Приветствую. Когда я решил разобраться в содержании философии Цицерона, я, среди прочего материала, прочитал статью с неплохим названием: "Цицерон как философ: жизнь скептика и смерть стоика".
Если вы хотели кратко ознакомиться с его философскими взглядами, то на этом можно заканчивать прочтение. Это описание в некоторой степени совпадает с действительностью, но оно предстаёт крайне грубым. Как невозможно нарисовать картину двумя широкими мазками, так и нельзя описать человека двумя общими словами.
Если же у вас присутствует желание разобраться чуть глубже, то приглашаю остаться. Ведь вся глубина содержится в деталях.
Это обсуждение я предлагаю разбить на несколько смысловых блоков.
Список работ и особенность их написания:
Всего у Марка Туллия Цицерона насчитывают 14 философских трудов. Ниже они представлены в хронологическом порядке написания:
- О государстве (De re publica; 54-51 года до нашей эры);
- О законах (De legibus; 51-й,46-й года до н. э.);
- Парадоксы стоиков (Paradoxa Stoicorum, 46 до н. э.);
- Учение академиков (Academica, 45 до н. э.);
- Утешение (Consolatio, начало 45 до н. э.);
- Гортензий (Hortensius, начало 45 до н. э.);
- О пределах блага и зла (De finibus bonorum et malorum, лето 45 до н. э.);
- Тускуланские беседы (Tusculanae disputationes, лето — осень 45 до н. э.);
- О природе богов (De natura deorum, осень 45 до н. э.);
- Катон Старший, или О старости (Cato Maior de senectute, конец 45 — начало 44 до н. э.);
- Лелий, или О дружбе (Laelius de amicitia, 44 до н. э.);
- О дивинации (De divinatione, 44 до н. э.);
- О судьбе (De fato, весна 44 до н. э.);
- Об обязанностях (De officiis, 44 до н. э.).
Мне очень хочется подробно изучить и рассказать про абсолютно все его философские и ораторские труды, публичные речи. Но тогда придётся рассказывать столь же подробно и про других авторов. И однажды я обнаружу себя остановившимся навсегда где-то на философии Нового времени. Когда по истечении десяти лет чтения абсолютно всех трудов всех авторов, начиная с античности, я дойду до этого насыщенного мыслями периода.
В следующих нескольких статьях я планирую разобрать подробно две его главные, на мой взгляд, работы "О государстве" и "Тускуланские беседы". А остальные обозначить схематично. После чего составить обобщённый образ Марка Туллия Цицерона.
Конкретно в этой статье я коснусь только его первой работы и некоторых важных общих пунктов. Начну я с его политической работы по двум причинам. Во-первых, она идёт первой по хронологии. Во-вторых, он был в первую очередь человеком с активной жизненной позицией.
Вернёмся к хронологии. Если обратить внимание на даты написания текстов, можно увидеть удивительную плотность. Практически все его труды философского характера были написаны с 46 по 44 год до н.э. Отдельно стоят только труды "О государстве" и "О законах". Они были созданы несколько ранее. И несмотря на то, что по содержанию они являются в большей политико-правовыми, исключать из их этого списка не следует.
Такая удивительная продуктивность заключается в следующем: в это время Цицерон не участвует в политической жизни страны, не выступает с речами. Его отстранили от ведущих должностей. Он находился в подавленном состоянии. Всё, за что он боролся, было уничтожено амбициями Цезаря.
Марк ищет способ иначе принести пользу обществу, избежать тяжёлых мыслей, найти себе достойное занятие. Жизнь становится для него невыносимой, но он не может бездействовать. Таков дух доблестного римского гражданина республики.
Выходом из этого ужасающего положения становится активное занятие философией, которой он никогда не был чужд. Именно в этот период он начал переводить греческие тексты на латынь с целью их популяризации. Начал письменно выражать своё собственное мировоззрение вне форума и писем.
Большую часть жизни он впитывал идеи, обучался. Но теперь он взрослый, шестидесятилетний мужчина, который чувствует свой долг по передаче накопившихся знаний. Как мы видим, писать в этой области он начал очень поздно. А ведь свои речи он начал публиковать уже в двадцать семь лет.
Я стараюсь сделать текст самостоятельным для восприятия, но если вы знакомы с биографией Марка Цицерона или читали мою статью, то отдельные моменты должны восприниматься вами лучше.
Упомянутое выше обилие трудов, появившихся всего за три года, объясняется почтенным возрастом их автора, связанным с богатым жизненным опытом. Второй причиной выступает небольшой объём представленных текстов. На момент написания работ он уже был человеком со структурированным мировоззрением. Ему не было необходимости изучать многие области мироздания с нуля; он уже имел идеалы, которые готов был отстаивать.
"О государстве(De re publica)"
Издательство АСТ использует в качестве обложки данную картину для труда "О государстве". Предполагаю, причина заключается в изображённом на ней Сципионе Африканском, который в данном философском труде является авторской маской, ретранслятором идей Цицерона.
Корнелий Сципион Эмилиан Африканский Нумантинский — глава "Сципионовского кружка" любителей античной культуры и философии; консул, велий воин.
Цицерон предстаёт для нас удивительным синтезом римской практики и греческой теории. Он вдохновлён Платоном, естественно, множество раз ссылается на его работу "Государство". Но римская прагматичность делает Марка более восприимчивым к идеям Аристотеля. Несмотря на греческие идеалы, он в большей степени опирается на свой жизненный опыт.
Необходимо сразу обозначить, что Цицерон не был новатором, но ярким представителем своей эпохи. Через эту личность выражался дух угасающего республиканского строя. А для наступающих новых имперский идей он был ярым противником, устаревшим консерватором.
После выхода труд сразу обрёл популярность, но в средние века потерял актуальность. За это время копии были утеряны и повреждены, так что на сегодняшний день работа имеет статус частично сохранившейся.
Я не буду уходить в глубокий спор, является ли адекватным перевод данного труда на русский, но не могу этого не отметить. Для современного человека понятие государство звучит куда ближе и понятнее. Но как Платон, который рассуждал о политии (Πολιτεία, в русском переводе "Государство"), особом устройстве быта греческих граждан, так и Цицерон рассуждает о родной ему республике (De re publica, в русском переводе "О государстве"). Для них это были термины, не тождественные нашему государству. Однозначно ли такой перевод подменяет смысл, вводя читателя в заблуждение, либо является адекватной адаптацией, решать вам.
