Говорят, есть ряженые нищие. Говорят, у них есть целые конторы, которые контролируют то ли цыгане, то ли жулики. Говорят, есть очень богатые нищие. Напротив, приходилось слышать, что инвалидов и больных используют, чтобы зарабатывать на чужом милосердии капиталы, а самих попрошаек держат впроголодь для поддержания в «рабочем виде»… А ещё попрошайки обладают чутьём на людей добрых сердцем, потому про них говорят, что хозяева им чуть ли не специальные курсы психологии проводят. Говорят, говорят, говорят… Настоящим христианам до этих разговоров дела нет, потому как они подают милостыню не кому-то, а, - по глубинной сути - самим себе. Более того, многим из них стыдно проходить мимо просящего помощи и не поделиться хотя бы какой-то частью своего иллюзорного богатства, потому как у настоящих христиан редко бывает настоящее богатство. Разве что – некий достаток… Что называется – кто и что считает достатком. Приходилось, правда, слышать и такое: это мои взносы в небесную кассу. Смешно… Невольно вспоминаешь об индульгенциях у католиков. Но эта история не об этом, эта история о… не такой.
Эта нищенка была не такая. Она вообще не была похожа на обычную попрошайку, если и есть в этом деле какие-то стандарты: ни внешним видом (она была прилично одета), ни взглядом (не было в её глазах унижающего её заискивания, а было, скорее, тихое смирение), ни речью, потому как она почти ни с кем не говорила... Могла лишь произнести несколько коротких, чаще всего мало что значащих фраз, если кто-то пытался задавать ей какие-либо вопросы. На прямоугольной фанерке, которую она держала в руках, фломастером каллиграфическим почерком было выведено: «немного на еду и на нужное дело». Для тех, у кого не было мелочи и наличности, ниже был написан и счёт, и мобильный телефон. Во второй руке добротная советская эмалированная кружка для мелочи и купюр. Те, кто решался перевести небольшую сумму по указанному на фанерке телефону, полагали, что её зовут Таисия Д. Во всяком случае, именно о переводе на такое имя сообщал мобильный банкинг, хотя имя, привязанное к счёту и имя женщины с фанеркой и кружкой в руках могли быть разными. Тем не менее, если она появлялась у места, где просили подаяния, её коллеги с разными оттенками говорили: «Тая пришла» или «Тая припёрлась» … И ещё – трудно было определить её возраст. Она точно была старше сорока, но и младше шестидесяти – и в этом промежутке можно было выбирать любой, кому как виделось.
У Таисии Д. не было «прописки». То есть она не была привязана к какому-то одному месту в городе - храму, торговому центру или небольшому магазину, где неизменно есть узнаваемые «постояльцы»-попрошайки. Она всегда вставала отдельно от всех - в двадцати-тридцати шагах, не донимала прохожих нудным, а то и требовательным «подайте за ради Христа» и смотрела либо в небо, либо куда-то в перспективу улицы, словно происходящее вокруг её абсолютно не интересовало. Может, именно поэтому к ней чаще, чем к другим, подходили и щедро подавали.
Ну а как? На улице стоит себе опрятно одетая, погружённая в свои мысли и беды женщина и просит подаяния – значит, что-то случилось. Порой это раздражало тех самых завсегдатаев, которые ходили попрошайничать «на работу», «на опохмелку», на «своё место». И посягать на их место никому из подобных и неподобных было нельзя
Как-то у Троицкого монастыря даже произошёл конфликт. Алкоголик с редким именем Радий, а в ближайшем окружении, конечно, Радик, что промышлял здесь вместе с напарницей Тоней, в очередной раз возмутился, что «телигентка» уводит его заработок, а за место не платит, а него «трубы горят». Это был вариант своеобразного рэкета у местных нищих и псевдонищих. Он подошёл к Тае и, выдыхая в её лицо многолетний перегар, как говорили в 90-е - начал предъявлять. Женщина молчала и даже не смотрела на него. Тогда Радик для вящей убедительности стал тыкать в её фанерку грязным указательным пальцем, продолжая рассказывать о неких неписанных правилах этого места, но она продолжала молчать, хотя от тычков Радика её даже заметно качало. Просто сделала шаг назад. Радик же вдруг оглянулся на напарницу Тоню, что сидела на корточках у пластикового стакана, из которого пили и в который собирали на выпивку, что-то рассказал о ней или о кляксе синяка под её мутным глазом, а затем, судя по всему, сделал неприличное предложение Таисии Д. Та удостоила его короткого взгляда и то, вероятно, лишь для точного прицела пощёчины, которая обернулась приличной оплеухой для не ожидавшего сопротивления радиоактивного Радика. После этого он уже просто набросился на Таю с кулаками, выбив из рук и кружку, отчего зазвенели по асфальту монеты, и фанерку, и не слышал уже, что кричит ему вышедший из ворот обители отец Владислав. Последний же бегло перекрестился и наотмашь прочистил неслышащее ухо увесистым кулаком. Радик отлетел в сторону и обрёл временный покой на газоне. Таисия же как ни в чём не бывало стала собирать раскатившиеся монеты и разлетевшиеся купюры. Отец Владислав присел рядом на корточки и стал ей помогать. Говорят, после этого случая Тая долго нигде не появлялась. А я эту историю услышал много позже.
