На дне рождения племянницы сестра и родители СХВАТИЛИ мою 11-летнюю дочь и обстригли ей волосы, чтоб не «затмевала» кузину.
Мать шикнула:
«Без сцен!»
Наутро сестра рыдала, лишившись ...
— Соня, ты где? Я уже в машине, подъехала.
Голос Дари в трубке звучал устало, но тепло. Она только что отработала смену в больнице и всё, о чём мечтала, — забрать дочь и поскорее оказаться дома с тарелкой пельменей.
— Мам, я сейчас выйду.
Голос Сони дрожал, будто она сдерживала слёзы.
— Я у бабушки в прихожей. Что-то случилось?
Дарья нахмурилась, чувствуя, как в груди зашевелилось что-то тревожное.
— Ты в порядке? Уже иду.
Соня отключила звонок, а Дарья, выключив двигатель, выбралась из машины. Вечер был прохладный, типичный для их городка. В начале осени дом родителей, двухэтажный, стоял в конце улицы, и из окон лился тёплый свет. Сегодня был день рождения Лизы, дочки Марины, старшей сестры Дарии. Соня так ждала этого праздника. Неделю мастерила подарок, а вчера потратила полтора часа, выбирая в парикмахерской причёску.
«Мам, хочу, чтобы было красиво, как в кино», — сказала она тогда. И Дарья, скрипя сердцем, отдала сто рублей, сэкономленных на новой куртке.
Дверь дома открылась, и на крыльцо шагнула Соня. Дарья замерла. Её дочь, её девочка с длинными блестящими волосами, которые она так бережно укладывала, теперь выглядела неузнаваемо.
Волосы, ещё утром доходившие до пояса, были обрезаны неровно клочками, будто кто-то орудовал ножницами в темноте. Некоторые пряди едва касались ушей, другие свисали до подбородка, а чёлка, которой у Сони никогда не было, торчала неровным срезом над бровями. Соня смотрела в пол. Плечи сутулые, руки подрагивали.
— Соня...
Дарья шагнула вперёд, голос сорвался.
— Что это? Что с твоими волосами?
Соня подняла глаза, и Дарья увидела, как они блестят от слёз.
Девочка попыталась улыбнуться, но губы задрожали.
— Они... они отрезали, — прошептала она.
— Бабушка, тётя Марина, и дедушка сказал, что так надо.
Что?
Дарья почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Кто отрезал? Зачем?
Соня шмыгнула носом, вытирая щёку рукавом.
— Лиза плакала, сказала, что я, что я слишком красивая и все на меня смотрят, а не на неё. А тётя Марина сказала, что я выпендриваюсь. И они заставили меня сесть, а я не хотела.
— Мам, я правда не хотела!
Соня разрыдалась, и Дарья, отбросив сумку на землю, обняла её, прижимая к себе. Грудь сдавило, будто кто-то сжал сердце в кулаке. Она гладила Соню по спине, чувствуя, как та дрожит, и пыталась осознать услышанное.
Её дочь, её одиннадцатилетнюю девочку удерживали и обстригли как куклу, потому что она выглядела красиво. Потому что Лиза, её племянница, почувствовала себя обделённой.
«Всё тихо, моя хорошая», — прошептала Дарья, хотя внутри всё кипело. «Мы сейчас уедем домой. Хорошо, всё будет в порядке».
Соня кивнула, уткнувшись ей в плечо, и Дарья, взяв её за руку, повела к машине. Но открывая дверцу, она обернулась на дом. Свет в окнах казался теперь не уютным, а фальшивым, как улыбки её семьи на семейных застольях.
Она хотела ворваться обратно, кричать, требовать объяснений, но Соня, севшая на пассажирское сиденье, выглядела такой маленькой и хрупкой, что Дарья заставила себя сдержаться.
«Пока поехали домой», — сказала она, садясь за руль. «А потом разберёмся».
