«Сибирский. Новостной» продолжает рассказывать о людях, прославивших свой суровый край
Его обожали залы и боялись критики. Его звали «русским Шаляпиным», «сибирским богатырём», «басом-титаном». Иван Иванович Петров (Ханс Краузе) – не просто легенда мировой оперы, чей мощный, бархатистый бас покорил сцены «Ла Скала», «Гранд-Опера» и «Метрополитен-опера». Это история о мальчишке с берегов Ангары, чья судьба, закалённая сибирскими морозами и согретая родительской любовью к искусству, взметнула его на музыкальный Олимп.
«Сибирский. Новостной» продолжает серию материалов о людях, чьи имена и дела прославили наш необъятный край. Мы уже рассказывали о таких творческих личностях, как мосфильмовский Иван Грозный режиссёр Пырьев и классик детской литературы Виталий Бианки.
Сегодня – сага о взращённом в Сибири таланте, оказавшемся на самых престижных подмостках мира.
Колыбель на ангарских водах
29 февраля 1920 года. В Иркутске, в скромном доме, притулившемся у самой кромки бурной Ангары, родился мальчик, которого нарекли Хансом. Его предки – немцы-переселенцы, нашедшие новую родину в суровой Сибири. Поэтому Ангара и стала для маленького Ханса первой Вселенной, первым учителем ритма и силы.
Водная станция в Иркутске, 1920-ые годы. Фото: irk.ru
«Она неслась с такой неистовой скоростью, что даже в июльский зной не прогревалась выше 8-9 градусов, – вспоминал позже певец. – Мы, мальчишки, целыми днями пропадали на реке. Ныряли с обрывистых берегов в ледяную купель, ловили руками быстроклювых хариусов, соревновались, кто дольше выдержит стремительное течение. Как мы не простужались насмерть – загадка!»
Рёв воды, свист ветра и крики чаек над стремниной стали частью внутреннего камертона, будущей основой уникальной силы и полётности голоса Ханса Краузе.
Отец мальчика, Иоганн Краузе, был страстным меломаном. В скромной гостиной часто звучал патефон с записями Карузо, Шаляпина, Баттистини. А дважды в неделю здесь появлялась настоящая живая легенда – Андрей Лабинский, знаменитый тенор, звезда Мариинского театра, друг самого Фёдора Шаляпина. Исполинского роста и столь же исполинского голоса. Маленький Ханс, слушая, как льются арии из «Фауста» и «Риголетто», замирал, не смея дохнуть. Лабинский, видя горящие глаза мальчишки, подшучивал: «Ну что, Хансик, подрастёшь – будешь басом, как Шаляпин?».
Андрей Лабинский. Источник: rulex.ru
Однажды, уезжая, он оставил Хансу свою фотографию с надписью, ставшей пророческой: «Будущему коллеге на добрую память. А. Лабинский». Этот пожелтевший снимок Петров бережно хранил всю жизнь.
Суровые университеты Москвы
В 1930 году, когда Хансу едва исполнилось 10 лет, семья Краузе перебралась в Москву. Переезд стал для мальчика культурным шоком. Суровая сибирская закалка, позволившая ему в Иркутске зимой запросто бегать по льду Ангары в лёгкой куртке, в столице вызывала лишь насмешки. «Москвичи уже при -10 кутались в шубы и шапки-ушанки, а я щеголял в ботиночках и тонком пальтишке – все показывали пальцем и смеялись, – рассказывал он позже. – Сибиряк, мол, морозоустойчивый!».
Однако эта внутренняя крепость, выкованная на Ангаре, очень скоро понадобится ему для куда более серьёзных испытаний.
Москва, Театральная площадь (пл. Свердлова), 1930-ые годы. Источник: retromap.ru
Жизнь семьи Краузе в Москве была нелёгкой. Особенно тяжело стало, когда в 1935 году по 58-й статье как «врага народа» и «немецкого шпиона» арестовали отца. Для 15-летнего Ханса это обернулось не только личной трагедией, но и клеймом – для него закрылись почти все двери. Пытаясь хоть как-то помочь матери, юноша работал грузчиком, а вечерами пел, подражая любимым певцам и слушая уцелевшие пластинки.
Рождение Петрова: триумф и жертва
Когда Хансу исполнилось 18, он нашёл в себе невероятное мужество – подал документы в Музыкально-театральное училище имени Глазунова (ныне ГИТИС). Профессора, слушавшие абитуриентов, сразу отметили редкий по мощи и тембру бас. Но когда дело дошло до анкеты, начали шептаться: «Сын репрессированного? Немец?».
