Мы возвращались с папой домой из магазина. В машине было тихо — только гудел мотор и иногда скрипели дворники по стеклу. Папа смотрел прямо перед собой, не говоря ни слова. Я украдкой поглядывал на него, надеясь услышать хоть что-то — шутку, вопрос, даже замечание о погоде. Но он молчал. Я тоже молчал, потому что знал: если начну говорить о маме, папа только разозлится.
Каждый день мы возвращались домой примерно в одно и то же время. Я всегда думал о мамином лимонном пироге — этот запах был для меня символом уюта и тепла. Но теперь даже пирог не мог скрасить ту тишину, которая поселилась в нашем доме.
Когда мы заходили в дом, всё происходило одинаково: я первым снимал обувь и бежал на кухню к маме, а папа молча проходил мимо нас в гостиную. Он даже не смотрел в сторону кухни — будто там никого нет. Мама тоже не выходила к нему навстречу, не спрашивала, как дела или что он купил. Она просто продолжала готовить ужин, иногда напевая себе под нос старую мелодию.
Я помнил времена, когда всё было иначе: родители смеялись вместе, спорили о пустяках и танцевали по вечерам под музыку из старого проигрывателя. Тогда наш дом был наполнен голосами и смехом. Теперь же между ними будто выросла невидимая стена — высокая и холодная.
Папа каждый вечер устраивался на диване с пультом и банкой пива. Он включал телевизор громко — так громко, что мне казалось: он специально пытается заглушить тишину между ним и мамой. Мама оставалась на кухне; я слышал только её шаги и стук посуды за закрытой дверью.
Они вообще не разговаривали друг с другом. Не спрашивали друг у друга ничего — ни про покупки, ни про планы на завтра, ни про меня. Иногда я пытался их свести вместе: звал обоих к столу или просил помочь с уроками. Но папа отвечал: "Я занят", а мама говорила: "Ты уже большой мальчик и справишься сам".
В тот вечер всё было как обычно: я вылетел из машины и побежал к маме.
— Мама! Мы вернулись! Мы купили всё-всё-всё!
Мама улыбнулась мне:
— Спасибо, дорогой! Ты мой лучший помощник.
Я обернулся — папа уже исчез за дверью гостиной.
Я набрался смелости:
— Папа… а когда вы с мамой снова будете разговаривать?
Он даже не повернулся ко мне:
— Я тебе уже говорил…
— Я знаю, знаю, никогда. Но может быть всё-таки…
Папа вдруг резко повысил голос:
— Джон! Ты всё прекрасно знаешь! Мама уже не вернётся…
У меня перед глазами вспыхнул яркий свет.
— Как это? Вот же она! Она готовит нам пирог!
Папа промолчал и отвернулся к телевизору.
Я бросился на кухню:
— Мама! Пошли к папе! Он говорит, что тебя нет!
Мама спокойно ответила:
— Не обращай внимания… Я же тут, с тобой.
— Скажи ему это сама!
— Сейчас некогда, милый, мне нужно поставить пирог.
Я вздохнул:
— Ну ладно… Тогда я пошёл спать.
Ночью меня разбудили странные звуки из кухни. Было страшно идти одному по тёмному коридору — но любопытство оказалось сильнее страха.
На кухне стояли мама и папа рядом друг с другом впервые за долгое время. Мама молчала, папа плакал.
— Что случилось? — спросил я.
Папа посмотрел на меня красными глазами:
— Джон… Ты понимаешь? Её нет…
Я растерялся:
— Кого нет?
Папа закрыл лицо руками:
— Мамы нет, Джон… Её нет…
Я посмотрел на маму: она стояла рядом со мной — такая живая…
— Но вот же она! Почему вы не разговариваете?
Папа вдруг закричал:
— Джон! Она умерла! Её нет! Её нет!.. — повторял он снова и снова.
У меня перед глазами снова вспыхнул тот самый яркий свет.
А потом всё исчезло.
Я очнулся связанным в комнате с белыми стенами. Всё было тихо. Только эхо моих собственных мыслей: "Её нет… её нет…"