Структура этой работы выполнена в стиле платоновского диалога. На самом деле, практически все его работы придерживаются данной формы, поэтому необходимо единожды сделать отступление и рассказать об этом подробнее.
Почему Цицерон пишет в форме диалога?
Это одновременно и дань уважения великому мыслителю, и по совместительству самая популярная форма философских трудов того времени.
Как и любая другая человеческая культура, греческая, изначально была устной. Но культурный обмен с египтянами знакомит греков с письмом, письменной речью. Но плюсы данного подхода не кажутся грекам очевидными. Они находят письменную речь уязвимой, застывшей, неспособной постоять за себя. Писанное слово, в отличие от живого человека, не может подобрать индивидуальный подход для того, к кому оно обращено.
Текст может быть понят читателем идеально. А может лишь частично, либо превратно, иногда вовсе не понят. Поэтому от величайшего из прародителей философии, такого как Сократ, до нас не дошло ничего аутентичного. Он видел в письменной форме будущую деградацию человеческого разума.
Одновременно с Сократом появляются известные многим софисты, "продавцы мудрости". Они вовсю пользуются письмом, ведь это позволяет им лучше продавать свои услуги. И уже таким людям как Платон приходится прибегать к письму, хотя и самые важные идеи остаются в неписанном учении.
Платоновский диалог:
Платон прибегает к хитрой уловке. Он считает, что необходимо так выстраивать письмо, чтобы он выглядел как диалог живых людей. Они будут задавать вопросы и отвечать на них, использовать разные термины, отстаивать разные точки зрения. Это всё ещё только отблеск живого общения, но способный сохранить важную его часть.
Читающий, вместе с участниками диалога, должен будет задать волнующие его уточнения, поспорить с оппонентами Сократа, постараться приблизиться к истине. Он будто сам является непосредственным слушателем происходящего.
В диалогах Платона вы никогда не встретите самого автора. Хоть герменевтика позволяет нам сейчас понимать, что через учителя нередко с нами общается ученик. У Платона отсутствуют вставки с описаниями, указаниями интонаций или пояснений от незримого рассказчика, к которому мы сегодня так привыкли благодаря художественной литературе.
Аристотелевский диалог:
Аристотель, который был учеником Платона, тоже писал диалоги. К сожалению, они до нас не дошли, судить об их существовании мы можем только по ссылкам на них других людей.
Аристотель, как утверждается, чаще прибегал к прямому изображению своей позиции, чем к развитию мысли через конфликт интересов. Они были более строгими, академическими по содержанию, более практичными. Содержали меньше мифологических сюжетов и поэтических сравнений. Выглядели как поучение. Последнее мы можем отметить и у Цицерона. Но из-за невозможности детального сравнения, стоит надеяться, что даже написанное выше хотя бы отчасти правдиво.
Цицероновсий диалог:
У Цицерона также диалоги не обходятся без нововведений. Он часто позволяет себе неслыханное ранее: добавляет вступительную речь от себя, подобную обращению в письме к адресату. В ряде работ сам является участником диалога. Герои его диалогов могут явно или косвенно ссылаться на Туллия. В обсуждаемом труде он нарушает классическую структуру диалога не только вступительной речью, но и описаниями прибытия гостей.
Внутренняя логика повествования:
Труд состоит из шести книг, на сегодняшний день можно обозначить их как шесть глав.
События происходят в загородном доме Сципиона Эмилиана на протяжении трёх праздничных дней, во время которых можно было отдохнуть от государственных дел.
Каждые две книги представляют нам один день этих бесед. Цицерон описывает время, когда Рим процветал. Но для автора это уже давно минувшие события. Наблюдая падение идеального для него государства, он обращается к лучшим его временам. С этой целью Цицерон потратил много сил, чтобы создать эффект ушедшей эпохи, например, добавил в повествование множество архаизмов.
Участники беседы — высший свет республики, почти все из них консулы либо трибуны. На протяжении трёх дней мудрые мужи обсуждают интересующие их темы: о форме наилучшего устройства государства; сущность государства и роль справедливости; качества наилучшего политика.
Самыми важными являются в этой работе вступление, первая и шестая книги. Вступление задаёт контекст обсуждения, поднимает отдельные важные пункты, которые органично не помещались в сам текст. Первая книга подробно рассуждает о политике. Шестая книга рассуждает об этике и метафизике.
Вступление:
Диалог начинается со вступительной речи от лица самого Цицерона. Он объясняет своему младшему брату Квинту, что хотел бы поговорить о государстве. А для этого необходимо сразу обсудить необходимость занятия общественной деятельностью, иначе дальнейшее рассуждение не имело бы смысла. Многие животрепещущие темы он обсуждал именно с братом. Этот раз не исключение.
Цицерон утверждает, что настоящие граждане должны ставить благо государства выше всего. Римлянами широко использовались два термина otium — отказ от государственной деятельности в пользу занятия литературой и философией; negotium — противоположное занятие, обозначающее общеполезную деятельность. Наилучшими он признаёт тех, кто сознательно выбирает сочетание первого и второго.
"Но если кто-нибудь к тем способностям своего ума, которые получены им от природы и благодаря гражданским установлениям, признал нужным прибавить образование и более обширные познания, — как поступили те, кто занимается обсуждением этих вот книг, — то не найдется человека, который не предпочел бы таких людей всем остальным. ...Следовательно, кто пожелал и смог добиться и того, и другого, то есть познать и установления предков, и философские учения, тот, по моему мнению, достиг всего того, что приносит славу."
Здесь и далее такие куски выделенного сплошного текста являются прямыми цитатами из обсуждаемой работы за авторством Марка Туллия Цицерона.
Он считал, что ни в одном деле доблесть человека не приближается к могуществу богов более, чем это происходит при основании новых государств и при сохранении уже основанных.
Признавая самостоятельную значимость мудрости, он подчинял её деятельности. Человек с активной гражданской позицией, в такой системе ценностей, будет стоять на ступени выше, чем изолированно живущий мудрейший из людей. Величайшая мудрость теряет смысл, если она не приносит пользы людям.
Он утверждает, что природа наградила человека стремлением поступать доблестно столь сильным, что оно преодолевает ловушки комфорта и досуга. И эту доблесть необходимо как можно чаще применять. А важнейшее применение её — в управлении государством. Я буду позволять себе употребление термина государство, хотя мы каждый раз должны иметь в виду, что он всегда говорит о республике.