Дома, в их маленькой двушке, пахло супом, который Дарья сварила утром. Соня, переодевшись в любимую пижаму с котиками, сидела на диване, обняв колени. Дарья поставила перед ней чашку с какао и села рядом, стараясь держать себя в руках.
— Расскажи всё, Соня, с самого начала, — попросила она тихо.
Соня вздохнула, глядя в кружку.
— Когда я пришла, всё было нормально. Лиза открыла мой подарок. Я сделала ей браслет из бисера. Помнишь? Она вроде обрадовалась, но потом… Тётя Марина начала говорить, что я слишком нарядилась, что я типа выпендриваюсь перед всеми, а я просто хотела, чтобы было красиво. — Мам…
Дарья кивнула. Она помнила, как Соня сияла утром с аккуратной причёской. Мягкие локоны, перехваченные заколкой с цветком. Это была её первая взрослая стрижка. Не просто подравнять концы, а что-то особенное. Дарья сама настояла, чтобы мастер сделала всё, как надо, хотя деньги на это пришлось выкраивать из бюджета.
— А потом что? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Лиза начала плакать. Соня опустила глаза. Прямо за столом, когда все ели торт. Сказала, что все только на меня смотрят, а её никто не замечает. Тётя Марина обняла её и посмотрела на меня так: «Зло, мам». А бабушка сказала, что я веду себя неправильно, что нельзя затмевать именинницу.
— Я хотела уйти, но они… Соня замолчала, и Дарья почувствовала, как её сердце сжимается ещё сильнее.
— Они что, Соня?
— Они сказали, что надо подстричь мне волосы, что так будет честно. Я сказала: «Нет!», — Соня всхлипнула. — Правда сказала. Но тётя Марина схватила меня за руку, а бабушка держала за плечи. Дедушка просто сидел и говорил, что я должна быть скромнее. А Лиза, Лиза смеялась, и Артём снимал на телефон.
— Артём? — Дарья нахмурилась.
Артём, сын Марины от первого брака, четырнадцатилетний подросток, вечно уткнувшийся в гаджеты.
— Да, Соня кивнула. Он сказал, что это смешно, и выложил видео в их чат. Я слышала, как он хихикал, пока тётя Марина резала, а я… я просто плакала и просила остановиться.
Дарья закрыла глаза, пытаясь справиться с волной гнева. Её дочь, её девочку держали, унижали, снимали на видео, а она ничего не могла сделать, потому что была на смене, спасая чужие жизни.
— Соня, ты ни в чём не виновата. Слышишь? Это они, это они поступили ужасно. Я разберусь, обещаю.
Соня подняла на неё взгляд, полный надежды и страха.
— Ты не будешь ругаться с бабушкой? Они скажут, что я наябедничала.
— Соня, — Дарья взяла её за руку. — Ты не ябедничаешь. Ты рассказываешь правду. И я не позволю, чтобы с тобой так обращались. Никогда.
Соня кивнула, и Дарья обняла её, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Но плакать было нельзя. Не сейчас. Сейчас нужно было действовать.
На следующее утро Дарья проснулась с тяжёлой головой. Соня ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. Дарья тихо встала, сварила кофе и села за кухонный стол, глядя на телефон. Она знала, что звонить Марине или родителям сейчас, значит, сорваться на крик, а это ничего не решит. Но молчать она тоже не могла.
Она открыла ВК и написала сообщение в личку своей подруги Наташи, которая работала в той же больнице и знала всю их семью.
«Наташ, привет. У меня беда. Вчера на дне рождения Лизы Соне обрезали волосы. Марина, мама и папа. Силой. Соня плакала, а они смеялись. Говорят, она затмила Лизу. Что делать? Я в шоке.»
Наташа ответила через пять минут.
«Даш, это же дикость какая-то. Ты в полицию ходила?»
— Пока нет, — написала Дарья. — Боюсь, у нас тут не будут этим заниматься. Знаешь, как у нас семейное дело, сами разберитесь.
