ДОЧЬ ЖАЛОВАЛАСЬ отцу НА БОЛЬ В ЖИВОТЕ, а сделав РЕНТГЕН ДЕВОЧКЕ, ВРАЧ ОСТОЛБЕНЕЛ и срочно вызвал ПОДМОГУ
Это был тихий вечер в общественной медицинской клинике «Айболит», небольшой скромной клинике, расположенной в пыльном городке примерно в 25 километрах от границы России. Район славился потоком мигрантов и бродяг. Потёртые бежевые стены и устаревшие медицинские плакаты придавали клинике обветшалый вид, соответствующий её окружению. Над головой гудели люминесцентные лампы, отбрасывая резкий свет на потёртые линолеумные полы. Клиника была недоукомплектована, в ночную смену работало лишь несколько врачей и медсестёр. Было 21:00 ровно.
Доктор Роман Меньшиков, терапевт с двенадцатилетним стажем работы в пограничной медицине, только что закончил прием пациентки. Он проводил пожилую женщину к выходу, давая последние рекомендации по приему лекарств. Его помощница, медсестра Екатерина Степанова, помогала женщине дойти до аптечного отдела. Екатерина была эффективна и наблюдательна, качества, которые делали ее незаменимой в условиях нехватки персонала. Она работала с доктором Романом Меньшиковым уже три года. Между ними сложилось негласное понимание и слаженность в работе.
Доктор Роман Меньшиков взглянул в сторону приемной, чтобы проверить, кто следующий. Он увидел только мужчину и девочку, по виду мигрантов. Мужчине было около сорока, лицо обветренное, руки мозолистые. Он держал в руках газету, его глаза нервно бегали по комнате, ни на чем не задерживаясь. Девочка, на вид лет двенадцати, сидела тихо рядом с ним, слегка сгорбившись, обняв себя за живот. Ее лицо иногда искажалось от боли. На ней была простая розовая футболка и штаны в тон, свободно висевшие на ее худенькой фигуре.
Доктор Роман вернулся в смотровую комнату, покачал головой, не стал здороваться с пациентами, ожидая, когда медсестра подтвердит их регистрацию. Он сел за компьютер, чтобы закончить отчет о предыдущем пациенте, и стал ждать Екатерину. Сквозь тонкие стены доносились приглушенные звуки клиники: звонки с ресепшена, гудение кондиционера, борющегося с жарой, и редкие покашливания из зоны ожидания.
Когда Екатерина вернулась, она сразу же сообщила о новых пациентах, одновременно дезинфицируя комнату, кровать и оборудование. Ее движения были отработанными: она распыляла дезинфекцию и протирала поверхности.
— Роман Сергеевич, — сказала она тихо, наклонившись ближе, чтобы ее голос не вышел за пределы комнаты. — С этой новой парой что-то не так.
Она бросила взгляд в сторону двери и продолжила:
— Этих пациентов у нас раньше не было. У них нет документов. Отец ведет себя чересчур опекающе, почти не дает дочери говорить. А сама девочка...
Екатерина нахмурилась.
— Выглядит так, будто ей больно. Когда я предложила ей воды, отец резко отказался за нее. Это было странно.
Екатерина выбросила использованные салфетки и повернулась к доктору.
— Роман Сергеевич, вы все еще хотите принять их? Мы можем отправить их в другое место, если вас что-то беспокоит.
Роман Сергеевич задумался. Он вырос в этом районе и знал, с какими темными реалиями сталкиваются люди у границы. Но он все равно пытался менять мир по одному пациенту за раз.
— У нас сейчас нет других пациентов, а моя смена еще три часа, — сказал он, проведя рукой по густым черным волосам и глянув на часы на стене. До конца смены оставалось до 23 часов 45 минут. Кроме того, это ребенок, и она явно страдает. Я не могу ее прогнать.
Внутреннее чутьё подсказывало ему, что девочке нужна помощь. Как врач, он не мог игнорировать это. Он видел слишком много случаев насилия и эксплуатации в этом городе и не мог допустить, чтобы кто-то остался без помощи.
