Так повелось, что этот пустырь на краю лесопосадки, облюбовали местные продавцы секонд-хенда и антиквариата на развалах. Каждые выходные, в любые погодные условия – снег, ветер, дождь, летняя жара – они приходят и раскладывают на дощечках, картонках или просто на полиэтиленовой пленке свой скарб.
Летом и постоять удается подольше и покупателей больше. А продавцы тут разные. Серьезные мужчины средних лет, в жилетках с карманами, в выцветших джинсах, прохаживаются вдоль своих товаров. Старушки, с сумками на колесиках, сидят с зонтами, закрываясь от яркого солнца, пытливо оценивая каждого подходящего к их товару покупателя, отличая истинного от зеваки. Продавцы антиквариата – важные с проницательным взглядом, смотрящие сверху на всех – и на покупателей, и на других продавцов. В их среде, каждый друг друга знает, и конкуренции не допускает. А вот задрать цену, для несведущего в антикварных делах человека, могут. Плёвое дело!
И каждый раз, над местом, где располагается стихийная барахолка витает многослойное оптическое временное поле. Как только начинаешь идти вдоль рядов, откуда ни возьмись поднимаются духи прошлого. Колышутся на ветру, нашептывают странные слова, поглаживают холодным прикосновением руки твои плечи, дуют в лицо запахом нафталина и плесени. Особенно это заметно на развалах, где встречаются антикварные вещи.
Вот двое старичков, оба в очках с перемотанными изолентой дужками, в широких штанах и растоптанных кожаных гамашах – сидят у шахматной доски с потрескавшимися от нещадно палящего солнца и времени фигурами и подперев руками голову обдумывают следующий свой ход. А пройдет кто мимо и поплывет картинка, словно утренний туман. Старики бледнеют, теряют форму и исчезают, так и не доиграв свою партию до конца.
Солдат в советской форме с начищенной до блеска звездой на пряжке, курит папиросы, стоит вальяжно, подбоченясь, сдвинув пилотку не по уставу набок. Офицер, где-то там в третьем ряду, занял свой пост возле командирского планшета на длинном ремешке, а подойти, отчитать его, не может. Не пересекаются их времена – между ними десятилетия, и всего несколько метров в настоящем времени. Командир лишь строго смотрит на солдата, тот же в ответ улыбается – неожиданная минутка отдыха ему в радость.
А между ними странные три фигуры – длинноволосые, в обтянутых на бедрах и расклешенных к низу штанах, спорят между собой – кто круче “The Beatles”, “The Beach Boys” или “Pink Floyd”. Продавец пластинок, около которого разгорается этот спор, вроде задремал – торговля идет вяло, да к тому же он поклонник “ДДТ” и “КиШ” и вмешиваться в споры, давно ушедших из жизни, не намерен.
Слышится звон колокольчиков, явственный такой, нескончаемый. Дама из фаэтона коричневого цвета, спускается с подножки и скользит бахромой нижней юбки по земле. Пыль восемнадцатого столетия поднимается за ней – она ищет известную только ей вещь. Значит, кто-то принес настоящую старинную жемчужину, не подделку и не новодел. Не обращая внимание на других людей, дама останавливается возле статуэток и берет в руки одну из них – мальчика с собачкой. Ребенок обнял своего любимца и крепко прижал к себе. Пухлое лицо и кудрявые золотистые волосы мальчика поблескивают местами стершейся позолотой, а горящие глаза выражают радость и грусть одновременно. Собака, поджав хвост от счастья, лает и старается облизать своим шершавым языком нос ребенка. Краешек его откололся и белеет пятном на глазури, которой покрыта древняя статуэтка. Дама продолжает держать ее и гладить затянутой в кружевную перчатку рукой, а затем прижимает к груди, словно младенца. Но, люди настоящего проходят мимо, и никто не видит этот бриллиант среди остального ширпотреба. А дама нашла его и пришла за ним.
Батюшка вдруг возникает рядом с открытым багажником старенькой Нивы. Массивный серебряный крест на серой рясе – не ходят сейчас современные батюшки так по улицам, в отличие от этого. Он крестится трижды и совершает земные поклоны перед иконой “Божьей Матери”, потемневшей от времени, без киота, с трещиной посередине. Батюшка нашел ее, икону, из разграбленного еще при революции Успенско-Николаевского собора в Белгороде. По крупицам собирает он святые иконы – эта предпоследняя на его скорбном счету. Еще одна – покоится в ящике в подвале, не найденная, спрятанная прихожанкой Авдотьей Миролюбовой, умершей от руки пьяного приказчика. И место то осталось сокрытым. Батюшка, не успокоится и будет ждать обретение иконы “Спаса Нерукотворного” столько, сколько потребуется.
Солнце поднимается к зениту, бурчат недовольно старушки с зонтиками, начинают копошиться важные “антиквары” барахолки. Торговля затихает. Кто-то и просто так простоял. Иные увидели знакомых, поговорили про житье-бытье. А кто и хорошо продал товар – довольно поглаживает бумажник, на счастье, первой полученной купюрой.
Временное поле раскрывается как бутон розы и все сущности, ищущие, спорящие и просто бродящие рядом со своими, всплывающими из недр запасников, вещами, начинают высыхать и испарятся, как испаряется роса на цветке.
Интересно ходить по развалам, рассматривая старинные вещи, разгадывая их жизненный путь, проникая через время, погружаться в события, стертые жерновами истории до тончайшей пыли, которая, при случае, воссоздает образы ушедших людей и отражает их чувства и привязанности.
В следующие выходные опять соберутся те, кто парил над стихийной барахолкой сегодня. И другие, новые, вслед за очередной вещью со своей неповторимой историей, появятся на время. Вспыхнут, словно мотылек в луче света фонарика в безлунную ночь и исчезнут, не замечаемые, снующими по рядам, покупателями.
#Ярославль #барахолка #Ярославскаябарахолка #Брагино