Нина Васильевна в который раз склонилась над маленьким листочком, где старательно, аккуратным ровным почерком были записаны покупки — только необходимые, без лишнего. Нужно, чтобы и поесть было, и чтобы кошелёк не опустел до дна. Всю свою жизнь она трудилась, не зная покоя, а теперь, на пенсии, вынуждена прикидывать, что по карману, а что уже роскошь. Смехотворные пенсии вызывали внутри тошную горечь, обиду, с которой не справлялась — особенно по вечерам. В своей одинокой, тесной квартирке она тихо плакала, чтобы даже стены не слышали. После таких ночей грудь сжимало, давление скакало, а сон исчезал, будто его ветром сдуло.
Возле прилавка с конфетами она будто замерла, остановившись без причины — ноги словно сами перестали идти. Рука тянулась к ярким фантикам, и она набрала горсть леденцов, как обычно убеждая себя, что это — для Серёжи, её внука. Хотя внутри прекрасно понимала: это лишь предлог. Наталья, её дочь, строго-настрого запретила даже приближаться к мальчику. Так и оставались эти конфеты в её сумке, пока она не раздавала их ребятне во дворе, сидя на лавке, как будто через это возвращала себе кусочек тепла.
Когда вернулась домой, аккуратно разложила купленное по местам, включила чайник, потом, по привычке, проверила давление. Взгляд случайно упал на телефон, но она заранее знала — вряд ли там будет что-то, от чего станет легче. А рядом, как насмешка, лежала начатая коробка конфет — как немой упрёк. И внутри снова кольнуло одиночие. Она не выдержала.
Будто готовясь к прыжку, она сжалась вся и набрала знакомый до боли номер. Гудки тянулись долго, прежде чем в трубке раздался холодный голос:
— Алло.
— Наташенька… здравствуй… — произнесла Нина Васильевна, едва веря, что действительно слышит голос дочери.
— Привет, — ответ прозвучал так, словно отрезали ножом.
— Как вы? У вас всё нормально?
— Хватит прикидываться заботливой матерью. От тебя это звучит фальшиво, — сказала Наталья.
— Но мне и правда не всё равно… Я так по Серёже тоскую… — голос дрогнул, слёзы мгновенно подступили к глазам.
Пожилым людям особенно тяжело сдерживать эмоции, если речь идёт о тех, кого они любят до боли. А если это внук — сердце рвётся на части.
— Забудь, что у тебя когда-то был внук! — выпалила Наталья.
— Не произноси таких страшных слов… — с трудом выговорила Нина Васильевна, сдерживая слезы. — Раньше ты ведь не запрещала…
— Ты отлично знаешь, почему я на тебя зла.
— Я… я просто… Может, мне можно хоть ненадолго увидеть его? — её голос звучал тихо, с безнадёжной мольбой.
— Нет! Ни за что и никогда! И вообще, я не хочу тебя больше слышать. Ты предала меня так, как никто никогда не предавал. И не надо через знакомых меня уговаривать, это только злит сильнее!
— Я… я не просила никого… — прошептала в растерянности Нина Васильевна. Но ответа уже не было — только короткие, отрывистые гудки.
Она ещё несколько секунд держала трубку, будто надеялась, что дочь передумает и всё-таки скажет что-то…Она до сих пор не могла осознать, что именно стало причиной такого отстранения.
Погружённая в эти смутные мысли, она не сразу поняла, что дыхание сбилось, а сердце стало биться сильнее. Медленно, будто сквозь туман, она добралась до кухни, нашла аптечку, накапала нужное количество в стакан, сделала глоток и пошла на диван.
А в это время Наталья ходила по комнате, не находя себе места. Каждый такой звонок от матери выбивал почву из-под ног, но, несмотря на мольбы и слёзы, она не собиралась ничего менять. Её решение было окончательным: Нина Васильевна не увидит Серёжу.
— Это снова твоя мать звонила? — на пороге появился Андрей.
— Ага… — выдохнула Наталья. — Ты подслушивал, да?