Екатерина кивнула, закончив дезинфекцию. Она вышла и позвала пациентов. Из-за приоткрытой двери доктор Роман Сергеевич заметил, как мужчина не спускает глаз с девочки, сжимая ее запястье и что-то шепча. Тело девушки косилось на выход, глаза ее были широко раскрыты, в них читался страх. Они вошли в кабинет. Захват мужчины усилился, когда они пересекли порог. Екатерина встретила их профессиональной улыбкой, не дотягивающейся до глаз.
— Добрый вечер! Я сначала измерю жизненные показатели вашей дочери, перед тем как доктор ее осмотрит.
Мужчина, приземистый, с темными усталыми глазами, заговорил, не дав девочке открыть рот:
— У нее обычная желудочная инфекция, — буркнул он с акцентом. — Нужно просто что-то, чтобы успокоить живот. Ничего серьезного.
Девочку, которую он назвал Люсей, стоящую молча рядом, звали так же. Она выглядела бледной, почти серой, на лбу выступил пот. Она избегала взглядов, смотрела в пол, руки ее слегка дрожали.
Екатерина сохраняла спокойствие.
— Понимаю, но мы все равно должны проверить жизненные показатели. Это обязательная процедура.
Мужчина хотел было возразить, но затем резко кивнул и неохотно отпустил запястье девочки.
Екатерина жестом пригласила Люсю сесть у прибора.
— Люся, я измерю твое давление, уровень кислорода и вес. Хорошо?
Девочка едва заметно кивнула и села. Екатерина обернула манжету тонометра вокруг ее худой руки. Доктор Роман Сергеевич заметил, как девочка вздрогнула от давления. Мужчина стоял рядом, наблюдая с хищной настороженностью.
Закончив измерение, Екатерина записала показатели и передала карточку доктору.
Роман Сергеевич внимательно изучил данные. Давление слегка повышено, возможно, от стресса. Уровень кислорода на нижней границе нормы. Вес вызывал наибольшее беспокойство — ниже пятнадцатого процентиля для ее возраста.
— Люся, — мягко сказал доктор Роман Сергеевич, — я хочу тебя осмотреть. Это займет всего пару минут.
Мужчина сразу шагнул вперед.
— Я иду с дочерью!
Михаил, спокойно произнес врач, вы можете остаться в комнате, но я должен осмотреть Люсю наедине. Вы можете сесть вот сюда.
Он указал на стул в нескольких метрах от кушетки.
Михаил напрягся, но все же кивнул и сел, не сводя глаз с дочери.
Девочка неуверенно подошла к кушетке и с явным дискомфортом забралась на нее. Доктор Роман Сергеевич задвинул ширму, создавая тонкую преграду между ними и отцом.
— Ложись, Люся. Мне нужно осмотреть твой живот.
Она подчинилась молча, глаза ее расширились от тревоги.
Роман Сергеевич слегка приподнял ее футболку. Живот был вздут и местами твердый на ощупь. Когда он осторожно надавил на правый верхний квадрант, девочка закусила губу, сдерживая крик.
— Здесь болит? — спросил он.
— Да, — прошептала она едва слышно.
— Ты чувствуешь вздутие? — мягко спросил Роман Сергеевич.
— Да, — снова прошептала девочка.
— А аппетит? Ты ела нормально в последнее время?
Она слегка покачала головой.
— Что ты ела в последний раз и когда это было?
— Воду... Просто воду, вчера, — пробормотала она, испуганно взглянув в сторону ширмы, словно боясь, что отец может услышать.
Роман Сергеевич сохранял нейтральное выражение лица, несмотря на нарастающее беспокойство. Поведение девочки настораживало, но, к сожалению, не удивляло его. Он видел множество детей, находившихся под строгим контролем взрослых в этом районе. Жизнь рядом с границей была опасной, и многие родители, особенно мигранты, проявляли жестокость из страха и необходимости. Однако твердость живота девочки тревожила его. Некоторые участки ее живота были особенно твердыми. Это могло указывать на закупорку или наличие посторонних тел.
