«Вы покупаете и продаёте души народа нашего. Вы ведете жизнь самую праздную, дурную, утопаете в удовольствиях и наслаждениях, дозволяете себе ужаснейшие грехи, вымогательства, взяточничество и непомерные росты. Ваша жизнь изобилует кровавыми и вопиющими грехами: обжорством, праздностью, грабительством, безмерным блудодейством и содомским грехом, вы хуже, гораздо хуже скотов» - так Иван IV в который раз выступил с критикой монашества на церковном соборе 1575 года.
(Джером Гарсей. (Записки английского посла) Издание Суворина.1909)
Вино пили – во славу Божию
Пожалуй, первым бороться с пьянством в монастырях стал первый венчаный на Руси царь Иван Грозный, который в 1551 году созвал церковный собор, вошедший в историю, как Стоглавый.
Вот там и всплыл наболевший вопрос о пьянстве в монастырях, но монахи заявили, что осуждать надо злоупотребление, а не употребление, а вино они пили издавна «во славу Божию», умеренно - по одной, две, три чаши.
Но со временем в монастырях распространилось невоздержание в вопросах пития и установился неписаный закон: «...аще имеем питие пьянственное, не можем воздержатися, но пием до пьянства».
Вот потому на соборе монахам было запрещено употреблять водку («горячее вино») и дозволены квас и виноградные («фряжские») вина. А протопопы должны были следить, чтобы рядовые священники «не билися и не лаялися и не сквернословили и пияни бы в церковь и во святый олтарь не входили, и до кровопролития не билися».
В царских вопросах рассказывалось, что попы «в церкви всегда пьяни и без страха стоят и бранятся и всякие речи неподобные всегда изо уст их исходят», что они «в церквах бьются и дерутся промеж себя».
С этой целью на Стоглавом соборе было принято 52 Правило «Ответ о пиянственном питии». В нём говорилось, что пьянство — начало всем злым делам, приводились слова Иисуса: «Блюдите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пьянством» и апостола Павла: «Не упивайтесь вином — в нём же есть блуд». Также в правиле упоминалось, что не подобает иметь пьяное питие в обителях, и соборным братиям следует следить за этим и возбранять такое поведение.
А на дворе, между прочим, была середина XVI века и государству от такой праздной монастырской жизни ничего не перепадало. Иван IV на соборе заикнулся конечно о помощи нищим и калекам или выделение средств на выкуп пленных, но отцы предложили ввести новую подать с крестьян.
Остро стоял не только вопрос пьянства, но и распутства:
«Во всех монастырях держатся хмельные напитки, и монахи предаются пьянству, по кельям незазорно ходят женки и девки, а робята молодые («голоусые отроки» по выражению Иосифа Волоцкого, являвшиеся для монахов, по его мнению, еще опаснее, чем женщины) живут там невозбранно».
Иосиф Волоцкий писал: «За трапезой слышатся только неподобные речи и скверные слова, а драки между игуменом и монахами самое обыкновенное действо. Доходит и до смертоубийства».
«Стоглав» Изд. Д. Кожанчикова М. 1863 г.
Е. Грекулов. Нравы русского духовенства. М.1924г
Содомский блуд
Поэтому на соборе царь Иван Грозный категорически выступил против содомского греха в монастырях.
«За содомский блуд и за всякую нечистоту многие государства исчезоша».
Стоглав, исходя из того, что «ребята молодые, голоусые живут по всем кельям невозбранно и ездят с чернецами по селам и по миру без всякого зазрения» - вынес постановление о запрещении отрокам жить в монастыре.
Тема содомского греха была не новостью и обсуждалась ещё в 1274 году на Владимирском соборе, который давал наставления об испытании лиц, посвящаемых в священники, прежде всего считал необходимым испытать о «вещах греховных, егда в блужении содомском были».
Член Избранной рады Сильвестр, бичуя этот порок писал: «велико некако беззаконие внезапу воссташе, и мнози помрачишися безумием и обнародеша пьянством и все-кими грехи, и изнемогоша совестью, житие свинское улучиша, прелюбодеяние содомское постигоша, и такое прелюбодеяние, яко не во языцех именуется». (Е. Грекулов. Нравы русского духовенства. М.1924г)
Августин Мейерберг в книге «Путешествие в Московию» о женских монастырях: «..в женских монастырях не соблюдаются священные установления. Ограды женских монастырей не запираются никакими замками. Таким образом любопытный пол, не стесняясь никакими препонами допускает в свои обители мужчин, и по окончании службы, которая оканчивается ещё до рассвета, свободно бродят по городу. Так как монастыри не берегут стыдливость и честность то чувственность заграждает доступ каким бы то ни было увещеваниям. Он даёт полный простор своим пожеланиям и поддаваясь без разбора всем увлечениям, стремится в бездну бесславия..».
