2 июля 1889 года отошел в блаженную вечность игумен Пантелеимонова монастыря на Святой Горе Афон схиархимандрит Макарий (Сушкин), духовный сын и преемник иеросхимонаха Иеронима (Соломенцова). Поочередно они восстанавливали эту обитель и ее русское монашество. Обратимся к жизни схиархимандрита Макария.
Родился будущий святогорец в 1820 году в Туле в зажиточной купеческой семье. Назвали его Михаилом. Учился он хорошо и в четырнадцать лет стал помощником отца в коммерческих делах. Одно время семья жила в Санкт-Петербурге, где Михаил вел довольно светскую жизнь. Наконец отец задумал его женить, на что юноша испросил разрешение прежде посетить святые места.
В 1851 году он посещает Константинополь, Палестину, Египет и Синай и в конце концов оказывается на Святой Горе Афон. Один из консулов в Салониках так описывал будущего игумена Пантелеимоновой обители: «Одет щеголевато и просто писаный красавчик; немножко бледный брюнет, тонкий, стройный; прекрасный нос с горбинкой; чернобровый; глаза выразительные, томные; держал себя скромно».
Достигнув Святой Горы, Михаил посещает Пантелеимонов монастырь, знакомится со своим будущим духовным наставником, иеросхимонахом Иеронимом (Соломенцовым), и отправляется в другие монастыри Горы для ознакомления. По пути он заболевает лихорадкой. На носилках его переправляют в Пантелеимонову обитель, где он умоляет старца постричь его в монашество. В то время монастырем руководил иеросхимонах Иероним, большой подвижник, братский духовник, прозревший в Михаиле своего преемника. Но не сразу был совершен постриг. Старцы монастыря опасались гнева его отца, так как был он крайне богатым человеком и имел серьезные связи во властных кругах Российской империи, позже став главой города Тулы. Однако же постриг был совершен, и Михаил стал монахом Макарием. Когда сии обстоятельства стали известны отцу новостриженного, последний не общался с сыном полгода. Впоследствии родители и братья отца Макария стали на долгие годы главными благотворителями, жертвователями и устроителями Пантелеимонова монастыря.
Облекшись сразу в великую схиму, отец Макарий тотчас восстал с болезненного одра и радостно принялся за послушания на кухне, на стройке и везде, куда бы его ни направили. По его словам, ходил он в то время «более же виноград сажать».
Русский консул, философ и духовное чадо отца Макария К. Н. Леонтьев писал о нем так: «На впечатлительного отца Макария благородная, невозмутимо спокойная личность умного аскета – отца Иеронима, этого "первого человека из русских в монашеском опыте", произвела глубокое впечатление. Отец Макарий искренне полюбил этого "ангелоподобного человека" всеми чувствами своей нежной души, отдался в руки этого гиганта мысли и воли и сделался его покорным и послушным рабом еще до принятия пострига. Отец Макарий писал к родителям, что Афон кажется для него раем, "особо если этот духовник будет жив", – духовник, который "никак не советовал ему ехать" назад, в Россию. В монашестве, как пишет отец Макарий родителям в 1852 году, отец Иероним "утешает" его "среди скорбей и искушений", "разрешает сомнения и бури помыслов", "питает пищею духовною", "руководит его советами родителям" и многое другое».
Действительно, став монахом и насельником Пантелеимоновой обители, отец Макарий восторженно писал матери: «Часто утешаюсь своею жизнию. Что Бог даст далее, а теперь я спокоен. Бывают скорби, искушения, бури помыслов, но духовник утешает и разрешает недоумение. Для тела здесь выгоды мало, но для души – раздолье… Матушка, молись за сына своего, да даст Господь ему целомудрие, смирение, терпение, послушание и избавит от суетных мыслей и гордости…». При этом, пользуясь своим положением, стремился он также привлечь родителей к более усиленной церковной жизни. Так, он советовал им: «Читайте почаще молитву Иисусову и "Богородице Дево, радуйся", где придется. Эти две молитвы возвышают горе́ душу. Молитва "Господи Иисусе" и "Богородице", сидя, ходя, лежа – везде да будет с вами. Не забывайте бедных, но без ропота, подавайте сколько сможете. Спешите, спешите еще сеять, чтобы после собирать, пекитесь о ближнем, не щадите богатств». По совету сына устроил вскоре его отец в Туле странноприимный дом.