Роман Сергеевич закончил осмотр, сохраняя профессиональный облик, затем снова отодвинул ширму. Михаил тут же встал, напряженный.
— Это же просто расстройство желудка, да? Дайте нам лекарство, и мы пойдем.
— Роман Сергеевич обменялся быстрым взглядом с медсестрой, затем обратился к мужчине.
— Михаил, у вашей дочери обнаружена аномальная твердость в области живота и необъяснимая боль. Мне нужно сделать рентген, чтобы исключить серьезные проблемы.
Лицо Михаила потемнело.
— Рентген? Нам это ни к чему. Просто дайте лекарство, я...
— Нет, — твердо сказал доктор Роман Сергеевич. — Я не имею права назначать лечение, не зная причины боли. Рентген — стандартная процедура для выявления нарушений в пищеварительном тракте.
Он сделал паузу и добавил:
— Люся обезвожена. Обратите внимание, как она потеет, несмотря на прохладу в помещении, — продолжил Роман Сергеевич. — И у нее сильно потрескавшиеся губы.
Он кивнул Екатерине:
— Принесите, пожалуйста, стакан воды для Люси.
Прежде чем Екатерина успела пошевелиться, Михаил резко вмешался:
— Ладно, делайте ваш рентген, только побыстрее.
Когда Екатерина вернулась с водой и протянула стакан девочке, та бросила быстрый взгляд на отца, затем едва слышно отказалась, не поднимая глаз.
Роман Сергеевич протянул Михаилу лист с направлением на рентген:
— Отнесите это в рентген-кабинет. Медсестра Екатерина покажет, куда идти. Вернетесь ко мне после процедуры.
Он заметил, как трудно Люсе идти. Она шла, держась за живот, сгорбившись от боли.
— Екатерина, давай принесем инвалидную коляску, — сказал он.
Екатерина быстро принесла коляску, и Люся села в нее с явным облегчением. Пока Екатерина катила коляску в коридор, Роман Сергеевич наблюдал за напряженной фигурой Михаила и его тревожным взглядом, бегающим по сторонам. Что-то здесь было очень не так, и рентген должен был это подтвердить.
Роман Сергеевич проверил, остались ли у него еще пациенты. Приемная была пуста. В это время клиника затихала, только шум кондиционера нарушал тишину. Почувствовав беспокойство из-за случая с Михаилом, он вышел из кабинета и направился в рентген-отделение.
Рентгеновский кабинет клиники был скромным — всего одна комната с базовым оборудованием. Подходя, он увидел, как Михаил нервно ходит взад-вперед перед дверью, шепча что-то по телефону на испанском. Его лицо было напряженным, а свободная рука сжата в кулак.
Увидев Роман Сергеевича, Михаил быстро завершил разговор. Его лицо превратилось в холодную жесткую маску.
— Михаил, — вежливо кивнул ему Роман Сергеевич. — Возле кабинета лучше не разговаривать по телефону. Сигнал может повлиять на работу оборудования.
Михаил сузил глаза, но все же отошел чуть дальше по коридору, не спуская глаз с врача.
Роман Сергеевич вошел в кабинет, где техник по имени Макар уже готовил Люсю к процедуре. Девочка лежала неподвижно на столе. Ее лицо было бледным и искажено от боли.
— Почти начинаем, доктор, — сказал Макар, глядя на Роман Сергеевича.
Доктор кивнул и отступил назад, пока Макар настраивал аппаратуру.
— Люся, пожалуйста, лежи совершенно неподвижно, — сказал Макар в микрофон.
Девочка слегка кивнула. Ее глаза были широко открыты от страха.
Аппарат зажужжал, началась съемка. Внезапно Роман Сергеевич услышал слабый шепот со стола:
— Пожалуйста, не забирайте меня…
Слова были едва различимы на фоне шума аппарата. Макар с удивлением взглянул на врача. Они не поняли, что имела в виду девочка. Голос ее был слишком слабым, чтобы расслышать.