Доблесть — важная стоическая категория, которую стоики развивали в своём этическом учении. Жить в согласии с природой и разумом — значит жить доблестно. А что имеет более высокое согласие с разумом как не законы наилучшего государства?
Цицерон утверждает, что современные ему философы говорят много правильного, но могут убедить лишь немногих. В то время как человек, наделённый властью, подчиняющийся законам хорошего государства, убедит в том же гораздо большее число людей.
Цицерон считает, что идеальный гражданин должен не бояться отдать свою жизнь за государство. И вновь здесь автор текста рассуждает в стоических категориях. Для стоиков крайне важной была идея единства человека с природой. Цицерон считал трусостью стремиться любой ценой сохранить жизнь, которую природа сама тебе подарила. Ведь она же обязательно с необходимостью её и заберёт.
Он вступает в этическое противостояние с эпикурейцами, утверждающими превосходство индивидуального комфорта над необходимостью умирать за некую общину. Цицерон видит в этом позор. А в своём труде "Тускуланские беседы" он будет указывать, что человек должен больше бояться позора, нежели боли или смерти.
"Ибо отечество породило, вернее, взрастило нас не с тем, чтобы не ждать от нас никакой поддержки и только, служа нашим выгодам, создавать для нас безопасное убежище для жизни на досуге и спокойное место для отдохновения, но для того, чтобы оно само, себе на пользу, взяло в залог многие и притом величайшие силы нашего духа, ума, мудрости и предоставляло нам для наших личных потребностей лишь столько, сколько может оставаться после удовлетворения его собственных нужд."
Эпикурейцы же утверждали, что достойным мужам не стоит уделять свои силы общественным делам без крайней нужды. Цицерон рассказывает, что в его жизни случилась такая нужда: та самая борьба с заговором Катилины.
В качестве аргумента он заявляет, что не будь он вторым консулом, ничего с этой ситуацией не было бы возможно сделать. И если бы он с отрочества не стремился к системе управления государством, он никогда бы не стал консулом, то есть человеком, способным справиться с такой сложной и страшной ситуацией.
"Но в высказываниях ученых людей мне обычно кажется наиболее странным то, что они, когда море спокойно, держать кормило отказываются, так как не обучались этому и никогда не старались овладеть таким умением, но что они же объявляют о своем намерении встать у кормила, когда на море разыграется сильнейшая буря."
В такой постановке вопроса всякий настоящий мудрец или обязательно занимается политикой, или до крайней необходимости её избегает. Раз ты заявил себя мудрецом, ощущаешь себя таковым, то у тебя только один путь по жизни. Осталось только разобраться, как именно обязательно должен вести себя мудрец. Как будто и не подразумевается возможности одним учёным мужам желать активного участия в политике, а другим — избегать её.
Получается, что Цицерон вслед за Платоном утверждает, что философ должен быть во главе государства. И от себя добавляет: добиваться этого необходимо ради исполнения долга; вневременной, а не ради человеческой славы.
Книга I
Сама беседа начинается двумя её участниками с обсуждения феномена, взбудоражившего жителей Рима. Многие узрели на небе второе Солнце. У кого-то это вызвало страх, у кого-то интерес, страсть к изучению.
Эффект «двойного солнца» (паргелий) — это оптическое явление, при котором на небе появляются яркие пятна по обе стороны от Солнца, создавая иллюзию двух светил. Возникает вследствие преломления солнечного света в анизотропно ориентированных кристалликах льда, парящих в атмосфере.
Отсюда мы получаем сведения, указывающие на зимнее время года в диалоге. Если вам это важно, смените ваши воображаемые солнечные декорации Италии на заснеженные.
Когда все члены диалога собрались, они начинают обсуждать заданную Тубероном и Сципионом тему. Но приходят к следующей мысли: мы можем восхищаться теми, кто стремится к мудрости и учёности. Но ещё Сократ утверждал, что окружающую природу человеку понять вряд ли будет дано. А если человек сможет разумом своим приобрести великие знания о ней, то ни счастливее, ни лучше это нас не сделает. А сделать государство единым можно и необходимо.
Возникает утверждение, с которым сейчас трудно согласиться, но в рамках и так большой статьи трудно будет его раскрыть обширно. Этот тезис порождает ряд вопросов. Какие знания делают человека счастливее, а какие лучше? Могут ли ими стать знания об окружающем нас мире? А делают ли нас лучше знания об устройстве государств? Должны ли любые знания вообще делать счастливыми, улучшать нас?
"И в самом деле, почему внук Луция Павла, родившийся в знатнейшей ветви рода и в нашем столь славном государстве, в присутствии этого вот своего дяди спрашивает здесь, каким образом были видны два солнца, но не спрашивает, почему в одном государстве существуют два сената и, можно сказать, два народа?"
Сенат — совет старейшин, представителей самых важных родов, которые призвали в случае необходимости свой род на войну, следили за справедливым исполнением законов. Под двумя народами имеются ввиду народные восстания после смерти народных трибунов Гракхов.
Лелий, человек, который и перевёл тему в политическое русло, просит Сципиона выразить своё мнение о наилучшем устройстве государства. Это обсуждение должно натолкнуть собравшихся на решение сложившейся проблемы.
И как Сократ в диалогах Платона, Сципион подчёркнуто стесняется открыто выражать свои идеи:
"СЦИПИОН. — Право, ты возлагаешь на мои слова огромные надежды — тяжелейшее бремя для всякого, кто будет говорить о важных вещах.
(XXIV, 38) СЦИПИОН. — Я исполню ваше желание, как сумею, и приступлю к рассуждению, руководясь правилом, которым, полагаю, следует руководствоваться при обсуждении всех предметов, если хотят избегнуть ошибки: если насчет названия предмета исследования все согласны, то надо разъяснить, что́ именно обозначают этим названием; если насчет этого тоже согласятся, то только тогда будет дозволено приступить к беседе; ибо никогда нельзя будет понять свойства обсуждаемого предмета, если сначала не понять, что́ он собой представляет. Поэтому, так как мы исследуем вопрос о государстве, рассмотрим сперва, что́ собой представляет именно то, что мы исследуем."
Он начитает с определения, которое напрямую приписывают Цицерону, когда рассказывают о его политических взглядах.