— Нет, просто ты так кричала, что у меня в ушах звенит, — попытался смягчить тон Андрей, приобняв жену за плечи.
Он знал, что между Натальей и её матерью тянется какая-то глубокая драма, но какова её суть — было тайной. Не раз пытался разобраться, но Наталья либо замыкалась, либо просто уходила от ответа.
— Она опять просила, умоляла, чтобы я разрешила ей увидеть Серёжу, — Наталья сжала зубы.
— И что? Пусть повидается. Что тут такого?
— Ты не понимаешь. Это — рана, предательство, которое невозможно простить.
— Так объясни мне хоть раз. Я до сих пор не знаю, что между вами произошло.
— И не узнаешь, — резко обрубила она.
— Но ты ведь не можешь вечно скрывать от сына бабушку…
— Пока не смогу простить — не позволю.
— Только бы ты потом не жалела… Время ведь не щадит никого. Сколько ей?
— Семьдесят пять.
— Подумай об этом. В старости особенно невыносимо быть одной.
— А мне, по-твоему, легко было? — резко парировала она, потом запнулась. — Пойду в душ.
Утро следующего дня Нина Васильевна встретила в стабильном состоянии. Она оделась и пошла на улицу, заняв своё обычное место на лавочке. Перед глазами — детская площадка, где ребятня скакала и визжала, заполняя двор живым шумом.
Она смотрела и улыбалась — с грустью, но от души. Когда-то ей хотелось большой семьи, шумной, тёплой. Но всё сложилось иначе. Сначала мужчины попадались не те, потом — проблемы со здоровьем. А после появления на свет Натальи — страшные осложнения. Врачи спасли ей жизнь..Но детей она больше родить не могла.
Тогда ей был всего тридцать.
Муж не выдержал, ушёл, не сумел смириться с тем, что детей больше не будет. Осталась одна с младенцем. Лишь любовь к дочери давала силы жить. Наталья стала для неё всем.
А теперь эта же дочь — ненавидит её.
По морщинистым щекам вновь побежали слёзы.
— Бабушка, а вы чего плачете? — раздался звонкий детский голосок.
Она подняла взгляд. Перед ней стояла светловолосая девочка в белом платьице.
— Да солнце светит слишком ярко, глаза щиплет, — попыталась улыбнуться Нина Васильевна. — Спасибо, что спросила, солнышко.
— А вы чего одна тут? — продолжала расспрашивать девочка. — Меня Варя зовут!
— А я — баба Нина, — представилась старушка. — Дома скучно, вот и вышла воздухом подышать.
— Скучаете? — удивилась Варя. — А давайте вместе играть!
— Родная, я уже стара для беготни.
— Варя! — раздался голос мужчины.
Из-за угла вышел мужчина, усталый, небритый, но аккуратный.
— Я тут! — отозвалась девочка.
— Я же говорил — далеко не уходи и не болтай с незнакомцами, — вздохнул он. — Простите, она у меня — болтушка и любопытная.
— Мы уже подружились! — возмутилась Варя. — Это баба Нина! Она добрая! Ей грустно, и я решила с ней поиграть!
— Поиграть, говоришь? — переспросил отец, а Нина Васильевна слабо рассмеялась.
— Я просто греюсь на солнце, — сказала она. — Но папу слушай, милая.
— А хотите конфетку? — она достала сладости и протянула девочке. — Но запомни: не каждая бабушка даст конфету просто так.
— А что нужно сказать? — подсказал отец.
— Спасибо, баба Нина! — громко сказала Варя и сжала старушку в объятиях.
— Я хочу ещё с вами играть!
— Варя, не приставай… — смутился отец.
— Всё хорошо, — мягко ответила Нина Васильевна. — Мне торопиться некуда. С радостью побуду с Варей. Только бегать в салки — уже не по силам, — усмехнулась она.
— А давайте в слова играть! — обрадовалась девочка и захлопала в ладоши.
