!
***
При постриге должен быть духовный наставник, который дает обет на Евангелии научить новопостриженного монашеской жизни. «Номоканон» предписывает, чтобы постригаемому был назначен восприемник
В последовании монашеского пострига сказано: «Игумен взем за руку новоначального, отдает его старцу, глаголя: Се вручаю тебе пред Богом сего новоначальнаго, егоже во страсе Божии и во всех добродетелех жити поучай, блюдый опасно, да не нерадения ради твоего погибнет душа его, имаши бо ответ дати Богу о нем в день Судный».
Кто такой этот «старец» в наше время? Им может быть например наместник монастыря или духовник монастыря. Духовник монастыря - это сейчас такая штатная формальная должность, на которую назначается любой иеромонах, причем большой «стаж» в сане - это необязательне условие. Ну нет иеромонахов, дефицит, поэтому назначается какой есть. Вы с ним до этого может быть и не общались толком, вы можете быть не единодушны, у вас могут быть разные взгляды на духовную жизнь, да и на жизнь как таковую. Но вот теперь он клянется на Евангелии, что он «имать дать ответ Богу о нем (новопостриженном) в день Судный». А потом бывает, что этого «старца» переводят в другой монастырь, куда-нибудь на Кудыкину гору, или он сам разочаровывается в Церкви и просто уходит в мир. Просто непонятный человек поручился за тебя перед Богом и ушёл. И самого епископа уже давно перевели в другую епархию.
Вот такая современная практика, когда это считается просто формальностью, которую надо сейчас соблюсти, а потом...что будет потом, мало кому интересно, кроме самого постригаемого. Для него-то это чрезвычайно важно, но от него ничего не зависит, он просто попал в этот алгоритм, в эти шестерни формализма. Проблема в том, что каждый сейчас сам по себе, никто не хочет брать на себя ответственность по духовному руководству над кем-то. Старцы сейчас большая редкость, но бОльшая редкость - ученики. Жить по чужой воле – мука для человека. Но для изменения себя другого пути нет. Даже тем кто это осознаёт, невероятно трудно себя ломать. По своей воле жить привычно, для этого найдётся множество оправданий и лазеек.
ДЕРЕВЕНСКИЕ МОНАСТЫРИ.
Отдаленность от городской суеты и епархиального управления является как плюсом, так и минусом. Владыка там может появляться только раз в год на престольный праздник. Всё время насельники предоставлены сами себе. И тут всё зависит от наместника. Насколько он является духовным авторитетом для братии, насколько он может поддерживать дисциплину. Ведь в таком месте люди могут просто жить и всё. Следить за хозяйством, ухаживать за скотиной, рыбачить, ходить за грибами, пить вино. То есть обычные мужики собрались и живут на природе, иногда служат в храме. Иногда кто-то выпивает. Но так уж повелось, что это у нас не считается таким уж страшным грехом. В миру это даже признак доблести – умение выпить больше всех. «Руси есть веселье пити, не можем без того быти». Да и опять же «вино веселит сердце человека». Слова апостола «Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники - Царства Божия не наследуют», они же про пьяниц, а я же не алкаш, я только для здоровья, как лекарство.
НАМЕСТНИК И АРХИЕРЕЙ.
Есть такая известная детская игрушка под названием пирамидка, - кольца, нанизываемые на стержень. Образно можно сказать, что наместник – это стержень. Без стержня всё рассыпается: дисциплина, богослужебный устав, отношения между насельниками, и даже келейная молитва. Когда-то наместник выбирался братией, это был человек с духовным авторитетом для всех и соответственно из своей среды, который уже более-менее знает каждого брата, стороны его характера и качество духовной жизни. Сейчас наместник назначается архиереем единолично. Мнение братии никто не спрашивает. Например поставили архиерея на новую кафедру и он может по своему разумению поменять наместника в любом монастыре, а то что это должно согласовываться со временем с патриархией, является формальностью. И этот новый наместник может быть любым иеромонахом, например приехавшим вместе с епископом из другой епархии. А кто обычно в свите епископа? Особо духовно одаренные старцы? Убеленные сединами и умудренные житейским опытом? Это как правило недавние иподиаконы, ставшие иеромонахами. И вот такой человек становится наместником, с качествами необходимые архиерею: исполнительность и покладистость. Его нет ни на службах, ни на общей уставной трапезе, ни на правиле. Возглавит воскресную службу и на том спасибо. Задачи такого наместника: встречать вип-гостей владыки, следить за организацией экскурсий, состоянием памятников культурного значения, ездить на городские мероприятия, учиться в духовной академии и что-нибудь преподавать в местной семинарии. Братия в таком случае предоставлена сама себе. Кто хочет - ходит на службы, кто хочет - ходит на совместную трапезу, кто хочет молиться, молится, кто не хочет - не молится. Разброд и шатание. Но здания побелены, газон пострижен, губернатор и прокурор хорошо встречены, владыка доволен – значит всё идёт хорошо.