"(XXV, 39) СЦИПИОН. — Итак, государство есть достояние народа, а народ не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общностью интересов. Первой причиной для такого соединения людей является не столько их слабость, сколько, так сказать, врожденная потребность жить вместе. Ибо человек не склонен к обособленному существованию и уединенному скитанию, но создан для того, чтобы даже при изобилии всего необходимого не… [удаляться от подобных себе.]"
Государство — достояние народа. Не может быть достоянием народа власть при тиране или клике, сплочённой группе людей, действующей в своих интересах. Есть в таком государстве и порты, и храмы, и люди в нём существуют. Но город этот принадлежит единицам, а не народу. А если власть единиц сменилась полной свободой, она начинает быть раздираема слишком противоречивыми желаниями каждого его члена, той самой толпой.
Александр Марей в видео с канала Постнаука, ссылаясь на оригинальный латинский текст так трактует это определение. В оригинале оно звучит так: res publica est res populi. Народное дело — достояние народа. То есть достоянием становится совместная, осмысленная деятельность людей. Он указывает на игру слов Цицерона, где тот делает определение через синонимичные слова populi и publicus, ставит в двух частях определения одну частицу "рес".
Указывает он и на общность интересов. Он просит обратить внимание на то, что в оригинале определения находится слово utilitas. То есть практический, деловой аспект жизни человека. Это должны быть те цели, занятия, которые важны для граждан. В меньшей степени идёт речь про общность мышления. Это общность выгоды, часто коммерческой.
Народ отличает от толпы согласие относительно прав. И вновь я обращаюсь к Марею, он указывает на систему римских договоров. Отсюда происходит общность в праве. Не существует ещё настолько жёсткой системы прав. Да, есть двенадцать таблиц. Первые зафиксированные письменно римские законы, которые не позволяли патрициям слишком вольно их трактовать.
Но отдельные области права постоянно обсуждаются и меняются. Теряя общность договоров, мы получаем разрозненную группу людей, а не государство. И в целом Александр указывает, что Цицерон говорил скорее об обществе, а не о государстве. Общности, определяемой общением и выражением своих интересов в этом общении.
Здесь Цицерон продолжает идею Аристотеля о том, что по своей природе человек есть существо социальное. Вторит он и тому, что есть три достойных вида правления: царская власть (монархия), правление волей оптиматов, сената, (аристократия), народная община (полития).
Вторая часть с отрицательными формами (тиранией, олигархией, демократией) потому и ужасна, что там правление осуществляется в сугубо личных интересах одного или многих. Нет той самой общности.
Само по себе определение звучит пафосно, разумно. Но ведь и у "шайки разбойников" есть общность интересов. И к сожалению, если смотреть очень непредвзято, то в каком из существовавших и ныне существующих государств достигнута эта общность? (Шайкой разбойников иногда заменяют толпу в разговоре об этом труде. Вроде как это связано с цитатой Августина)
Тогда получается, не существовало ни одного государства за всю историю? Все сообщества людей лишь сборища? Ведь чем больше людей, тем сложнее договориться. А какие-нибудь изолированные маленькие коммуны в таком случае могут получить статус государств, ведь туда сгруппировались люди исключительно по принципу солидарности идей.
Вернёмся к размышлениям Сципиона. Ни один достойных видов политического устройства по Аристотелю не является наилучшим. Первые два исключают слишком многих от участия в гражданском участии: вся разница сводится лишь к тому у благородного или безжалостного господина они находятся в рабстве. Народный вариант несправедлив в самом уравнивании самых разных людей. Для Цицерона такой "каток" выглядит абсурдным. Хотя каждый строй вполне может быть вполне устойчивым, если он не разрушается изнутри несправедливостью, страстями и бесчестьем.
"Так благоволением своим нас привлекают к себе цари, мудростью — оптиматы, свободой — народы, так что при сравнении трудно выбрать, чего можно желать больше всего."
Но каждый из вариантов стремится к своему пороку: на каждого мудрого и любимого страною царя найдётся жестокий деспот; на каждых благородных сенаторов найдётся сговор тридцати (собрание спартанцев, решивших установить в Афинах те жестокие порядки, которые они считали правильными); на каждый счастливый и свободный народ найдётся обиженное и грубое большинство, что казнит Сократа.
"Наилучшим же будет выступать тот четвёртый вид устройства государства, который основан на смешении черт этих трёх."
Важно проговорить понятие свободы. Под свободой Цицерон понимал состояние, согласованное со справедливыми законами, свободой от тирании чужих интересов, внутренней свободой от пороков и страстей.
Никто не использует тебя в своих интересах, ты не используешь других свободных граждан как инструмент в реализации своих интересов. Сразу нужна важная оговорка, Марк был человеком своего времени. Феномен рабства он воспринимал как естественную часть жизни.
Обосновывал рабство он так: есть люди, которым лучше, когда они находятся в подчинении у людей достойных. Потому что в противном случае их свобода будет наносить урон, как самому носителю, так и обществу вокруг.
Что касается передачи власти, то Сципион утверждает: передача власти по наследству невозможна. Ибо от достойного человека не всегда родится достойный ребёнок. Нельзя и как в Афинах, допускать передачу власти случайным жребием. Иначе не понятно, куда "будет плыть корабль государства", если каждый раз мы будем направлять его в случайные стороны.
Адекватным вариантом является выборная система наилучших. Естественно, он имеет в виду под этим сенат. Цицерон считает, что есть доблестные люди, готовые совершать исключительные поступки, именно они и должны стоять во главе государства.
Жаль, что со временем люди стали считать, что наилучшими считаются самые богатые, а также люди известного происхождения. Эта оценка производится по ложным критериям. Такая олигархия — самое несправедливое и уродливое устройство общественной жизни. Но самым опасным он вслед за Платоном признаёт тиранию.
Идеальный правитель не должен навязывать народу законов, которым бы не стал подчиняться сам. И может было бы достаточно одного достойного человека, готового повести за собой людей. Но сложность решений, которые приходится принимать людям, привела к необходимости в большем числе достойных людей у власти. Сенат является срединной, необходимой мерой между слабостью одного человека и безумием решений толпы.
Но когда Сципиона всё же убеждают высказаться, какое из трёх устройств он считает лучшим, то он выбирает царское. В качестве доказательств он приводит мнение многих, начиная от Гомера и заканчивая его предками, которые провозгласили существование единого главного бога, правящего над природой и остальными богами (Зевс, Юпитер и т.д.).