— У меня со словами отношения особые, — с прищуром и хитрой улыбкой проговорила Нина Васильевна, будто тайно подмигнув. — Мы с ними давно на «ты».
— Простите… я немного растерян, — смущённо признался мужчина, на миг замолкнув, словно запнувшись о собственные мысли.
Старушка лишь тепло посмотрела на него. В её взгляде вспыхнул мягкий свет — такой, какой загорается, когда человека действительно замечают. Впервые за долгое время она почувствовала себя не просто живой, а нужной. Будто её тень наконец обрела форму.
Когда-то она работала в библиотеке. Там, среди книг, чувствовала себя как дома. Её богатый лексикон был словно клад, тщательно собранный за годы. В лингвистических баталиях могла бы блистать, но в этот раз уступила место юной Варе.
Хотя малышка изрядно постаралась — Нина Васильевна легко отражала словесные «выпады» с точностью фехтовальщика. Только когда дошли до слов на «й» и фантазия выдохлась, старушка с лёгкой улыбкой сдалась.
— Вот это да! Варюша, умничка ты моя, — похвалила она девочку, искренне радуясь. — Победа за тобой. По-честному, заслуженно.
— Ура! Трижды ура! — захлопала в ладоши Варя. — Сейчас накручу песочных пирогов и печений! Будет пир!
— Конечно, родная, — с нежностью отозвался отец. — Спасибо вам большое, что уделили ей внимание.
— Да что вы, не стоит благодарностей, — отмахнулась Нина Васильевна, будто от назойливой пылинки. — Мне было в удовольствие поиграть с такой смышлёной соперницей.
— У вас внуки есть? — вдруг спросил Дмитрий, глядя на неё чуть внимательнее.
— Были… — её голос ослаб, а в глазах что-то померкло.
Дмитрий сразу почувствовал перемену — будто свет в её глазах внезапно потух.
— У вас всё в порядке?
— С дочерью у нас… напряжённые отношения, — призналась она, опустив взгляд. — Не позволяет мне видеться с внуком.
— Неужели такое бывает? — удивился он.
— Понимаете… мы с вами, по сути, ещё и не знакомы. А я уже жалуюсь, — попыталась она улыбнуться, будто извиняясь.
— Варя от вас в восторге. Я давно не видел её такой живой, такой… радостной. — Он запнулся. — Её мама ушла, когда Варя родилась. С тех пор я один и за отца, и за мать. Между работой и дочкой мечусь, не всегда успеваю быть рядом…
Старушка ахнула, прижав руки:
— Господи… как же вам тяжело. Всё на ваших плечах держится.
— Спасибо…Кстати я — Дмитрий. Замечаю: вы ведь сами за покупками ходите?
— Конечно, сама. А кто ж мне поможет? — кивнула она с лёгкой иронией.
— Знаете, я мог бы пару раз в неделю привозить вам продукты, лекарства, что понадобится. А вы, если не против, поиграли бы с Варей, посидели?
— Дмитрий, ну вы что! Мне и вправду ничего не нужно. Я же с удовольствием провожу время с вашей девочкой. Она замечательная.
— Я и не сомневаюсь, что вы прекрасно справляетесь. Но когда рядом есть человек, готовый поддержать — это многое меняет, — сказал он с тёплой улыбкой.
И снова в её глазах заблестели слёзы. В груди что-то защемило.
«Дожила… чужой человек проявляет заботу, которой не дождалась от родной дочери», — с горечью мелькнуло у неё внутри.
— Спасибо вам, Дмитрий… Простите… — прошептала она, доставая платочек.
— Всё нормально, не стоит извинений, — мягко проговорил он, положив ладонь ей на плечо.
Так с этого дня между Варей и Ниной Васильевной завязалась настоящая дружба. Дмитрий облегчённо выдохнул: теперь он знал — дочь в надёжных руках. А бабушка словно расцвела. С каждым визитом девочки её лицо озарялось живым светом. Варя обожала эти встречи — ведь баба Нина знала столько сказок, сколько не уместилось бы ни в одной книге..