«Да плевать на полицию. Даш, это травля. Соня, как минимум, к психологу. И погоди, ты говоришь, Артём снимал? Он это выложил куда-то?»
Дарья замерла. Она вспомнила слова Сони про видео. Если Артём действительно выложил его в чат, это могло быть доказательством.
Она написала: «Наташ, Соня сказала, что он кидал в какой-то чат. Попробую узнать».
Она разбудила Соню, стараясь говорить мягко.
— Сонечка, ты говорила, Артём снимал видео. Ты знаешь, в какой чат он его кинул?
Соня, ещё сонная, потёрла глаза.
— Кажется, в их школьный. Ну, где Лиза, Артём и их друзья? Он сказал, что это для прикола.
Дарья кивнула, чувствуя, как внутри разгорается искра решимости. Она написала Наташе, чтобы та спросила у своего сына, который учился в той же школе, про видео.
Через час Наташа прислала ссылку на сохранённое видео, которое кто-то из одноклассников Артёма переслал в другой чат.
Дарья открыла файл, и у неё перехватило дыхание. На видео Соня сидит на стуле, её лицо мокрое от слёз. Тихо повторяет:
— Пожалуйста, не надо, я не хочу.
Марина с ножницами в руках грубо хватает пряди её волос и режет, бросая.
— Хватит ныть, не позорься.
Мать Дари стоит рядом, скрестив руки, и говорит:
— Это для твоего же блага, Соня, не будь эгоисткой.
Лиза, сидя на диване, хихикает и кричит:
— Режь, короче, спереди, пусть будет смешно.
Артём снимает, посмеиваясь, а отец Дарии, жуя кусок торта, пробормотал:
— Нечего выпендриваться.
Дарья смотрела видео трижды, и каждый раз ей хотелось разбить телефон, но вместо этого она сохранила файл и написала:
— Наташа, я это опубликую. Пусть все видят, какие они заботливые.
Наташа ответила:
— Даш, ты уверена? Это взорвет весь город. Марина с ума сойдет.
— Пусть сойдут, — подумала Дарья. Они тронули мою дочь. Теперь их очередь отвечать.
К вечеру Дарья сделала пост в местной группе ВКонтакте, которая называлась «Наш городок». Группа была популярной. Там обсуждали всё: от цен на картошку до соседских сплетен.
Она прикрепила видео и написала:
— Это сделали моей дочери Соне на дне рождения её кузины. Ей 11 лет. Она сказала: «Нет». Они держали её, резали волосы и смеялись. Это моя сестра Марина. Мои родители и моя племянница Лиза. Смотрите сами.
Она нажала «Опубликовать» и выключила телефон, чувствуя, как сердце колотится.
Соня, сидевшая рядом с тарелкой гречки, посмотрела на неё.
— Мам, а что теперь будет?
Теперь Дарья глубоко вдохнула.
— Они узнают, что нельзя так поступать. И что у тебя есть я.
Соня впервые за день улыбнулась, и Дарья почувствовала, что поступила правильно.
К утру пост набрал больше тысячи лайков и сотни комментариев.
Люди писали:
— Это что, серьёзно? Это же травля. Какой кошмар! Бедная девочка.
— Марина всегда была высокомерной, но это уже слишком.
Кто-то даже написал:
— Надо в полицию. Это насилие над ребёнком.
Но были и другие комментарии.
— Ну, волосы отрастут, чего раздувать, — написала какая-то Светлана, которую Дарья смутно помнила по школе.
— Семейное дело, нечего выносить ссоры из избы, — добавил некто с ником «Патриот города».
Дарья читала это и чувствовала, как внутри всё равно мается, но продолжала скроллить. Большинство всё же были на их стороне.
Марина позвонила в полдень.
Дарья видела её номер на экране и сначала хотела сбросить, но всё же ответила:
— Ты что творишь, Дашка? Голос Марины был хриплым, будто она кричала всю ночь.