А значит власть одного является наилучшей. Можем наблюдать прямую отсылку к авторитетам, одновременно отсылку к древности. Такое доказательство сейчас принять сложно. Если и этого недостаточно, говорит он, то в продолжение взгляда Платона на трёхчленную душу, наиболее хорошей является власть одного рассудка, а не смешанная власть рассудка и страстей.
Но он предупреждает, что при таком устройстве народ как нигде более теряет свои свободы. А стоит только царю ступить на путь несправедливости, он тут же исказит лучший из вариантов в наихудший.
Такое решение тоже сложно одобрить лично мне. Цицерон сам утверждает, что собрание немногих достойных является необходимостью, чтобы устроить систему сдерживающую произвол одного человека. Но в конечном итоге из трёх альтернатив выбирает одобряемую традицией, предками. Предлагает надеяться на доблесть отдельного конкретного человека, который не поддастся искушениям и страстям, что дарует власть. Хотя сам является сторонником разума и законов, много раз прославляет великий римский сенат.
Итоговый вывод Сципиона таков: наилучшим является такое государство, которое бы совмещало в себе все три перечисленных достойных формы правления. Как удачно, что именно к такому замечательному решению пришла Римская Республика. Это ещё раз доказывает, что их государство является собранием мудрейших. Однако, утверждает он, что Рим не единственный, кто пришёл к выводу о необходимости осуществить этот синтез. Многие пытались, но только Рим смог подобрать идеальную пропорцию, где ни один из видов не довлеет над другим.
Книга II
Сципион предлагает перейти к рассмотрению наилучшего устройства государства. И не отвлечённо, как это делает Платон в своей работе "Государство", а на конкретном примере. Вся вторая книга является исторической справкой о периоде семи царей и последовавшем за ним периодом зарождения республики.
Рассказ ведётся о том, как был заложен Ромулом великий город, и какие правильные решения он принял: соблюдал ритуалы, защитил его сухопутными границами от водных нападений, от излишнего контакта с иноземцами; нашёл римским мужам в жёны сабинянок и так далее.
Ромул создал сенат, понимая, что сил одного человека в управлении городом не достаточно. За свои заслуги Ромул был обожествлён.
Народ жаждал иметь царя, поэтому учрежденный Ромулом сенат приглашает сабинянина Нуму Помпилия, который учит римский народ возделывать землю, а не только воевать и отбирать имущество. Он ввёл общественные игры и другие необходимые общественные собрания. Усилил римские религиозные институты, снизив на них материальные издержки. Он смягчил нравы римлян.
Далее был Тулл Гостилий, что провёл победоносные войны и установил правила честных и достойных войн. Четвёртым царём был Анк Марций. Он расширял границы Рима и включал побеждённых в число граждан. После смерти Анка народ единогласно выбрал его друга и помощника, Луция Тарквиния, что получил приставку Древний. Он удвоил численность сената и его роль, часто с ними совещался. Усилил армию конницей, первым устроил Великие игры в честь Капитолийских божеств. Шестым стал Сервий Туллий. Он провёл новые победоносные войны, улучшил судебную систему, сделал так, чтобы исход голосования не зависел от толпы.
Последний царь, Тарквиний Гордый, не оправдал надежд сограждан, был с позором изгнан. Несмотря на ряд достойных дел (очередные победоносные войны, построенный Капиталийский храм), он позволил себе силой захватить власть. Убил лучшего из царей, Сервия Туллия. И опасаясь подобной расправы вёл себя безумно и жестоко, был слишком заносчив.
Луций Юлий Брут возглавил изгнание Тарквиния, после случая, когда сын царя надругался над добродетельной девушкой Лукрецией, которая не стерпев позора, сама покарала себя смертью.
"Хотя Брут был частным человеком, он взял на себя все государственные дела и, первый в нашем государстве, доказал, что при защите свободы граждан нет частных лиц."
Кстати, Марк Юлий Брут, является тем самым знаменитым Брутом, который принял участие в убийстве Цезаря. Он — прямой потомок Луция Юлия Брута. И когда начнётся заговор против "императора", Марку будут вспоминать великое семейное дело. Упрекать в том, что если бы у него был хоть капля духа его предка, он бы не позволил Риму снова пасть под власть одного человека.
И как ранее римские жители не могли жить без мысли о сильном царе, так теперь им была ненавистна одна только мысль, что кто-то подобный Тарквинию Гордому будет управлять ими. Так была заложена основа будущей республики. С этого события начинается традиция избрания консулов.
"Поэтому они, не перенося владычества царя, учредили империй сроком на один год и должности двух императоров, которых назвали консулами — от слова consulere, заботиться; их не назвали ни царями — от слова «царствовать», ни владыками — от слова «владычествовать» (Августин, «О государстве божьем», V, 12)."
Наступило время, когда решениями сената было принято осуществлено множество достойных дел. Например, именно в это время был принят священный закон, который запрещал казнить римского гражданина, наказывать его розгами. Тот самый закон, нарушение которого будет дорого стоить Марку Туллию Цицерону.
Народ был свободен, но его волей не было достигнуто ничего значимого. Этот факт нарушал то самое равновесие сил в государстве, о котором Сципион упоминал в первой книге. Недовольные такими порядками, простые граждане несколько раз покидали Рим.
Они не видели необходимости воевать за город, в жизни которого они не могут принимать участие. Эти события были прозваны "уходами плебса". Сенату приходилось идти на уступки. Создаются должности народных трибунов: представителей плебса в сенате, которые защищают интересы простых граждан.
Слушатели остаются не до конца удовлетворёнными, так как хотели бы знать, как устроить справедливое государство вообще, но не отрицают, что и рассуждения сегодняшнего дня были для них полезны. Все приходят к согласию, что необходимо выяснить необходимость справедливого управления государством, но это будет необходимо подробнее выяснить уже завтра.
Конец первого дня.
Книга III
Книги с третьей по пятую по своему объёму и содержанию представляются читателю короткими и фрагментарными ввиду сильного повреждения, про которое я упоминал. Тем печальнее, ведь именно здесь начинается философская часть рассуждения. Однако, если вся она была построена на отсылках к Платону, о которых мы можем судить по оставшимся фрагментам, это возможно не столь трагичная потеря.
