Я никогда не думал, что долг может быть чем-то большим, чем цифры на экране. Ну, знаете, кредиты, просрочки, звонки из банка — всё это раздражает, но живёшь же как-то. Но тот долг… Он был не про деньги. Он был про кровь. Про клятвы. Про то, что не отпускает, даже когда ты уже одной ногой в могиле.
Всё началось с деда. Его звали Пётр, и он был человеком, которого боишься спросить, где он пропадал всю ночь. Жёсткий, как старый дуб, с глазами, что видели слишком много. Я был пацаном, когда он рассказывал мне байки у костра. Про войну, про жизнь… и про *долги*. “Никогда не бери в долг у тех, кто говорит с тенями, Артём,” — говорил он, дымя папиросой. Я смеялся. Какие тени? Какой долг? Детство, знаете ли, — время, когда веришь только в мороженое и велик.
Дед умер, когда мне было шестнадцать. Оставил мне дом в деревне, старый, покосившийся, с крышей, что скрипела под ветром, будто жаловалась. Я туда почти не ездил — городская жизнь, работа, всё такое. Но прошлым летом пришлось. Банк прижал, долг по ипотеке рос, как сорняк. Продать дом — единственный выход. Я приехал в деревню, пыльную, сонную, где время будто остановилось.
Дом встретил меня запахом сырости и плесени. Половицы скрипели, окна заросли паутиной. В углу — сундук деда, тяжёлый, с ржавым замком. Я решил глянуть, что внутри. Ну, мало ли, старые фото, письма, может, что-то ценное. Замок поддался с третьей попытки. А там… не фото. Не письма. Книга. Старая, в кожаном переплёте, с символами, от которых мороз по коже. И записка, почерком деда: *“Артём, не трогай. Это не твоё. Это долг.”*
— Какой, к чёрту, долг?! — буркнул я, листая страницы. Буквы — не русские, не латинские. Какие-то знаки, будто кто-то когтями царапал. И запах… горький, как палёные травы. Я захлопнул книгу. Сердце колотилось. *Брось это,* — шептал внутренний голос. Но любопытство — оно как кот, что лезет туда, куда не звали.
Вечером я позвал Серёгу, друга детства. Он в деревне остался, плотник, мужик простой, но с головой. Принёс пива, сел на крыльцо, слушал мою болтовню про книгу.
— Слышь, Тёмыч, — он прищурился, глядя на закат, — дед твой странный был. Говорили, он с кем-то из леса дела вёл. Ну, знаешь… с *ними*.
— С кем “с ними”? — я чуть пивом не поперхнулся. — Ты про леших, что ли?
— Не лешие, — Серёга понизил голос. — Старухи в деревне шептались, что Пётр долг какой-то закрыл. Ритуалом. Кровью. И что это не кончится, пока долг не вернётся.
— Бред, — отмахнулся я. Но в груди что-то сжалось. Будто тень легла.
Ночью я не спал. Дом дышал. Скрип, шорох, шепот ветра в щелях. А потом — стук. Чёткий, будто кто-то в дверь колотил. Я подскочил, пот заливал глаза. *Кто там?!* Дверь заперта, за окном — тьма, только луна, бледная, как лицо мертвеца. Стук повторился. Не в дверь. В сундук.
Я подошёл, ноги деревянные. Открыл крышку. Книга лежала, но… открытая. Страница с рисунком: круг, внутри — знаки, а в центре — капля крови. И надпись, не по-русски, но я понял: *“Верни, что взял.”*
— Что… что тебе надо?! — заорал я в пустоту. Тишина. Только сердце — как молот. Я захлопнул сундук, но книга… она будто жгла руки. Я выбежал на улицу, холодный воздух резал лёгкие. А там, у забора, — тень. Высокая, худая, с глазами, что светились, как угли.
— Ты… — голос её был, как шорох листвы. — Ты последний. Долг твой.
Я рванул обратно в дом, запер дверь, подпер стулом. Дрожал, как щенок. *Это сон. Это бред.* Но утром книга лежала на столе. Я её не трогал. Клянусь.
Я поехал к бабке Варваре. Она в деревне была кем-то вроде знахарки. Старая, как сама земля, с руками, что напоминали корни. Я показал ей книгу. Она посмотрела и перекрестилась.
— Дурень, — прошипела она. — Пётр твой с *ними* связался. С лесными. Они дают, но всегда берут. Он взял силу, чтобы семью спасти. А они… они ждут плату.
— Какую плату? — я почти кричал. — Я ничего не брал!
— Кровь, — она посмотрела мне в глаза. — Последний из рода. Ты.
Я засмеялся. Нервно, как псих. Но Варвара не шутила. Она рассказала. Дед в молодости, после войны, был на грани. Семья голодала. Он пошёл в лес, к *ним*. Сделал ритуал, принёс жертву — кровь свою, клятву. Они дали ему удачу, деньги, жизнь. Но долг… он перешёл на род. На меня.
— Сломай круг, — сказала Варвара. — Или они придут. Сегодня.
Ночь. Я сижу в доме. Книга открыта. Свечи горят, их свет дрожит, как мои руки. Варвара научила: кровь, круг, слова. Я должен вернуть долг. Свою кровь. Иначе… иначе тени заберут всё.
Я режу ладонь. Боль резкая, но я стискиваю зубы. Кровь капает на страницу, знаки оживают, светятся. Воздух тяжелеет, как перед грозой. И они приходят. Тени. Их много. Они шепчут, тянут руки, их глаза — как бездна.
— Бери! — кричу я, и голос срывается. — Забирай свой долг!
Книга вспыхивает. Огонь жёлтый, потом синий, потом… тьма. Тени исчезают. Тишина. Только запах палёной кожи и крови. Я падаю на пол, дышу, как загнанный зверь.
Утром я сжёг книгу. Пепел развеял над рекой. Дом продал. Долги по ипотеке? Чудом закрыл — нашёл покупателя, который не задавал вопросов. Но каждую ночь я слышу шорох. Вижу тени в углу. Они ушли? Или просто ждут?
Знаете, я не верю в сказки. Но в долги — верю. Они всегда возвращаются. И иногда… они требуют не денег.
*Слышите шорох?*