Дмитрий стал приходить чаще. Привозил продукты, помогал. Его сердце сжималось, когда он видел скромнейшие записи в списке: хлеб, крупа, молоко… и обязательно конфетки — для Варечки.
— А когда вы в последний раз ели что-то… ну, посытнее, чем супчик? — однажды осторожно спросил он.
— Даже и не вспомню, миленький, — пожала плечами она. — Всё каши да щи…
На следующий день он явился с полными сумками: мясо, овощи, сыр, фрукты, чай… Всё — от души.
— Нина Васильевна, кажется, вы забыли свои пакеты на кухне, — лукаво сказал он, разгружая пакеты.
— Это… мне? — в её голосе прозвучало изумление.
— Да, для вас. Просто была распродажа, ничего особенного, — отозвался он, опуская взгляд.
— А сколько с меня?
— Нисколько, — покачал он головой.
— Как это — нисколько?.. — растерянно произнесла она.
— В вашем возрасте нужно питаться нормально.Берите — и точка.
Глаза её наполнились слезами.
— Не плачьте. Честно, всё хорошо.
— Даже не знаю, как вас отблагодарить…
— И не надо. Просто по-человечески, — с теплотой ответил он.
С тех пор он сам составлял списки, сам привозил. А Нина Васильевна отвечала пирогами, домашними ужинами и теплом. Они всё чаще беседовали по душам. В какой-то момент она без слов передала ему ключ от своей квартиры — с доверием, как родному.
Но сердце её не отпускала боль — разлад с дочерью. Как же ей хотелось, чтобы Варя и её внук Серёжа стали друзьями. Ведь почти ровесники…
Однажды, когда Дмитрий с дочкой уже ушли, Нина Васильевна долго смотрела на экран телефона, потом всё-таки нажала «вызов».
— Наташенька, здравствуй… Хотела спросить, как там Серёженька?
— Мама, опять ты? Чего тебе надо?
— Я ведь почти год не звонила… Просто хотела узнать…
— Я же просила! Не звони мне!
— Наташ… я ведь уже старенькая… времени мало осталось… Хотелось бы…
— Опять за своё? Опять на жалость давишь?! — оборвала дочь.
Всё перед глазами поплыло. Старушка пошатнулась, опустилась в кресло.
— Мне… нехорошо… — прошептала она, еле дыша.
— Да тебе когда было хорошо?! Когда ты меня… этими таблетками…
Но она уже почти не слышала. В груди будто игла пронзила. Дыхание сбилось, тело осело…
— Нина Васильевна?! — голос Дмитрия пронёсся, как ветер. — Варя забыла игрушку… Чёрт! — он вбежал в комнату. — Держитесь! Сейчас скорую!
— Какая скорая?! — истерила Наталья в трубке. — Алло?!
— Вы кто?
— Её дочь. Что случилось?
— А, та самая, что год не появлялась? — бросил он с горечью.
— Как вы смеете?!
— А вы как?! Она только что инфаркт получила после вашего звонка.
Старушка лежала без сознания. Дыхание с хрипом, грудь ходуном.
— Куда везут?! — в голосе Натальи впервые появились нотки паники.
— Уже увезли. Звоните в больницу.. До свидания, — холодно бросил Дмитрий и сбросил вызов.
Дмитрий оставил свои данные. Пока Варя спала, он сходил к бабушке, собрал документы и вещи.
Он знал одно: Нина Васильевна — крепкая. Столько всего пережила. Справится и с этим.
На утро раздался звонок:
— Состояние стабилизировалось, — сообщила медсестра. — Самое тяжёлое позади.
— Спасибо Богу, — прошептал Дмитрий и впервые за долгое время выдохнул легко.
Через неделю стало можно передавать вещи. Варя спрашивала о бабе Нине каждый день. Дмитрий говорил честно: она поссорилась с дочерью, очень расстроилась… Но теперь всё лучше. Гораздо лучше.