В 1853 году отец Макарий был рукоположен в иеродиакона, через три года – в иеромонаха. Сразу же из-за болезни настоятеля отца Иеронима он назначается вторым духовником русской братии монастыря (в обители были и греки). Как писал о нем К. Н. Леонтьев, «он служит каждый день Литургию. Он исповедует с утра до вечера, он везде: у всенощной, на муле, на горах, на лодке в бурную погоду, он спит по три часа в сутки, он в трапезе ест самые плохие постные блюда – он, которого отец и братья миллионеры… Я даже часто дивился, глядя на него и слушая его речи, как могла эта натура, столь нежная, казалось, во всех смыслах столь идеальная, и сердечная, и быстрая, – как могла она подчиниться так беззаветно, глубоко, искренне и безответно всему тому формализму, который в хорошем монашестве неизбежен!»
О своем духовничестве же отец Макарий говорил так: «Я один из ленивейших и нерадивейших о своем спасении, но еще мне вверили попечение о спасении других душ, и это тяжелое бремя лежит на моем недостоинстве».
В 1875 году отец Макарий, к неудовольствию греческой братии, становится игуменом обители. Усердно берется он за устройство монастыря, продолжая дело иеросхимонаха Иеронима. Руководит всеми постройками в монастыре, утроением подворий в Москве, Одессе и других городах, скитов «Новая Фиваида» и «Крумица», ежедневно приобщается Святых Христовых Таин. Проскомидию совершал отец Макарий продолжительно, Литургию служил два-три часа, неспешно и благоговейно. Щедро раздавал милостыню по примеру своего духовного наставника, отца Иеронима. Один из посетителей Пантелеимонова монастыря так свидетельствовал об отце Макарии: «Невысок ростом, худощав; большая борода и длинные волосы с проседью придают особую мягкость его доброму и выразительному лицу. По случаю болезни глаз, он носит дымчатые очки, и это мешает разглядеть его прекрасные серые глаза. Разговор у него неторопливый, голос негромкий и негустой, порою будто срывающийся. По тому выражению, с которым взгляды монахов останавливаются на архимандрите, сразу видно, что он тут глава не по одному названию. Я с любопытством вглядывался в приятное лицо игумена, о неутомимой деятельности и административных способностях которого так много слышал». Жил отец Макарий очень скромно. Тот же посетитель отмечал: «Во всем простота, доведенная до последней степени… Спит игумен почти на голых досках, имея под головою жесткую кожаную подушку».
Другой гость обители так отзывался об игумене: «Я не мог достаточно надивиться бодрости и энергии отца Макария. Участвует он, например, в служении всенощной, длящейся всю ночь, служит затем обедню, после которой председает за монастырскою трапезой. А потом, глядишь, в полдень, по нестерпимой жаре, бредет через двор в сопровождении нескольких монахов. И до вечера то там, то сям видно его, постоянно занятого и спокойно, неторопливо отдающего приказания. Немало надобно тонкого ума, такта, кротости и сноровки, чтобы держать в порядке братию, ладить с Протатом и со всеми властями. Нелегко держать игуменский посох…» При этом постоянно принимал игумен посетителей. Были у него и почтовые дни, которые он до позднего вечера посвящал исключительно корреспонденции.
К. Н. Леонтьев добавлял к этому портрету: «Отец Макарий и в 50 лет, и архимандритом был очень красив, строен и гибок по-прежнему; такие же прелестные выразительные глаза из-под густых черных бровей; в лице чрезвычайно привлекательном сочетание серьезности с добротою, а по временам и с откровенною, любезной веселостью; смесь скромности и достоинства была у него заметна и после тридцатилетних трудов на Святой Горе. Сильная идеальная его натура была видна и в самой наружности его: в его бледном, продолговатом лице, в его задумчивых глазах, даже в той сильной впечатлительности и подвижности, которую не могли уничтожить в нем вполне ни природная твердость характера, ни ужасающая непривычный ум суровость афонской дисциплины, под действием которых он так долго прожил… Это был великий, истинный подвижник, и телесный, и духовный, достойный древних времен монашества и вместе с тем вполне современный, живой, привлекательный, скажу даже – в некоторых случаях почти светский человек в самом хорошем смысле этого слова, т. е. с виду изящный, веселый и общительный».