Сципионовский кружок продолжает заданную днём ранее тему. Луций Фурий Фил, консул 136 г., известный оратор, берёт на себя роль человека, который должен доказать невозможность справедливого управления государством.
Фил отмечает, что ему не близка та идея, которую он сейчас будет отстаивать. Но с готовностью за неё возьмётся, чтобы благодаря сократическому методу, в ходе рассуждения, приблизиться к истине.
Своё положение он шутливо сравнивает с Карнеадом, ссылаясь тем самым на известную историю о греческой философской делегации в Рим. Карнеад был представителем скептической школы, основным положениями которой были сложность в достижении человеком истины, а вследствие этого отказ от каких бы то ни было суждений.
"Когда Карнеад был прислан афинянами в Рим в качестве посла, он произнес обстоятельную речь о справедливости в присутствии Гальбы и Катона Ценсория, величайших ораторов того времени. Но этот же Карнеад на другой день опроверг свои положения противоположными положениями и справедливость, которую превозносил накануне, уничтожил и притом не убедительной речью философа, чье мнение должно быть твердым и незыблемым, но как бы ораторским упражнением, при котором рассуждение ведется с обеих точек зрения. Так он поступал обычно, чтобы быть в состоянии опровергнуть мнения других людей, отстаивавших любое положение.
Рассуждение, которым отвергается справедливость, у Цицерона вспоминает Луций Фурий, мне думается, потому, что он рассуждал о государстве, чтобы выступить с защитой и прославлением справедливости, без которой, по его мнению, править государством невозможно. Но Карнеад для того, чтобы опровергнуть положения Аристотеля и Платона, поборников справедливости, в своей первой речи собрал все то, что высказывалось в защиту справедливости, чтобы быть в состоянии все это опровергать, как он и поступил (Лактанций, «Instit. div.», V, 14, 3—5)."
Луций утверждает, справедливость существует только внутри гражданского, а не природного права, такого которое Цицерон называл естественным правом. Если бы справедливость была присуща нам от природы, не было бы разногласий между людьми в том, какие поступки справедливы, а какие — нет. Получается, что нет людей справедливых от природы.
Мы наблюдаем разные культуры, разные слои обществ, в которых одни и те же действия воспринимаются совершенно иначе. Мы даже можем наблюдать мудрые на наш взгляд поступки, которые и называются мудрыми именно с той целью, чтобы умолчать об их несправедливости. Например, он говорит, что сенат запрещал сажать заальпийским народам оливу и виноград, чтобы их собственные сады стоили дороже.
Марк Туллий Цицерон, видимо, очень ценил труд Платона "Государство". Поэтому в его диалоге Фил напрямую использует ту же линию аргументации, что и софист Фрасимах. Тот утверждал, что люди по природе своей слабые, которые только терпели несправедливость, не в силах творить её по отношению к другим, стали добиваться общего не причинения вреда друг другу. Когда на самом деле это выгодно только слабым. Наиболее выгодная же позиция — творить несправедливость в своих интересах, как это делают сильные тираны.
Фил продолжает рассуждать так. Слабый римский народ прибегнул к смешенной схеме правления, потому что не смог бы творить несправедливость сам, не получая урона от других сограждан. Бессилие своё они прикрывают законами. Он утверждает, что именно благоразумие сделало из маленького города величайший. И если бы Рим придерживался справедливости, ничего из этого бы он не смог добиться. Ведь сколько Римом было заслужено триумфов и получено трофеев, столько им было совершено убийств и святотатств.
"— Если перед вами два человека: один — доблестнейший муж, добросовестнейший, необычайно справедливый, на редкость верный своему слову, а другой — в высшей степени преступный и дерзкий, и если граждане заблуждаются, считая честного мужа преступным, злонамеренным, нечестивым, а в том, кто бесчестнее всех, видят высшую порядочность и верность слову, и если, вследствие такого мнения всех сограждан, честный муж терпит преследования, нападки, если его берут под стражу, выкалывают ему глаза, осуждают его, на него налагают оковы, его клеймят, изгоняют и обрекают на нищету, и если он, наконец, также и с полным основанием кажется всем людям самым жалким человеком, а бесчестного, напротив, все восхваляют, чтят и любят и со всех сторон воздают ему все почести, облекают его империем, вручают ему все средства, все богатства, словом, его, по всеобщему мнению, признают мужем наилучшим и вполне достойным самой счастливой судьбы, то — спрашиваю я — кто будет столь безрассуден, чтобы не знать, которым из двоих он предпочтет быть?"
И снова ссылка на Платона. Фил (Фрасимах) указывает, что справедливостью мы пользуемся не из-за своих личных предпочтений, а только по той причине, что она приносит нам пользу. Если наша внутренняя справедливость поступков будет недоступна другим людям, многие без раздумий бы от неё отказались. К этому ведёт нас благоразумие. Происходит апелляция к личному опыту, к стремлению избежать страданий. К социальному взаимодействию между людьми, которое какими бы чистыми идеалами мы не руководствовались, вынуждает нас быть прагматичными.
Это крайне сложный этический вопрос, который лично для меня на данный день не является до конца разрешённым. Действительно, в такой логике размышления выглядит, что несправедливость — самый выгодный вариант. Но так он включает лишь немногих, нам приходиться руководствоваться менее выгодным, но более гуманным вариантом. Получается, что истинная причина нашей гуманности в избегании ответного насилия. И справедливость мы можем желать лишь по причине нашей слабости, вторичной выгоды. Неужели вся патетика справедливости — оправдание задним числом скрытых для нас причин?
Делается финальный вывод, если всё сказанное выше справедливо в отношении отдельного человека, следовательно, это общий порядок вещей, которым будет руководствоваться и государство в целом. А значит благоразумная несправедливость — это необходимый элемент развития наилучшего государственного устройства.
Противостоит ему Гай Лелий Сабин (младший), консул 140 г., ближайший друг Сципиона, участник третьей пунической войны, юрист. Современники прозвали его Мудрым. Речь Лелия состоит преимущественно из обрывков ссылок на работу от Августина, Нония, Лактанция, схожих идей самого Цицерона в других местах. Поэтому составить цельный образ её непросто. Скорее всего, он должен был последовательно доказывать обратное, на примере конкретных людей, которые прославились и достигли успехов за счёт своих справедливых поступков.