Ещё донеслось, что у одного из торговых центров какая-то очень правильная дама с советским воспитанием, но буржуазными замашками стала как-то отчитывать Таисию на всю улицу, стараясь привлечь к этой сцене как можно больше внимания. Так что оказавшийся рядом журналист сделал эту сцену, как ныне принято, достоянием соцсетей.
- Вот, прилично же одетая женщина, а попрошайничаете! Как вам не стыдно! Работать надо! Ну, или внуков нянчить! А вы себя позорите, общество позорите, Россию позорите, президента позорите! Если вас сократили или выгнали с тёпленького места – идите и мойте полы! Мигранткам не зазорно мыть полы, а таким, видите ли, белая кость не позволяет! – кричала эта баба так, как будто сама проработала уборщицей в школе или санитаркой в больнице всю жизнь.
И тут Таисия что-то ответила ей, но та в пылу своих «справедливых» упрёков сначала не расслышала и даже перешла на ты:
- Ну что ты там ещё щебечешь? На лекарства поди надо?! На билет до дому?! Мошенники обобрали?! Так не фиг на незнакомые номера отвечать. Мозг включать надо. А у меня вот внуки спрашивают, почему у нас люди на хлеб просят! Позор!..
- Я по ночам мою полы, - немного громче ответила Тая.
В этот раз тётка и камера телефона, записывающего события, уже услышали ответ, но первая не могла себе позволить выглядеть вздорной базарной бабой, тем более - просто дурой. Такими могли быть все, кто угодно, кроме неё.
- Рассказывай мне!.. Моет она… Деньги она, которые сердобольный народ ей сыплет, моет, - и ещё добавила для пущей убедительности вереницу ругательств.
Но Тая уже молчала и смотрела в сторону. Тётка, похожая на бывшую начальницу среднего звена, смачно плюнула себе под ноги, оставалось только, чтобы она, как член синедриона, разорвала на себе одежду с гневными словами обличения, но она, по её мнению, поставила самую эффектную точку. Она достала из сумочки тысячную купюру и, сначала высоко подняв её над головой, положила её в кружку Таисии.
- На! Вали отсюда! Чтобы, когда я выйду из магазина, тебя уже здесь не было! – скомандовала она и победительницей вошла в раздвижные стеклянные двери «Пятёрочки».
Тая купюру не выбросила, не понесла следом, а смиренно приняла, а ушла только потому, что с расспросами к ней полез журналист-общественник ради какого-то иностранного слова «хайп». Кстати, сам он монету или купюру в кружку не бросил.
Я видел Таисию у нашего храма в марте… Шёл Великий пост. Таисия делила «место» с уже привычным алкоголиком Веней, который собирал деньги на какую-то дальнюю дорогу домой. Видимо, вечную дорогу. Рядом с ним сидела на пластиковом ящике баба Фая, у которой голодали все – и дети, и внуки, и сама она…
Памятуя о случае с наводящей порядок на улицах тёткой, я подошёл к Таисии и с какого-то небольшого своего гонорара оставил в её кружке такую же тысячу. Надо – значит надо. И она удостоила меня редким и тихим своим «храни вас Господь». Хотелось остановиться, о чём-то её спросить, но я не решился. С одной стороны, чужая беда, чужие проблемы, всегда отталкивают, и если от них можно вот так вот – тысячей или ещё какой суммой откупиться, то мы в нашей суете, предпочитаем именно такой, почти христианский поступок. С другой стороны – чужая беда, если в неё заглянуть, и затянуть может. Как в омут, как в водоворот… А мне пока хватало своих. Так мне в тот момент показалось… Я лишь слегка склонил голову и пошёл мимо - в храм.
К стоянке у храма в этот момент подъехал «Порше». Из авто вышел соответствующий миллениал. Небрежно бросил несколько купюр в плошки нищих. Посмотрел на храм, заходить не стал, не перекрестился, сел в авто и уехал.
- Это чего сейчас было? – спросил меня Веня.
- Приезжал чуток рассверлить «игольное ушко»…- ответил я.
- Какое ушко? – не понял Веня.
- В Царство Небесное, - пояснил я, но Веня всё равно не понял.
Это было вечером, после службы. В храме уже почти не было прихожан. Я был в эту пору третьим, кто зашёл поставить свечи и покаяться себе под нос, что в Великий Пост не нахожу времени покаяться по-настоящему.