Варя не должна была знать всей правды. Мысль о том, что Нина Васильевна балансирует на грани жизни и смерти, была бы для неё слишком тяжёлой.
Когда Дмитрий, собираясь в больницу, обмолвился, что хочет навестить Нину Васильевну, Варя сразу попросила взять ее с собой. Он не стал возражать — подумал, что бабушке будет приятно увидеть внучку, и просто кивнул в знак согласия.
Они подготовились основательно. В багажнике лежали большие пакеты: сменная одежда, тапочки, мыло, крема, свежие фрукты, запечённые овощи, домашняя еда и разные мелочи, которые хоть как-то могли скрасить больничные будни и добавить уюта.
Варя с трепетом сложила в сумку свои рисунки — подарок для бабушки.
***
– Добрый день. Не подскажете, где находится палата Нины Васильевны? – вежливо обратился он к сестре на посту.
– Здравствуйте. А вы ей кто будете? – с интересом уточнила медсестра, подняв бровь.
– Я тот, кто вызвал ей скорую помощь. Почти как родственник. Очень близкий человек, – не колеблясь, ответил Дмитрий.
– Понятно. Она сейчас в палате номер 306. Но предупреждаю сразу — у неё уже есть посетитель. Не будет ли перебором?
– А кто именно? – Дмитрий напрягся.
– Женщина. Представилась её дочерью, – равнодушно сказала медсестра, пожав плечами.
– Мы надолго не задержимся. Просто вещи передадим, – спокойно заметил он и направился в сторону отделения.
«Вот это поворот… Дочка объявилась, – скрипнуло в голове раздражение. – Только ещё одной сцены тут не хватало. Бабушка и так едва оклемалась…»
Дверь открыла Варя, и первой вошла в палату. Дмитрий шагнул за ней.
– Димочка! Варенька! – лицо Нины Васильевны осветилось искренней радостью.
– Мы так перепугались… Как вы сейчас себя чувствуете? – Дмитрий подошёл ближе и тут же заметил незнакомую женщину, сидящую у кровати.
На вид ей было чуть больше тридцати. Внешне спокойна… А бабушка, несмотря на своё состояние, держалась удивительно бодро.
– Тут за мной хорошо ухаживают. Всё нормально, я в надёжных руках, – мягко произнесла Нина Васильевна.
– Бабушка, только пожалуйста, больше не болей! – с мольбой сказала Варя, прижавшись к ней.
– Обещаю, родная моя, буду стараться, – прошептала она, гладя девочку по голове.
– Дмитрий… вы ведь тот, кто вызвал скорую, да? – впервые подала голос женщина у кровати.
– Да, я, – коротко подтвердил он, не проявляя энтузиазма продолжать разговор.
– Благодарю. Но вот что не даёт покоя — каким образом вы оказались в квартире моей матери? Кто вы ей вообще?
– Неужели сейчас подходящее время выяснять это? – голос Дмитрия стал твёрже.
– Димочка, умоляю… – с мольбой посмотрела на него Нина Васильевна. – Это моя дочь Наталья. А Дмитрий… он помогает мне по дому. Приводит ко мне Варю. Я очень скучала по внучке…
– Ага. Понятно… – губы Натальи сжались. – Это был тонкий намёк в мой адрес?
– Наташенька, да что ты… совсем не это имела в виду…
– Конечно. Только не притворяйся, мама, что не знаешь, как это звучит.
– Ладно. Или вы оба сейчас прекращаете это, или, Наталья, я попрошу вас выйти. – Дмитрий скрестил руки. – Видите сами, как ей тяжело. Её нельзя доводить.
– А вы вообще знаете, что она сделала со мной? – в голосе Натальи сквозила холодная обида.
– Так, может, и скажете наконец? Раз пришли, значит, не всё равно, – спокойно предложил Дмитрий.
Наталья замерла, потом шумно вдохнула, будто сдерживала слёзы.