Ссылаясь на Пифагора и Эмпедокла указывает, что естественное право всё же существует, что оно равно для всех живых существ, а не только для человека. Для Цицерона идея естественного права была крайне важной, но здесь мы её можем только обозначить. Все трактовки этого фрагмента вытекают из уже оформленного взгляда на эту концепцию в трактате "О законах".
Книга IV
Четвёртая книга — самая труднодоступная для понимая. Почти весь текст, это ссылки всё тех же авторов, отдельные отрывки фраз. Сложить это в разумную единую мысль затруднительно.
Можно выделить разве что критику определённых культурных традиций греков, которые позволяют себе ряд развратных поступков, за их короткую военную службу всего в два года. В остальном куски дублируют ту информацию, что была выше.
Конец второго дня.
Книга V
Пятая книга тоже предстаёт перед нами в незначительном виде, зато более целостной для восприятия. Её основная тема — образ идеального руководителя государства.
В ней Цицерон указывает, что есть две основы государства: уклад и достойные мужи. Эти два фактора неразрывно связаны и улучшают друг друга. Ухудшение одного непременно приводит к деградации второго.
Обозначаются характеристики наилучшего управителя государства: он должен быть выдающимся и учёным мужем; мудрым, справедливым, воздержным, красноречивым, чтобы ему было легко своей непринужденной речью проявлять скрытые качества своего духа и править плебсом.
Он должен быть сведущим в праве, знать сочинения греков (предполагаю, быть философом). Изучение знаний он должен осуществлять для улучшения своего мастерства, но никак не в ущерб исполнению своих обязанностей.
Идеальный правитель должен испытывать чувство стыда, которое останавливает его от дурных поступков. Этот стыд он должен усилить общепринятыми мнениями и философскими знаниями, чтобы и жителями государства его ощущали и разделяли.
Цель такого достойнейшего правителя — счастливая жизнь граждан. Под ней Цицерон понимает жизнь, обеспеченную средствами, богатой благодаря изобилию; великой благодаря славе; почётной благодаря доблести.
Отсюда мы получаем исчерпывающий образ, набор достойных характеристик, которых глупо было бы не желать от лидера. Но как нам найти такого человека, или как нам его воспитать, ответа Цицерон в данном тексте не даёт.
Книга VI
Шестая книга посвящена памятному сну Сципиона. Он рассказывает об удивительном случае, когда волей судьбы его послали в Африку на третью пуническую войну с Карфагеном. Рассказчик наш был утомлён тяжёлой дорогой и долгим разговором с консулом Манием Манилием. В этом разговоре они до глубокой ночи обсуждали Публия Африканского. Это был великий римский герой первой и второй пунических войн.
Без сил Сципион отходит ко сну. И вот сам Публий Африканский является ему во сне. Они оба находятся в космосе, на фоне Млечного Пути, который в античности считался путём к жилищу богов. Великий герой прошлого обращается к спящему с просьбой отринуть страх и передать сказанное им потомкам.
Он предсказывает молодому человеку победу в войне. Приехав сюда почти как простой солдат, через два года тот станет консулом, и Карфаген наконец падёт. Сципион получит такое же прозвище, Африканский. Это принесёт славу, но не покой. Настанет время, когда все взгляды государства будут направлены на его персону. Он вынужден будет стать диктатором и установить в государстве порядок. Но совершить это необходимо не из-за мирской славы.
"Итак, если ты захочешь смотреть ввысь и обозревать эти обители и вечное жилище, то не прислушивайся к толкам черни и не связывай осуществления своих надежд с наградами, получаемыми от людей; сама доблесть, достоинствами своими, должна тебя увлекать на путь истинной славы; что́ говорят о тебе другие, о том пусть думают они сами; говорить они во всяком случае будут.
Однако все их толки ограничены тесными пределами тех стран, которые ты видишь, и никогда не бывают долговечными, к кому бы они ни относились; они оказываются похороненными со смертью людей, а от забвения потомками гаснут."
Всем тем, кто сохранил государство или приумножил его пределы, отведено особое место на небе, где достойные люди живут вечно, испытывая блаженство.
"Ибо ничто так не угодно высшему божеству, правящему всем миром, — во всяком случае, всем происходящим на земле, — как собрания и объединения людей, связанные правом и называемые государствами; их правители и охранители, отсюда отправившись, сюда же и возвращаются.
...для людей с заслугами перед отечеством как бы открыта тропа для доступа на небо..."
В этом рассказе меня удивляет, как Цицерон насильно выдирает такую характеристику как доблесть из человеческого контекста. Она предстаёт здесь в качестве некого особого двигателя, имеющего божественное происхождение. Она проявляется в наших земных поступках, и направлять её нужно именно на бытовые действия.
Но необходимый результат — доказать божествам, что ты распорядился врученным инструментом правильно. Результаты деятельности человека выносятся за границы доступного ему опыта. И выглядит это как оправдание, вызванное разочарованием. Разочарованием от факта, что от людей не дождаться подобной справедливой и поддерживающей оценки. Хотя, безусловно, это согласовывалось с его представлением о мироздании.
Публий рассказывает, что и родные Сципиона живы, и другие достойные мужи отечества. И что здесь они живы по-настоящему, ведь освободились от оков тела, выпустили свою душу. По мнению стоиков, душа была частью великого огня, соответственно, имела лёгкую огненную природу. И более не сдерживаемая бренным телом она возносилась к звёздам.
Сципион, встретив своего мёртвого отца заливается слезами, в тоже время испытывая глубочайшую радость от встречи. И когда отец подтверждает, что всё сказанное Публием правда, то сын задаётся закономерным вопросом: "Если именно здесь начинается благая жизнь, почему бы мне не поспешить к вам? Зачем мне оставаться в этом теле?"
Но в ответ он слышит следующее: только тот бог, который владеет всем этим храмом сам решает, когда пора тебя освободить. Храм (templum) — это любое открытое место, доступное для наблюдения, в том числе и небосвод или даже вся вселенная. Божество наложило на каждого человека свои земные обязанности, которые тот прежде должен исполнить. Здесь Цицерон критикует стоицизм, который допускал самоубийство. Он считал, что не в правах человека нарушать божественные правила.
Мнение Платона он находит более авторитетным. Свою позицию он черпает из диалога "Федон". В нём Сократ не пытался избежать назначенной ему смертной казни, удерживал других от самоубийства. Он утверждал, что люди подобны стаду скотовода. И расстроился бы пастух, если овцы его самовольно расставались с жизнью. Так же и люди должны жить, только если не получат знамения от божества, что их время пришло.
