Фальшивая улыбка свекрови скрывает напряжение и давление в семье, где невестка сталкивается с постоянными конфликтами и непониманием в семейных отношениях
Марина стояла в прихожей двухкомнатной хрущевки и расстегивала молнию на сапогах, когда услышала знакомый голос свекрови из кухни. Людмила Васильевна говорила по телефону, и что-то в интонации заставило Марину замереть. Свекровь записывала голосовое сообщение, и каждое слово било прямо в сердце, как молотком по стеклу.
— Слушай, Тамара, эта Маринка вчера опять домой в десять притащилась. Говорит — работа, а я думаю, где-то шлялась. И девчонка ее эта, Полька, такая же наглая — вчера мне заявила: "А почему у нас дома так скучно?" Представляешь наглость? А Андрюшка, конечно, их защищает... Не знаю я, что с этой семейкой делать.
Эта Маринка. Притащилась. Наглая Полька. Семейка.
Слова крутились в голове, как осколки битого зеркала. Марина замерла у входной двери, не в силах сделать ни шагу. Тридцать один год жизни, два года замужества, и впервые она слышала, что о ней думают на самом деле. Впервые за все время она пришла домой на обед — в кафе рядом с стоматологической клиникой сегодня не работал кондиционер, и там было невыносимо душно.
Людмила Васильевна продолжала жаловаться в телефон:
— А сегодня утром, представляешь, кофе себе сварила и даже мне не предложила. Эгоистка, говорю тебе. А вечно дома не бывает — то работа, то еще что. А я тут с ребенком ее сижу...
Марина тихо поставила сумку на пол. Руки дрожали. Два года она старалась быть хорошей невесткой, помогала по дому, покупала продукты, терпела постоянные замечания. И вот оно — настоящее отношение.
Голосовое сообщение закончилось. Послышались шаги по линолеуму кухни.
— Ой, Мариночка! — свекровь появилась в проеме кухни и мгновенно изменилась в лице, быстро убирая телефон в карман фартука. — А ты чего так рано? Есть хочешь?
Вот она — фальшивая улыбка. Широкая, заботливая, приторно-сладкая, словно переспелый фрукт. Та самая, которую Марина видела каждый день, не подозревая, что скрывается за ней.
— Решила дома пообедать, — ответила Марина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А что ты делала?
— Да так, с Тамарой болтала, — Людмила Васильевна махнула рукой, словно это была самая незначительная мелочь. — Садись, я тебе котлетку разогрею! В микроволновке быстро будет.
— Не надо, я быстро перекушу и обратно.
— Ну что ты, дочка! Надо нормально поесть.
Дочка. А минуту назад — "эта Маринка". Марина прошла в шестиметровую кухню и села за квадратный стол, покрытый клеенкой в мелкий горошек. На холодильнике "Атлант" красовались детские рисунки Полины, прикрепленные магнитами. Людмила Васильевна засуетилась, доставая из холодильника пластиковые контейнеры с едой.
— Вот, вчера наготовила! Борщ твой любимый и котлетки из смешанного фарша.
— Спасибо, Людмила Васильевна.
— Да что ты! Мы же семья! — свекровь налила борщ в эмалированную тарелку с голубой каймой. — А как дела в клинике? Не устаешь? Пациентов много сегодня было?
— Нормально.
Мы же семья. А две минуты назад — "эта Маринка притащилась". Борщ из капусты и свеклы застрял комком в горле. Марина механически водила ложкой по тарелке, а в голове звучали слова свекрови. Где-то шлялась. Эгоистка. Не знаю, что с этой семейкой делать.
Людмила Васильевна села напротив на скрипучую табуретку с чашкой чая, продолжая улыбаться той самой заботливой улыбкой. На газовой плите "Гефест" булькала кастрюля, микроволновка на холодильнике тихо гудела.
— А Полиночка как? В садике все хорошо? Не болеет?
— Да, хорошо.
— Такая умненькая девочка! Правда, иногда очень уж шустрая, — Людмила Васильевна отпила чай и посмотрела на Марину с выражением понимающей бабушки. — Но это возраст такой.
— Она ребенок.
Наглая Полька. За что? За то, что пятилетняя девочка честно сказала, что дома скучно? Марина поперхнулась борщом, закашлялась. Людмила Васильевна мгновенно подскочила и участливо хлопнула ее по спине:
— Осторожнее, дорогая! Горячий же!