Честно говоря, мне нравятся такие тихие минуты в храме, где намоленный эфир тишины нарушает только потрескивание свечей на кандилах. Помните звук как в ламповых радиолах при поиске нужной волны?..
У образа Богородицы стоял молодой человек с тростью, на которую опирался одной рукой, и с листками в другой, и тихо читал молитву. Я прислушался:
- Пресвятая Богородице, теплая наша Заступнице и Спасение всем, призывающим Тя! Не имамы иныя помощи, разве Тебе, Владычице, Ты бо еси едина надежда и упование наше. Не презри слез наших и не отрини усердных молений, но спаси от смерти и от бед сохрани воинов наших…
И вот тут он поднял к глазам листы, на которых были имена. Меня осенило, это были имена воинов. Скорее всего - его друзей, которые сейчас были на поле брани. И он, теперь я это понял, стоял на одной ноге и на одном протезе.
Я склонил голову. Что я ещё мог. Вот только что думал о своих бедах, о чужих бедах, а Бог мне устами этого воина напомнил о главном. О том, что кто-то сейчас кладёт души за други своя.
Ох и длинный список имён был в его руках… Рота, наверное…И звучали в его списке имена тюрские. И это не вызывало никакого отторжения.
- …на поле брани сущих. Укрепи их дух, утверди в заповедех Сына Твоего, умножи в них веру, просвети ум, даждь мужество во бранех, да, непорочно исполнивше ратное служение, целы и невредимы возвратятся в домы своя и прославят пресвятое имя Отца и Сына и Святаго Духа и Твое милостивное заступление. Аминь.
Я вышел на улицу за ним следом. А он за забором подошёл к Таисии и положил купюру в её кружку. Она же вдруг взяла его руку и ладонью приложила к своей щеке, по которой катилась слеза. Воин руку не отнимал. Так они немного постояли, потом она перекрестила его и куда-то направилась первой. Он же, чуть прихрамывая, пошёл в свою сторону. А я стоял и смотрел сначала внутрь себя, потом в будто распухшее от дыхания города мартовское небо, откуда стали падать редкие снежинки. Что-то главное, что-то самое главное вовсе не где-то далеко происходило рядом, оно всегда рядом. Со мной и без таких картин бывает – идёшь по улице и вдруг почувствуешь присутствие Бога, остановишься, замрёшь с вопросом: что, Господи?.. А сейчас рядом с ними точно стоял Спаситель, и я, грешный удостоился быть рядом. И Веня… И Фая…
- Солдат что ли? – тихо спросил где-то далеко за спиной, за миллион парсеков от меня Веня.
- Сам не видишь?.. – ответила вопросом Фая.
- А нам не дал, - посетовал Веня.
- Ага, Тайке только этой… - согласилась Фая.
Я вернулся к ним на миллион парсеков и дал каждому по купюре. «За солдата», сказал я, и они закивали, стали торопливо креститься. В их вселенной стало светлее.
Уже на Светлой Седмице я также вышел из храма и увидел Веню и Фаю. Напарников в эти светлые дни щедро одаривали, и Веня сиял непривычно трезв. Таи поблизости не было. А хотелось подойти именно к ней. Радостно сообщить: Христос Воскресе!
Ну ничего, сказал радостную весть Вене и Фае. Видимо, это мой уровень. «Воистину!», радостно согласились они в голос.
- А Тая где? – спросил я у профессиональных нищих.
- Так а чо, на джип себе накопила, на здоровенный такой. В среду приезжала, сама за рулём, в храм ходила, потом вышла - денег нам дала, но немного… и укатила… Она ж кака-то не така, - коротко сообщила Фая.
- Джип? – как-то не укладывалось в моей голове. – В Великую Среду?
- Ага, торопилась куда-то, - подтвердил Веня. – Джип зелёный такой…
- Кой джип?! – из ворот церкви вышел отец Андрей. – УАЗ. «Патриот». В зону СВО она поехала… Сын у неё там погиб год назад как раз на Светлую Седмицу. РЭБа у них не оказалось… Она квартиру продала, купила РЭБ, себе однушку купила, а технику ребятам из его части отправила… Теперь вот - уазик. Сама и погнала его туда. И в багажник ещё «Репейник» какой-то у неё загружен… У меня на исповеди была. И - поехала. К Пасхе успеть хотела…
Отец Андрей покачал головой на профессиональных нищих и пошёл по своим делам. А я снова стоял и смотрел в бездонное небо светлых дней.
За ворота храма вышли девочка лет пяти и её отец. Девочка с первого взгляда тоже была… не такая. Она была как Тая…
- Пойдём ещё на берег, ангелов там посмотрим, - позвала отца девочка.
- Да это голуби там такие белые…монастырские… - неуверенно возразил отец.
- Так я и говорю, ангелы, - тихо, будто по секрету, сказала девочка и потянула его за руку в сторону набережной.
Захотелось пойти вслед за ними… Никуда не торопясь…