Сципион слышит прекраснейшие мелодии небесных светил. О них рассказывал Пифагор, утверждая, что светила тоже должны иметь своё звучание. А так как они вечны и неизменны, в отличие от нашего непостоянного мира, то есть совершенны, то и мелодии их должны быть более прекрасны, гармоничны. Но из-за жуткой какофонии нашего мира, мы не слышим их. Сципиону выпало небывалое счастье.
Вообще в шестой книге происходит более подробное описание небесных светил, но оно мне представляется сильно устаревшим и явно опровергнутым. Пифагор размышлял в геоцентрической системе, так был вдохновлён идеей гармонии, что переносил её на всё мироздание.
Публий делает нашему молодому человеку важное напоминание: дерзай и запомни: не ты смертен, а твое тело. Ты — бог.
Слова о том, что Сципион является богом могут смутить. Скорее всего, речь идёт о сопричастности доблестного, справедливого человека этому эфирному, божественному миру посмертно. А раз он ему сопричастен, в нём самом есть божественная часть.
В других источниках я видел иное объяснение. Марка Туллия очень впечатляла человеческая память. Благодаря ней человек может погружаться в прошлое, на основе прошлого предвидеть будущее. Он властен над временем. Такое недоступно материи, но только духу. Это невероятная сила, которая должна быть проявлением божественного.
Публий утверждает, что мир вечен. Это согласуется с греческими мировоззрением. Здесь Цицерон одновременно приводит как аргументы представления Аристотеля о перводвигателе и стоические мысли о вечно сгорающем и перерождающемся в огне мире.
Аристотель утверждал, что должен быть некий перводвижитель, который задал движение миру, так как движение создаётся из взаимодействия объектов. Но он сам не мог быть движим другим объектом, иначе он не первопричина. И тогда получается, что он сам есть причина своего движения, в отличие от всего остального мира. Раз ничто другое его не породило, то оно вечно по природе своей и исчезнуть не может. Так и дух человеческий, так как он приводит сам человека к действию, является частичкой божественного.
Стоики придерживались представлений Гераклита о том, что первоэлементом мироздания является мерно возгорающийся и затухающий огонь. Но они развили это представление. Стоики утверждали, что мир циклично сгорает, а затем обновляется. Это явление они называли экпиросис.
Этот очистительный пожар должен перестраивать материю, но души являются бессмертными. Этот пожар и мешает передавать сколь-нибудь продолжительную славу. И только слава божественная будет высшей наградой, ибо она не подлежит влиянию огня.
Публий призывает Сципиона быть решительным и активно действовать. На этом он пробудился. Диалог обрывается также неожиданно, как и сон.
Конец третьего дня
Заключение:
Цицерон создаёт два ярких образа: идеального гражданина и идеального правителя.
К идеальному гражданину предъявляется суровое требование — существование государства выше твоей личной судьбы. Поднимается извечная проблема соотношения личного и общественного. Цицерон выражает полное доминирование общественного, которое он подкрепляет авторитетом врождённых высоких моральных качеств в человеке, обещанием посмертной награды, соответствием божественным целям. Идеальный человек должен быть мудрым, но крайне деятельным субъектом, который руководствуется развитыми этическими представлениями, гражданским правом и своим разумом.
Но Цицерон замыкает нас в рамках конкретного народа. С такой установкой невозможен космополитизм. В такой системе остро возникает вопрос свободы воли. В этой работе не хватает конкретных указаний, каких именно действий Цицерон ждёт от граждан. У меня вызвало неудовлетворение определения государства, хотя и критерий общности как одного из необходимых условий хорошего государственного устройства, сложно назвать плохим требованием.
Не совсем понятно, почему именно устройство Римской Республики является наилучшим. Он обещает, что эта система должна сдерживать разрозненные институты, но история показывает, как раз за разом народные массы игнорировали законы, как сенат становился фикцией и сборищем коррупционеров, как всю историю этого государства люди пытались убедить в правильности именно своих взглядов и убеждений.
Безусловно важной мыслью, о которой стоит себе напомнить — важность общности интересов граждан, любой общности в целом. Знаете, бывает такая информация, которая для тебя не нова, с которой ты согласен. Но когда ты сталкиваешься с ней в очередной раз, то понимаешь, что давно о ней не вспоминал, не держал в фокусе внимания, не руководствовался в повседневной деятельности. Такой мыслью для меня стала общность интересов человеческого общества. Остаётся только понять, каким именно образом всем стремиться её достичь?
Цицерон вдохновляет самой благородной целью — стремиться на благо общества совершать достойные поступки. Но его аргумент имеет религиозную аргументацию, которая сейчас не убедит современного человека. А тех религиозных людей, которые веруют, может оттолкнуть призывами к славе как главной цели. Современные религии умаляют роль человека относительно божественных проявлений.
Что же в итоге? Я разобрался, почему так мало людей сегодня читают эту работу. В ней очень мало практических, утилитарных советов, несмотря на то, что именно к этому и призывает сам Марк Туллий Цицерон. Она может вдохновить совершать доблестные поступки, потому что описывает автор достойных людей очень восторженно. Но те аргументы, которыми он призывает вас к совершению действий вас сегодня скорее всего не убедят.
Можно ли хоть кому-то посоветовать прочитать этот труд? Я считаю, что да.
- Во-первых, тем, кто считает силу личных качеств человека превосходящим внешние обстоятельства;
- Во-вторых, тем кто заинтересован римским периодом. Вы увидите яркий слепок идей того времени. Не в искажённом пересказе с рядом неосознанных наложений смыслов, а в подлиннике;
- В-третьих, тем, кто как я ищет исторического развития человеческих мыслей.
На примере Цицерона я вижу, как ещё от Гераклита, спустя столетия, тянутся и обновляются мысли, которые люди видят необходимыми передавать современникам и потомкам. Как они переплетаются с новыми реалиями и подстраиваются под них.
И как некоторые из этих мыслей остаются с нами до сих пор. И за счёт своего стажа считаются прошедшими проверку временем. Но если мы будем разбираться в самих их основаниях, то сможем увидеть, приближают ли они нас к истине. Либо они ослепляют нас авторитетом говорящих и стажем своего существования.