— Ты это видео выложила? Ты понимаешь, что ты натворила?
— Понимаю, — спокойно ответила Дарья. — Я показала правду.
— А что ты натворила, Марин? Заставила мою дочь плакать, пока ты резала ей волосы? Это нормально, по-твоему?
— Это была шутка, — рявкнула Марина. — Соня вела себя как принцесса. Лиза расстроилась. Это её день рождения был, а не Сониного. Шутка.
Дарья почувствовала, как голос становится холоднее.
— Ты держала мою дочь, пока она плакала, и называешь это шуткой? А Лиза, которая орала «реж, короче», — это тоже шутка?
Марина замолчала, и Дарья услышала, как она шмыгнула носом.
— Ты… ты всё испортила, — наконец сказала она. — Меня сегодня вызвали на работу. Я администратор в торговом центре, ты знаешь. Я должна была стать замдиректором, а теперь… теперь они сказали, что я не соответствую ценностям компании. Из-за твоего поста, Дашка, ты понимаешь, что я потеряла повышение, а ты понимаешь, что Соня потеряла?
Дарья сжимала телефон так, что пальцы побелели.
— Её унизили, Марина. Её заставили почувствовать себя ничтожеством. И знаешь что? Мне плевать на твоё повышение. Ты это заслужила.
— Ты просто завидуешь, — выпалила Марина. — Всегда завидовала, что я старшая, что у меня всё лучше. А теперь через Соню вымещаешь.
Дарья усмехнулась, хотя внутри всё болело.
— Завидую, Марин? Я просто хотела, чтобы моя дочь была счастлива. А ты даже этого не можешь понять.
Она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Телефон тут же зазвонил снова. Номер матери. Дарья сбросила вызов. Ей не хотелось слышать очередные оправдания, обвинения или просьбы не позорить семью.
Она посмотрела на Соню, которая рисовала что-то в блокноте, и поняла, что больше не позволит никому из них приближаться к её дочери.
Через два дня Дарья всё же пошла в полицию. Она знала, что шансов мало, но хотела хотя бы зафиксировать случай.
В отделении, пропахшем сыростью, её принял молодой участковый, начавший бодро:
— Ну что у вас?
Дарья рассказала всё про день рождения, про видео, про то, как Соню держали и стригли. Показала ролик на телефоне.
Участковый посмотрел, нахмурился, но потом пожал плечами.
— Слушайте, это, конечно, некрасиво, — сказал он. — Но это не уголовка. Максимум административка, и то вряд ли. Семейное дело — сами разбирайтесь.
— Видео ваше я видел, — продолжил он, — но волосы же не выдирали, не били. Отрастут.
Дарья стиснула зубы. Она ожидала чего-то подобного, но всё равно было больно слышать.
— То есть держать ребёнка силой и резать ей волосы — это нормально? — спросила она.
— Ненормально, — участковый вздохнул. — Но закон, сами понимаете. Напишите заявление, если хотите, мы примем. Но не ждите, что будет суд или ещё что.
Дарья написала заявление больше для себя, чем для результата. Она знала, что полиция не будет этим заниматься, но хотела, чтобы где-то осталось доказательство. Чтобы Соня знала, её мама пыталась.
Тем временем городок гудел. Пост Дари всё ещё обсуждали в местной группе, и люди делились им в других чатах. Кто-то даже написал в личку Дарье, что видел, как Марина плакала в кафе, жалуясь подруге, что её загнобили. Другие рассказывали, что родители Дари перестали ходить на рынок, где обычно закупались, потому что продавцы шептались за их спинами. Лиза, по слухам, стала тише в школе, а Артём удалил свой аккаунт ВКонтакте после того, как одноклассники начали его троллить.