Ханс пел, устремив взгляд куда-то в окно, избегая глаз комиссии.
«Почему ты не смотрел на нас?» – спросил позже один из педагогов.
«Боялся увидеть осуждение… или жалость», – честно ответил юноша.
Но случилось чудо – талант оказался сильнее «неблагонадёжности». Ханса приняли. Учёба стала для него спасением и новым смыслом: он занимался по 12 часов в сутки, оттачивая технику, преодолевая природную застенчивость.
Ханс Краузе. Фото военных лет. Источник: old.volley.ru
Великая Отечественная застала его студентом. Училище эвакуировали, но Ханс Краузе продолжал заниматься. И в 1943 году, в разгар войны, состоялся его ошеломляющий дебют на сцене Большого театра – молодого певца ввели на партию Зарастро в «Волшебной флейте» Моцарта. Мощный благородный бас и необыкновенная сценическая стать вызвали восторг публики. Но после очередного триумфального спектакля «Вражья сила» в 1946 году, где Краузе блистал в роли Грозного, его вызвали к самому Сталину. Вождь потребовал сменить имя и фамилию, либо… навсегда покинуть главную сцену страны.
«После войны народ не поймёт. На сцене Большого театра СССР не может петь человек с такой фамилией», - заявил Иосиф Виссарионович.
Ханс к тому времени был женат на балерине Людмиле Петровой. Он принял мучительное решение: взять фамилию жены и русифицировать имя.
«Это было как ампутация части собственной души, отречение от корней. Но сцена была моей жизнью», – признавался он много лет спустя.
Ханс Краузе официально стал Иваном Ивановичем Петровым.
Сибирь в каждой ноте
Может быть, так совпало, но после смены фамилии у Ханса (теперь уже Ивана) случился невероятный взлёт карьеры. Он стал ведущим басом Большого театра, а голос певца, сочетавший мощь, невероятную гибкость и глубокий драматизм, покорял все оперные партии. Он стал первым после Шаляпина русским басом, приглашённым солировать в парижской «Гранд-Опера» (1955, партия Бориса Годунова), покорил «Ла Скала» (1959), «Ковент-Гарден» (1963), «Метрополитен-опера» (1971).
Иван Петров (Краузе) в роли Бориса Годунова. Фото: classicalmusicnews.ru
Но где бы он ни пел, Сибирь всегда звучала в его голосе и жила в его сердце. Он принципиально включал в свои сольные концерты сибирские народные песни и романсы. Его исполнение «Ревела буря, дождь шумел» потрясало глубиной трагедии, а лирическая «По диким степям Забайкалья» или гимн «Славное море – священный Байкал» наполнялись такой первозданной силой и любовью к родному краю, что у слушателей наворачивались слёзы.
«В этих старинных напевах – душа моей земли, её история, её боль и радость, – говорил Петров. – Это моя молитва и моя благодарность».
Он много гастролировал и по родной стране, оставил огромную фонотеку – около 90 пластинок. Но всегда находил время для Сибири. Приезжал с концертами в Иркутск, Новосибирск, Красноярск. При этом, выступал не только на больших сценах, но и в рабочих клубах, перед студентами консерватории.
Наставник и хранитель
Иван Перов (Краузе) был невероятно требователен к себе и другим. А его знаменитый «сибирский характер» – прямоту, упорство, бескомпромиссность в вопросах искусства – хорошо знали коллеги и режиссёры. Критики и вовсе побаивались певца. Эта внутренняя мощь, вынесенная с берегов Ангары, помогала ему отстаивать своё видение роли.
С 1950-х годов Иван Иванович активно занимался педагогической деятельностью. Его класс в ГИТИСе (позже РАТИ) стал кузницей выдающихся вокалистов. Он учил не просто петь, а жить на сцене, наполнять каждую ноту смыслом, эмоцией, правдой. Метод Петрова основывался на глубоком понимании физиологии дыхания, но главное – на умении проникнуть в драматургию музыки и в суть образа.
В последние годы Иван Петров (Краузе) занимался преподавательской деятельностью. Фото: russian-retro.com
Иван Иванович Петров, урождённый Ханс Краузе, прожил долгую жизнь – он скончался в Москве 26 декабря 2003 года. Его голос стал символом мощи и духовной силы России, узнаваемым во всем мире. Критики писали, что в его пении слышны и ширь сибирских просторов, и глубина Байкала, и неукротимый нрав Ангары.
Наталья Смирнова
Заглавная иллюстрация: коллаж «Сибирский. Новостной»