Никого не пугает слова, которые произносит архиерей из чина поставления во игумена: «Приими сей жезл, имже утверждей паству твою, да правиши, яко и слово имаши отдати за ню нашему Богу во дни Суда». Игуменство воспринимается как ступенька в карьерной лестнице. Иподьяконство с параллельным обучением в семинарии –хиротония –академия – аспирантура – игуменство – докторантура –архиерейство. Поэтому о вверенной тебе братии можно всерьез не заботиться, все равно ты тут временно, поскорее докторскую написать, предвкушая долгожданную архиерейскую хиротонию. Все это время успокаивая себя, что ты послушаешься у владыки, у тебя много дел в семинарии, надо писать научные статьи. А параллельно с этим, то один насельник уйдет, то другой, никто уже и на службы не ходит, кроме служащего по графику, на уставной трапезе полтора человека и так далее.
ДУХОВНАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ.
Монахам очень полезно читать книги преподобного Паисия Святогорца. Он глубоко разобрался в психологии человека. Его духовные советы понятны и точны.
Монастырь, в святоотеческом понимании, это лечебница, больница. Но какая больница без врачей? Пациенты просто предоставлены сами себе, - какое тут может быть лечение? Наместник где-то там, у него свои какие-то «более важные» послушания, которые он предпочитает духовному руководству в монастыре. Духовник сейчас тоже номинальное лицо, положено «по штату», какой-то иеромонах числится духовником. По бумагам всё в порядке.
Остроумие.
Диавол может использовать остроумие во вред человеку. В миру чувство юмора очень ценится, особенно находчивость или самоирония. Это хорошая способность человека для борьбы со стрессовыми ситуациями. Но остроумие часто является защитной реакцией, средством «отшутиться» от проблемы, и человек может использовать юмор для ограждения от помощи, добрых и душеспасительных советов. Человек как бы блокирует доступ к себе, как бы дает понять: «Мне не нужны ваши советы». Человек очень болезненно воспринимает какие-то наставления, тем более упреки, даже если они справедливы. А юмор легкий способ затушевать проблему.
Но если человек сможет вовремя убирать свой щит остроумия и говорить: «Да, я виноват, постараюсь исправится», - это будет большой победой над собой.
Мстительность.
Часто люди в миру не осознают, что они мстительны. Да и в монастыре может быть тоже самое.
УЧЁНОЕ МОНАШЕСТВО
В монастыре две категории монахов: "учёные" и "неучёные". Первых можно легко узнать по шелковым рясам, белоснежным воротничкам рубашек, по модельным стрижкам, хорошему парфюму. У вторых старые застиранные рясы, не стриженные бороды. Первые обычно из интеллигентных городских семей, вторые выходцы из рабочих, крестьян. Учёные монахи обожают говорить проповеди, петь на клиросе, у них поставленный голос, хорошие манеры. Неучёные, наоборот, стесняются и теряются, петь обычно не умеют. Неучёные больше тяготеют к классическому монашеству: молитве, аскезе, чтению святоотеческой литературы. У учёных монахов акцент смещён на послушание архиерею, на учёбе, они преподают в семинарии, пишут научные статьи, в круг чтения входит в основном научная литература. Молитва, пост, аскеза на каком-то там месте.
Первые со вторыми не сообщаются. Почти как в Евангелии: "Иудеи с Самарянами не сообщаются" (Ин. 4:9). Первые не выносят вторых. Их раздражает дремучесть неучёных, отсутствие манер, пятна на подряснике, то что они не моются два раза в день, белых рубашек не признают, не знают основ гомилетики и греческого. Всё руководство монастыря часто из учёных монахов, так как сейчас ценится не духовная жизнь, а диплом академии и умение вести административную работу. Руководство монастыря назначает епископ, будучи сам из учёных монахов, он и назначает учёных, которые может и духовной жизнью не живут, но имеют способности к управлению. Учёные не имеют авторитета у неучёных, так как они видят, что первые не живут духовной жизнью, но внешне вынужденны подчинятся. И вот выходит так, что все существуют сами по себе, одни избегают других, на трапезе руководства нет, они едят отдельно, на службе только служащий священник. Руководство в постоянных разъездах, на конференциях, форумах по типу: "Как жить монаху в современных условиях", научных встречах, а остальные обслуживают монастырь.
Вообщем, ситуация в Церкви повторяется, как перед событиями начала 20 века. По отчетам всё хорошо, а по факту грусть и печаль.