Каждый вечер Артём звонил и говорил: «Выхожу, жди у подъезда». Я думала, это просто ритуал, пока однажды не опоздала на пять минут…
Ну у кого нет чудаковатых привычек? Да у каждого есть! К примеру, я не могу уснуть, если не прослушаю хотя бы одну композицию классической музыки. Этому, конечно, есть объяснение – мама приучила с самого детства. Якобы «для легкого сна». Только вот, если я не вставлю в уши наушники и не нажму «плей», сна не будет никакого – ни легкого, ни тяжелого. Странновато? Да, пожалуй. Но с этим можно смириться.
Вот и привычку Артема я приняла спокойно. По сравнению с тем, что происходит в отношениях большинства моих знакомых, просьба моего молодого человека встречать его у подъезда после работы ровно в шесть вечера – сущий пустяк. Мне несложно, ему приятно – так почему бы и нет? В остальном эти отношения идеальны. Артем – самая настоящая находка. Квартиру убирает, готовит так, что язык проглотишь, всегда вежлив и заботлив, еще и хорошо зарабатывает. Не очень умеет показывать чувства – ну и что с того? Это умею я.
Самый большой недостаток Артема – излишнее беспокойство. Он может десять раз за вечер спросить, не замёрзли ли у меня ноги, и каждый раз вздрогнет, если я случайно разобью чашку. Подскакивает ночью от малейшего шороха и с ужасом озирается по сторонам. В такие моменты я глажу его по волосам и говорю, что всё в порядке. Артем кивает, но смотрит на меня так, будто не верит моим словам.
Это произошло во вторник. Позвонила подруга вся на нервах, плакала, рассказала, что поцарапала машину мужа и боится во всем ему признаться. Пока ее утешала, не заметила, как быстро пробежало время. Из подъезда выскочила в пять минут седьмого, прямо в тапочках. И Артема на привычном месте не обнаружила.
Сначала решила, что он тоже опоздал. Но это было не так. Нашла его с другой стороны дома. Он сидел на корточках, обхватив голову руками, и качался из стороны в сторону.
— Артем! — позвала я и легонько дотронулась до его плеча.
Он медленно повернул голову и посмотрел на меня мутным взглядом, будто бы увидел впервые. Затем сжал меня в объятьях так, что заныли ребра.
— Я думал, что больше тебя не увижу! — выдохнул он мне в ухо.
— Господи, Артем, я опоздала-то на пять минут!
Больше он ничего не сказал. Мы молча дошли до квартиры, и он заперся в ванной на целый час. Когда вышел, я уже поджидала его в коридоре. У меня был миллион вопросов, но он начал говорить первым. Прошел на кухню, сел за стол и поднял на меня глаза.
— Ровно в шесть, — проговорил он, скрежетнув зубами. — Отец возвращался с работы ровно в шесть. Мама встречала его в прихожей, она всё пыталась его «исправить», а я… должен был успеть спрятаться. Если мне это удавалось, он обо мне не вспоминал. А если нет…
Артем умолк, уткнувшись глазами в цветок на скатерти.
— Если нет, всё было плохо, — после продолжительной паузы, добавил он. — А однажды мама его не встретила. Ушла. Просто взяла и ушла. И больше не появлялась никогда. Сегодня, когда ты не пришла, я увидел его. Он стоял на том месте, где обычно стоишь ты.
— Отец? — тихо переспросила я.
— Отец, — Артем сжал виски. — Он мертв уже семь лет. Но я его видел.
Мне хотелось обнять его, успокоить, пообещать, что больше я никогда не опоздаю. Но я сидела и молчала.
— Ты не подумай, я – не псих. Я знаю, что его больше нет. Но я его видел, а это означало…
Артем не договорил, но я и так всё поняла. Он боялся, что я исчезну, как когда-то исчезла его мать.
Я поднялась на ноги и полезла на полку за чаем. Пока разливала кипяток по кружкам, размышляла. Заглянула внутрь себя. Поняла, что не боюсь. Поняла, что после его признания точно никуда не денусь. Впервые осознала, что люблю.
Скосив глаза, оглядела Артема. Он сидел, сгорбившись, будто бы ему на плечи давила вся тяжесть этого мира. Перед глазами возникла картинка, как маленький Артем притворялся невидимкой в собственном доме. Сжалось сердце.
— Я никуда не исчезну, — поставив перед Артемом чай, твердо сказала я. — Даже если опоздаю.
— Обещаешь? — он обхватил горячую кружку руками, будто пытался согреться, и его глаза засветились надеждой, как у маленького ребенка.
— Обещаю.
Я и сейчас встречаю его. Но не у подъезда, а дома. И не каждый раз. Артему гораздо лучше. Поначалу было непросто убедить его обратиться за помощью. В конце концов, мне это удалось, и беспокойство Артема потихоньку стало улетучиваться. В один из дней он понял, что никогда не станет таким, как отец, и заговорил о детях.
Я даже не подозревала, что в нем пряталось столько любви. Раньше он боялся её показывать – эту любовь. Скрывал где-то глубоко, за толстыми стенами контроля и правил. Боялся, что, если выпустит наружу, она окажется ненастоящей – как всё остальное в его детстве.
Но теперь она потихоньку выливается.
По капле.
Когда он впервые рассмеялся при друзьях – громко, без оглядки.
Когда расплакался на моём плече после сеанса у психолога, а потом извинялся целый вечер.
Когда однажды утром я проснулась от того, что он разглядывал меня – так внимательно и с такой теплотой и любовью, что я смутилась и забралась с головой под одеяло.
Он все еще чутко спит. И все еще вздрагивает от звона посуды. Но я всегда рядом, чтобы заверить его, что все в порядке.
Конец