Я никогда не верил в семейные тайны. Ну, знаете, все эти истории про проклятые кольца, зачарованные дома и призраков, что шепчут по ночам. Чушь для сериалов. Но когда тётка Вера умерла и оставила мне свой старый дом в глуши, я понял: тайны — они не спрашивают, веришь ты или нет. Они просто приходят. И тянут за собой тьму.
Тётка Вера была странной. Не то чтобы чокнутой, но… особенной. Жила одна в деревне, в доме, что больше походил на заброшенную крепость. Окна мутные, крыша в дырах, а вокруг — лес, густой, как чья-то злоба. Я её почти не знал. Видел пару раз в детстве, когда она приезжала к нам с подарками — всегда какими-то странными: то амулет из кости, то травы, что пахли не то дымом, не то кровью. Мама её не любила. Говорила: “Вера с тёмным знается”. Я смеялся. Детство, знаете ли, — время, когда всё кажется игрой.
А потом пришло письмо. От нотариуса. Тётка умерла, и дом — мой. “Продай его, — сказал внутренний голос. — Бери деньги и вали”. Но любопытство… оно как кот, что лезет в подвал, хотя знает, что там крысы. Я поехал. Один, в ноябре, когда дождь лупил по лобовому стеклу, а дорога виляла, как пьяная змея.
Дом встретил меня тишиной. Такой, что уши закладывает. Дверь скрипнула, как в фильмах ужасов, и запах — сырость, плесень, и что-то ещё… сладкое, как старые духи. Я включил свет. Лампочка мигнула и сдохла. Конечно. Фонарик на телефоне стал моим единственным другом. В гостиной — старый стол, шкаф, заваленный хламом, и сундук. Тяжёлый, с резьбой, будто кто-то когтями по дереву царапал. Я открыл. Внутри — книга. Кожаная, потёртая, с замком, что выглядел, как череп. И записка, почерком тётки: *“Игорь, не трогай. Это не твоё. Это долг.”*
— Какой, к чёрту, долг?! — пробормотал я, листая страницы. Буквы — не русские, не латинские. Знаки, от которых мороз по коже. И рисунок: круг, в центре — глаз, а вокруг — слова, что шептались в голове, хотя я их не читал. Я захлопнул книгу. Сердце колотилось. *Брось это,* — шептал разум. Но пальцы уже гладили обложку.
---
Ночью началось. Стук. Тихий, но чёткий, как будто кто-то босиком ходил по чердаку. *Ш-ш-шаг. Ш-ш-шаг.* Я лежал, затаив дыхание, и слушал. Тишина. Потом — снова. И шепот. Не слова, а… звук, как ветер в лесу. Я встал, схватил фонарь. Чердак был пуст, только паутина и пыль. Но у стены — зеркало. Старое, в потемневшей раме. Я посмотрел. Мое лицо, но… глаза. Чужие. Как у зверя, что следит из темноты.
— Кто тут?! — заорал я. Голос дрожал, как у пацана. Ответа не было. Только зеркало будто ухмылялось.
Утром я позвонил Кольке, другу с работы. Он — парень простой, но в мистику верит. Приехал к вечеру, с пивом и топором. “На всякий случай,” — сказал он, смеясь. Но глаза серьёзные.
— Слышь, Игорёк, — он глянул на сундук, — это не просто хлам. Тётка твоя… говорили, она с *ними* дела вела. С теми, кто в лесу живёт.
— С кем “с ними”? — я чуть пивом не поперхнулся. — Лешим, что ли?
— Не лешие, — Колька понизил голос. — Старики в деревне шептались. Вера долг какой-то закрыла. Ритуалом. Кровью. И он… он на род перешёл.
— Бред, — отмахнулся я. Но в груди что-то сжалось. Будто тень легла.
---
Ночь. Дом дышит. Скрип, шорох, шепот. Я сижу с книгой. Не знаю, зачем открыл. Страница с рисунком: круг, глаз, кровь. И надпись: *“Верни, что взяла.”* Я читаю, и слова… они как живые. Ползут по коже, впиваются в голову. Стук с чердака — громче. Я иду. Зеркало смотрит. В нём — не я. Женщина. Похожая на тётку Веру, но… моложе. И глаза — пустые, как бездна.
— Игорь… — шепчет она. — Долг твой.
Я падаю. Фонарь гаснет. Тьма. И голос, уже не из зеркала, а в голове: *“Плати.”*
Я звоню бабке Марфе. Она — местная знахарка, старше леса, с руками, как корни дуба. Показываю книгу. Она крестится.
— Дурень, — хрипит она. — Вера твоя с *ними* связалась. С тенями. Они дают силу, но берут кровь. Она долг закрыла, но он… он на тебя лёг.
— Какой долг?! — кричу я. — Я ничего не брал!
— Кровь рода, — Марфа смотрит, будто в душу. — Ты последний. Плати, или они заберут.
— Как?! — голос срывается. — Что делать?!
— Кровь, — она кивает на книгу. — И слова. Сегодня. Иначе…
---
Полночь. Я на чердаке. Свечи горят, их свет дрожит, как мои руки. Книга открыта. Я режу ладонь. Боль — как огонь. Кровь капает на страницу, знаки вспыхивают. Воздух тяжелеет. Тени приходят. Их много. Они шепчут, тянут руки, их глаза — как угли. Зеркало дрожит. В нём — тётка Вера. Она улыбается.
— Спасибо, — шепчет она.
Я кричу слова из книги. Голос хрипит, горло жжёт. Зеркало трескается. Тени воют. Огонь свечей — синий, потом чёрный. И — тьма.
---
Утром я сжигаю книгу. Пепел разлетается над рекой. Дом продаю. Покупатель — странный, не задаёт вопросов. Но ночью… я слышу шаги. Вижу тени в углу. Они ушли? Или ждут?
Я не верю в прокльята. Но в долги — верю. Они всегда возвращаются. И иногда… они пахнут кровью.
*Слышите шаги?*