Были у схиархимандрита Макария и скорби. Большим ударом для него явилась кончина любимого духовника, иеросхимонаха Иеронима. На его могиле дважды в день он служил панихиду, а в келии покойного любил пребывать в редкие минуты отдыха. Случился при его настоятельстве и большой пожар, уничтоживший большой новый корпус, храм и скит «Крумица». В связи с этим отец Макарий обратился к братии: «Братия, имейте любовь между собою и постигающие нас несчастия принимайте с покорностию волю Божию безропотно… Вот и нас, братия, в полунощи совершенно неожиданно для нас постигло огненное посещение от десницы Господней … Так мало проявилось в нас любви братской и смиренного самообвинения. Посему мы навлекли на себя наказание праведного Господа, снова вразумляющего нас и зовущего на покаяние. Возблагодарим долготерпение и щедроты Отца нашего Небесного и потщимся ныне внять Его отеческому наказанию».
Следом потонуло в Босфоре монастырское судно. Испытания отец Макарий переносил стойко, и как свидетельствуют люди, знавшие его при жизни, к концу ее он достиг бесстрастия: «Если бы и Гора Афонская с грохотом валилась в море, – он и тогда, кажется, не смутился бы».
К концу его игуменства Пантелеимонова обитель включала более тысячи человек братии. Сам же отец Макарий до конца своих дней вел строгую постническую и аскетическую жизнь, служа примером для всех, кто его знал. Такой подвижнической жизнью он удостоился явлений Божией Матери и Спасителя. В январе 1888 года отец Макарий тяжело заболел. Но даже при этом не оставлял он служение ежедневной Литургии и обязанности духовника. 19 июня 1889 года он совершил свою последнюю Литургию. Читая благодарственные молитвы по Святом причащении, он почувствовал большую слабость. Его отнесли в келию, где вскоре он мирно отошел ко Господу.
Через несколько дней было найдено его духовное завещание, где старец писал: «Молю убо Вас всех и каждого: ныне более всего нуждаюсь в молитвенной вашей мне помощи. Не оставляйте и не забывайте меня вашими теплыми о мне молитвами, да не отринет единодушную вашу любовь Бог Любви, но и мне отраду и милость сотворит и вам щедротами Своими воздаст за благоприятную пред Ним сыновнюю вашу любовь». Просил старец братию также постоянно причащаться Святых Христовых Таин и хранить мир и любовь: «Где мир, любовь – там Бог, а где Бог – там всякое добро. Мир и единодушие составляют твердое ограждение и благоустроение всякого общества. При внутреннем же несогласии падет всякий дом и всякое общество».
Своей святой жизнью схиархимандрит Макарий продолжил дело своего наставника, иеросхимонаха Иеронима. Как сказал об этих двух старцах один из афонитов, «заслуги их велики и пред Церковью, и пред Россией. Они основали и утвердили крепкое гнездо русского монашества, подняли и облагородили само монашество, так что афонское русское общежительное иночество может служить примером для всех прочих такого типа монастырей. Каких мощных сил духовных были исполнены эти два великих старца! Сколько борьбы, борьбы непосильной, почти сверхъестественной, пришлось им испытать: одному – при насаждении, а другому – при воспитании и утверждении этого "афонского вертограда Христова" – Русского Пантелеимонова монастыря. Вообще все, что мы видим во внешнем и внутреннем благоустройстве Пантелеимонова монастыря прекрасного, доброго, чистого и святого, – все это плоды ревностных трудов иеросхимонаха Иеронима и схиархимандрита Макария».
Да помянет Господь Бог схиархимандрита Макария в селениях праведных!
Библиография:
Русские на Афоне: очерк жизни и деятельности игумена священноархимандрита Макария (Сушкина) / А. А. Дмитриевский. – Москва: Индрик, 2010
Полное собрание сочинений и писем: В 12 т. / К. Н. Леонтьев. – Санкт-Петербург: Изд-во «Владимир Даль», 2000
Русский Афонский отечник XIX–XX: [Или избранные жизнеописания русских старцев и подвижников, живших на Афоне в XIX–XX веках]. – Святая Гора Афон: Изд. Русского Св.-Пантелеимонова монастыря на Афоне, 2012