Но самый большой удар пришёл для Марины через неделю. Её муж Сергей, работающий водителем в местной транспортной компании, пришёл домой мрачно туча. Дарья узнала об этом от Наташи, чей брат работал в той же фирме. Оказалось, что начальство Сергея увидело видео и пост Дарии. Они вызвали его и сказали, что не хотят скандалов, связанных с семьёй. Сергею предложили уволиться по собственному желанию, иначе грозили уволить за какую-нибудь формальность. Он выбрал первое.
— Марина в истерике, — рассказала Наташа, когда они встретились в больничной столовой. — Кричит, что ты разрушила их жизнь. Сергей теперь без работы, она без повышения. Говорит, что ты специально всё подстроила.
— Подстроила? — Дарья покачала головой. — Это они подстроили, Наташ. Они тронули Соню. Я просто показала правду.
Наташа кивнула, но посмотрела на Дарью с тревогой.
— Даш, ты держишься молодцом, но как Соня? Ей, наверное, тяжело.
Дарья вздохнула. Она знала, что Наташа права. Соня старалась быть сильной, но по ночам Дарья слышала, как она тихо плачет в своей комнате. Она винила себя, думая, что если бы не пошла на день рождения, ничего бы не случилось. Дарья каждый раз обнимала её, повторяя, что она ни в чём не виновата, но понимала, этого мало.
В субботу Дарья повела Соню в ту же парикмахерскую, где ей делали причёску перед днём рождения. Мастер, пожилая женщина по имени Галина, увидев Соню, ахнула.
— Боже, девочка, что с тобой сделали? — воскликнула она, осторожно касаясь неровных прядей.
Соня опустила глаза, но Дарья положила руку ей на плечо.
— Галина, можете что-то сделать, чтобы она снова чувствовала себя красивой?
Галина кивнула. Её глаза были полны сочувствия.
— Конечно, милая, мы сейчас всё исправим. Будешь как звезда.
Она работала почти час, аккуратно подстригая неровные концы, формируя короткую, но стильную стрижку. Соня сидела молча, глядя в зеркало. А когда Галина закончила и повернула её к большому зеркалу, девочка замерла. Волосы теперь были чуть выше плеч, с мягкими волнами и аккуратной чёлкой, которая обрамляла лицо. Это было не то, что раньше, но красиво.
— Ну как тебе? — спросила Галина, улыбаясь.
Соня тронула волосы, потом улыбнулась. Впервые за неделю по-настоящему.
— Круто, — сказала она тихо. — Как будто я новая.
Галина отказалась брать деньги, сказав, что это её подарок. Дарья поблагодарила, еле сдерживая слёзы, и, выйдя из салона, обняла Соню.
— Ты всегда была красивой, Сонечка, и всегда будешь. Не из-за волос, а потому, что ты — это ты.
Соня кивнула, и в её глазах появилась искра, которой Дарья не видела с того злополучного дня.
Прошел месяц.
Марина и родители больше не звонили.
Дарья слышала от знакомых, что они пытались оправдываться, но никто особо не слушал. Сергей нашел работу, но уже не водителем, а грузчиком на складе с меньшей зарплатой. Марина, потерявшая повышение, стала еще более замкнутой, и в городке шептались, что она винит во всём Дарью.
Соня, напротив, расцвела. Новая стрижка стала её фишкой в школе. Одноклассники хвалили, а одна девочка даже попросила такую же. Она начала рисовать больше, записалась в кружок по бисероплетению и однажды сказала Дарье:
— Мам, я не хочу больше видеть Лизу и бабушку с дедушкой тоже. Они… они сделали мне больно.
Дарья кивнула, чувствуя, как гордость смешивается с грустью.
— Ты не обязана их видеть, Соня. Ты теперь сама решаешь, кто будет в твоей жизни.
Соня улыбнулась, и Дарья поняла, что это был правильный выбор. Не для мести, не для скандала, а для того, чтобы её дочь знала: она важна, её голос имеет значение, и никто не имеет права заставлять её чувствовать себя хуже.