Дорогая. После того, как только что рассказывала подруге, какая она плохая жена и мать. Марина чувствовала, как внутри все сжимается от этой фальши, от этого лицемерия.
— Мне пора. Спасибо за обед.
Она начала вставать, но свекровь всплеснула руками:
— Да ты почти ничего не ела! Хоть котлетку возьми. Ты такая худенькая стала.
— Не хочется.
— Как не хочется? Я же специально готовила! Весь вечер вчера провела на кухне.
Людмила Васильевна доставала из контейнера котлету, накладывая ее в чистую тарелку, попутно вздыхая с видом заботливой свекрови:
— На вечер оставлю. Андрюшка любит мои котлеты. Всегда говорит — мама, у тебя самые вкусные котлеты в мире.
Марина кивнула и быстро вышла из кухни. В прихожей натянула сапоги дрожащими руками, взяла сумку и выскочила на лестничную площадку. Только там смогла вздохнуть полной грудью.
Весь остаток рабочего дня в стоматологической клинике Марина думала о услышанном. Принимала пациентов на автомате, записывала их к врачам, отвечала на телефонные звонки, а в голове крутилась одна мысль: Может, мне показалось? Может, я неправильно поняла?
Но слова звучали слишком четко. "Эта Маринка притащилась". "Наглая Полька". "Эгоистка". "Не знаю, что с этой семейкой делать".
Два года. Два года она старалась стать частью семьи Андрея. Покупала продукты, готовила ужины по выходным, терпела замечания о том, как надо воспитывать Полину. Дарила подарки на день рождения свекрови, поздравляла с праздниками. А оказывается, была "этой Маринкой", которая "притаскивается" домой.
К концу дня голова раскалывалась. Коллега Света, увидев ее состояние, предложила чай с мятой.
— Марин, ты что такая бледная? Плохо себя чувствуешь?
— Да так, устала немного.
— Может, домой пораньше? Я доработаю за тебя.
— Нет, нормально. Еще час потерплю.
Но терпеть становилось все труднее. В семь вечера Марина сдала отчеты, переоделась и поехала домой на автобусе, готовясь к встрече с "дружной семьей".
Она вернулась домой ровно в семь. Андрей уже сидел за столом с тарелкой дымящихся котлет и картофельного пюре, рассказывал что-то свекрови о работе в автосервисе.
— Мариночка пришла! — воскликнула Людмила Васильевна, увидев невестку. — Садись скорей, котлетки еще теплые! Я их в духовке держала.
— Мама, ты как всегда супер! — Андрей обернулся к жене. — Марин, попробуй обязательно. Мама сегодня такие котлеты сделала — пальчики оближешь!
— Я днем ела, — тихо ответила Марина, вешая куртку на стульчик.
— Но это же другие котлеты! Мама весь день готовила, специально для нас старалась.
Мама весь день готовила. А еще весь день рассказывала подругам, какая невестка плохая. Марина села на шатающуюся табуретку и смотрела на улыбающуюся Людмилу Васильевну. Под люминесцентной лампой лицо свекрови казалось желтоватым, а улыбка — натянутой, как маска.
— Как дела на работе, Андрюша? — спросила свекровь, наливая сыну компот из термоса. — Не устал?
— Да нормально. Сегодня "Форд" один привезли — движок полностью перебирали. До вечера возился.
— Ох, эти машины современные, такие сложные, — вздохнула Людмила Васильевна. — Не то что раньше — открыл капот и сразу видно, что сломалось.
Марина молча резала котлету на кусочки, стараясь не смотреть на свекровь. Эта Маринка. Эгоистка. Семейка. Слова не шли из головы.
Через десять минут с шумом распахнулась дверь, и вбежала Полина, раскрасневшаяся после детского сада. Щеки горели, из-под шапки выбились светлые кудряшки.
— Мама! — она кинулась к Марине. — А что у нас на ужин?
— Котлетки от бабушки Люды, — ответила Марина, обнимая дочь.
Полина скорчила недовольную мину:
— А можно я только картошку буду? Котлеты какие-то невкусные.