(Текст воспроизведен по изданию: Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена императорского придворного совета и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу, в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом. М. Императорское общество истории и древностей Российских. 1874)
Братотворение или венчание двух мужчин
Ритуал братотворения пришёл на Русь вместе с крещением, похож на обычное венчание и использовался для объединения двух людей одного пола (обычно мужчин) в благословлённый церковью дружественный союз.
Участники становились перед алтарём, священник связывал им руки, читал молитвы, в конце таинства обряд закреплялся поцелуями, а потом участники отправлялись на торжественную трапезу.
Данный ритуал был официально отменён в русской церкви в XVII столетии по причине его неверного трактования.
Из архивных документов
В 1869 году монахи Задонского Богородичного монастыря подали заявление Московскому митрополиту Иннокентию, в котором описывались некоторые эпизоды из деяний монастырского Благочинного иеромонаха Филофея. «По завещанию святителя Тихона, двенадцать мальчиков находятся на содержании монастыря, так как они дети бедных родителей и все они состояли под руководством регента, с которым отец благочинный Филофей свёл тесную дружбу и постоянно вместе пьянствовали. 10 января сего года по внушению святителя Тихона дети пришли с жалобою к его высокопреподобию отцу архимандриту Димитрию, что отец благочинный Филофей и регент Василий Григорьевич поступают с ними как с женским полом, и одним словом имеют сношения против естества».
(Дело о противозаконных действиях благочинного иеромонаха Филофея от 22.07.79 Из архива Воронежской духовной консистории.)
Лебедев.Д.А. «Святые развратники. Дело иеромонаха Иова». И-Л.1927
Можайский Н. «Тихое монастырское житие» М.1911
Тарадин. «Задонский Богородичный монастырь и святой Тихон» М 1928 г.
Ростовщичество
С самого начала возникновения монастырей ростовщичество было распространённой практикой, хоть официально это и осуждалось. Монастыри давали в долг натуральные продукты (пшеницу, рожь, овёс) и деньги сроком на один год помещикам и крестьянам, оформляя при этом специальный договор – заёмная память или заёмная кабала.
К XVII веку церковное ростовщичество стало полноценной финансовой системой, монастыри перекупали друг у друга должников, взимали проценты на проценты.
Частенько земля в результате неуплаты отходила в собственность монастыря- кредитора. Неплатежеспособных должников наказывали, применяли «правёж» (били прутьями).
C конца XIV века и весь XVвек шли споры между иосифлянами (сторонниками накопления церковью богатств) и нестяжателями, которые считали, что удел священства – молитва к Богу. Однако победили иосифляне, а нестяжателей и всех инакомыслящих ждали пожизненные монастырские казематы.
Один из нестяжателей Вассиан (Патрикеев), публицист XVI века, насельник Кирилло-Белозерского монастыря писал:
«Мы, волнуемые сребролюбием и ненасытимостью, всевозможным способом угнетаем братий наших, живущих в селах, налагая проценты на проценты» (Ростиславов Д.И. Указ. соч., С. 28)
Афонский монах Максим Грек, прославленный как преподобный, тоже боролся с церковными стяжателями и высказывался еще категоричнее: «Мы же не только остаемся бесчувственными и не сострадательными к такой их горькой участи и не удостаиваем их никакого утешения, хотя имеем заповедь заботиться милостиво о терпящих убожество и скудость житейских потреб, но еще и весьма бесчеловечно увеличиваем для них эту их скудость ежегодными требованиями обременительнейших ростов за взятое ими у нас взаем серебро, и никогда не прощаем им этой ежегодной уплаты, хотя бы в десять раз уже получили с них данное в долг. И не только угнетаем их этим способом, но еще, если бы кто, по причине крайней нищеты не мог внести процентов на наступающей год, то требуем с него – о бесчеловечие! – другие проценты; если же не могут внести, отнимаем у них все, что имеют, и выгоняем их из своих сел с пустыми руками»
(Памятники литературы Древней Руси. Конец XV – первая половина XVI века. М., 1984. С. 483).
Вассиан Патрикеев и Максим Грек были наказаны за такое вольнодумство и провели годы в заточении.
Ростовщичество занимались не только монастыри, но и архиерейские дома и приходские церкви, то есть белое духовенство.
Ростовщичество как тормоз экономики
Церковное ростовщичество отрицательно сказывалось на экономике государства. Монастыри накапливали паразитарный капитал, играя роль тупиковых банков. При этом сокращалась товарно-денежная масса, а закабалённое население было их неоплатными должниками и уже не могли быть ни покупателями, ни продавцами.
Население было обложено непомерными долгами, от которых пыталось бежать с монастырских земель. Государство вынуждено было вводить урочные лета, а в 1649 году Соборным уложением был введён бессрочный сыск беглых крестьян.