– У моей матери была тяжёлая судьба, – начала она. – С отцом они быстро разбежались. Роды были сложные, после них она не могла рожать больше детей. Я осталась у неё одна. Всё, что у неё было, она вложила в меня… Но с годами это превратилось в ловушку. Она стала считать, что и я не должна быть матерью. Мол, у неё не получилось — значит, и мне не стоит даже пытаться.
Мы с первым мужем мечтали о ребёнке. Но безуспешно. А потом я поняла — мама подмешивала мне кое что чай. А я ведь каждый день к ней заглядывала, доверяла…
Всё рухнуло. Мой муж ушёл. Сказал, что не хочет жить с «испорченной». Я его любила… А потом я случайно заглянула в мамину сумку — и увидела ту самую упаковку таблеток, после которой нельзя забеременить. Ну скажи, мама, неужели станешь утверждать, что это ты их пила?
– Наташа… всё было немного не так, как ты себе представляешь…
– Серьёзно? Ты считаешь, что я придумала всё это? А я уверена — всё было именно так. Если бы я не порвала тогда с тобой, у меня бы никогда не было шанса стать матерью.
– Что скажете, Нина Васильевна? – Дмитрий перевёл взгляд на старушку. – Расскажете, как всё обстояло?
– Да что тут объяснять… – она слабо вздохнула. – Это не я тебе вредила… Это твой муж подсыпал тебе эти таблетки. Он не хотел ребёнка. А ты всё жаловалась, что не получается, так мечтала о малыше… Однажды я увидела у него эти капсулы, прочитала, что это. Хотела с ним поговорить, пригрозила, что расскажу тебе правду.
Он испугался. Сказал, что ты не поверишь, а если узнаешь, нарочно забеременеешь, и тогда он уйдёт. А я-то знала, каково это — остаться одной с младенцем…
Я пыталась тебя уберечь. Просто не успела рассказать. А ты увидела упаковку у меня в сумке… Я же отобрала её у него! Ты устроила скандал, выставила меня и больше не подпускала к себе… Он, видно, продолжал своё. Раз ты так и не забеременела.
Не веришь мне? Позвони ему. Сейчас он, думаю, не станет врать. Он всё подтвердит.
Наталья онемела. Сердце билось, мысли путались. Воспоминания накатывали лавиной. Всё, что сказала мать, пугающе совпадало с реальностью. После их разрыва она ведь действительно ещё почти год жила с мужем — и тоже не могла забеременеть.
Она достала телефон. Сжала его в ладони.
– Я позвоню, – прошептала Наталья и молча вышла из палаты.
– Всё так и было? – Дмитрий взглянул на Нину Васильевну с недоверием.
– Да… – тихо кивнула она. – Я совершила ошибку. Но разве это повод отнимать у меня внука?
– А с Варей у вас всё хорошо? – внезапно перевела тему бабушка.
Варя как будто только этого и ждала. Она тут же начала рассказывать — про рисунки, про игры, про то, как соскучилась и как ждёт, когда бабушка вернётся домой.
Прошло минут десять. В палату вернулась Наталья. Лицо распухло от слёз, тушь размазалась. Она подошла к кровати и, опустившись на колени, заплакала.
– Мам… прости… Ты всё это время говорила правду, а я оттолкнула тебя! Десять лет… Десять лет я не подпускала тебя к своему сыну. Как же я могла…
– Тсс… родная… – Нина Васильевна обняла её, поглаживая по голове. – Я всё равно тебя люблю. Ты навсегда моя девочка.
Дмитрий, чувствуя, что не стоит мешать этому моменту, легко потянул Варю за рукав.
С того дня он с Варей стали приходить к бабушке почти ежедневно. А когда наступила выписка, договорились встретиться у входа.
– Наталья теперь часто наведывается, – делилась Нина Васильевна. – Извиняется, старается всё исправить…
В день выписки Дмитрий помог ей донести сумки. Возле машины их ждал неожиданный гость.
У авто стояла Наталья. А рядом с ней — мальчик. Как только он увидел бабушку, его лицо вспыхнуло, и он, выкрикнув что-то радостное, бросился к ней с распростёртыми руками…