Детская честность резанула по нервам всех присутствующих. Повисла неловкая пауза. Людмила Васильевна поставила перед внучкой стакан и наливала компот из термоса, стараясь говорить мягко:
— Ешь, внученька, что дают. Бабушка старалась, полдня на кухне провела.
— Поля, не капризничай, — устало сказал Андрей. — Ешь, что дают.
Марина смотрела на дочь и снова слышала голос свекрови: "наглая Полька". За что? За то, что пятилетний ребенок сказал правду? За то, что не умеет еще притворяться и лгать?
— Бабушка, а почему котлеты соленые? — продолжала Полина, ковыряя вилкой. — Мне не нравится.
— Полина! — резко сказала Марина. — Ешь и не разговаривай.
Дочь обиженно надула губы, но продолжила есть. А Марина чувствовала, как внутри все кипит. Наглая Полька. Ее малышка, которая еще не научилась врать и притворяться.
Телефон свекрови зазвонил. На экране треснутого "Хонора" высветилось имя "Тамара Петровна". Людмила Васильевна посмотрела на экран и улыбнулась:
— Ой, Тамара звонит. Наверное, не дослушала мое сообщение. Или хочет что-то добавить.
Она ответила прямо за столом, не считая нужным отходить:
— Алло, Тома! Да, я же тебе голосовое отправляла... Что? Не дошло? Странно, интернет сегодня плохо работает.
Андрей продолжал есть, не обращая внимания на разговор матери. Полина строила башню из картофельного пюре. А Марина слушала каждое слово.
Людмила Васильевна встала и отошла к окну, но говорила достаточно громко, чтобы было слышно:
— Да я же тебе рассказывала про эту Маринку... Опять сегодня явилась домой среди дня, жрать захотелось. А работать кто будет?
Все. Хватит.
Что-то внутри Марины щелкнуло, как выключатель. Она резко поднялась, оставив полную тарелку на столе. Стул противно заскрипел.
— Я наелась.
— Как наелась? — Людмила Васильевна быстро повернулась от окна. — Ты же только начала! Котлета совсем не тронутая.
— Сыта.
Андрей удивленно оторвался от своей тарелки, посмотрел на жену:
— Марин, что с тобой? Мама столько готовила, весь день на кухне провела. Ты хоть попробуй.
Людмила Васильевна прижимала телефон к груди и делала вид, что прервала разговор ради семейного ужина. Но Марина видела, как дрожат ее руки.
— Может, твоя мама лучше расскажет Тамаре, как я опять притащилась домой, — медленно произнесла Марина, глядя прямо в глаза свекрови.
Воцарилась мертвая тишина. Телефон выпал из рук Людмилы Васильевны и со звонким стуком упал на линолеум. Треснутый экран погас. Свекровь побледнела так, что губы стали белыми.
Андрей смотрел с полным непониманием, переводя взгляд с жены на мать:
— О чем ты? Какая Тамара? Мам, о чем она?
Но Людмила Васильевна молчала, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
Марина взяла свою тарелку и тарелку дочери:
— Пойдем, Поля. Доедим у себя в комнате.
— Мама, а почему? — удивленно спросила девочка, слезая с табуретки. — А бабушка Люда почему такая белая?
— Потому что не хочется есть с теми, кто считает нас наглыми.
Полина не поняла слов, но почувствовала напряжение и молча взяла маму за руку. Марина развернулась и пошла к двери комнаты, неся в руках тарелки. За спиной повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене и капает кран.
— Марина, стой! — наконец подал голос Андрей. — Объясни, что происходит!
Но Марина уже открывала дверь в их с дочерью комнату. Оглянулась на пороге:
— Спроси у своей мамы. Она лучше расскажет.
В комнате было тихо и спокойно. Марина поставила тарелки на маленький столик у окна, включила торшер. Полина устроилась на кровати с игрушками.
— Мам, а что такое "наглые"? — спросила девочка, укладывая спать плюшевого медведя.
— Это когда говорят правду, — тихо ответила Марина, гладя дочь по волосам.
За стеной было слышно, как Андрей о чем-то спрашивает мать, но слов разобрать было нельзя. Людмила Васильевна отвечала тихо, почти шепотом.
Марина села на кровать рядом с дочерью. Впервые за два года замужества она не притворялась. Не улыбалась через силу. Не терпела. Просто сказала правду.
Фальшивая улыбка больше не работала.
И это было только начало.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