— Люся, оставайся неподвижной, — снова сказал техник.
Приходится повторить снимок. После второго снимка изображение появилось на мониторе. Роман Сергеевич и Макар наклонились ближе. Их выражения лиц резко изменились. На рентгене были видны десятки овальных плотных объектов, равномерно распределенных по всему пищеварительному тракту девочки. Они были одинаковыми по размеру и плотности, явно неестественного происхождения.
Доктор сразу понял, что перед ним наркотические капсулы. Кто-то заставил девочку проглотить упаковки с наркотиками для контрабанды.
— Макар, срочно отправь копию на мой компьютер, — сказал Роман Сергеевич. Голос его стал низким и напряженным.
Макар молча кивнул и передал файлы.
Роман Сергеевич покинул кабинет, проходя мимо Михаила, который снова разговаривал по телефону, теперь еще более взволнованно. Их взгляды встретились, и Роман Сергеевич с трудом сдержал в себе нарастающее отвращение и ярость.
Вернувшись в кабинет, он сразу открыл электронную почту. Изображения уже были получены. Он вгляделся в снимки. В кишечнике Люси находилось не менее тридцати наркопакетов. Один из них, похоже, протекал. Отсюда и боль, и опасное состояние. Если упаковка действительно прорвалась, девочка могла получить смертельную дозу наркотиков.
Роман Сергеевич сверился с медицинскими базами данных. Снимки совпадали с зарегистрированными подобными случаями, когда человек проглатывает герметичные капсулы с наркотиками для транспортировки. Обычно этим занимались взрослые, но были и случаи использования детей из-за меньшего подозрения со стороны властей.
Роман Сергеевич откинулся на спинку кресла, сжал переносицу и почувствовал, как нарастает волна ярости и бессилия. Люся подвергалась жесточайшей эксплуатации, ее жизнь была в смертельной опасности. Он подумал, возможно, Михаил вовсе не ее отец, а надсмотрщик, использующий ребенка как средство.
Взглянув в окошко двери, Михаил и Люся все еще не вернулись из рентгена. Это был шанс. Роман Сергеевич поднял трубку и набрал 112.
— Это доктор Роман Меньшиков из клиники «Айболит». У меня пациентка — ребенок, которого заставили проглотить множество капсул с наркотиками. Одна, похоже, уже дала утечку. Прошу немедленно прислать полицию и медтранспорт, — объяснил он.
Он дал описание Михаила и девочки, подчеркнув, что девочка в смертельной опасности, если капсула полностью разгерметизируется.
— Пожалуйста, поторопитесь, — добавил он. — Думаю, они могут попытаться уйти, когда поймут, что я все понял.
После звонка Роман Меньшиков собрался с духом перед тем, что должно было произойти. Главное — спасти Люсю и как можно скорее доставить ее в больницу, прежде чем утечка из капсулы приведет к передозировке и смерти.
Закончил разговор, он вышел из кабинета и направился в коридор, чтобы проверить, вернулись ли Михаил и Люся из рентгена. К его удивлению, в приемной появился еще один пациент — пожилой мужчина с тростью. Ночная регистраторша помогала ему заполнять документы. Но Роман понимал, что сначала должен разобраться с ситуацией Люси.
Он подошел к стойке регистрации у сестринского поста и шепотом сообщил дежурным медсестрам:
— Я вызвал полицию. У нас девочка, которую заставили проглотить капсулы с наркотиками. Одна, похоже, уже дала утечку. Полиция в пути, но нам нужно вести себя спокойно и не вспугнуть мужчину, который ее привел.
Медсестры обменялись тревожными взглядами. Их лица выражали смесь ужаса и решимости.
Пока Роман объяснял необходимость немедленного вмешательства, краем глаза он заметил движение. Михаил и Люся возвращались от рентгена в сопровождении Екатерины. Михаил внимательно наблюдал за группой персонала, собравшейся у стойки, настороженно оценивая ситуацию. Люся выглядела еще бледнее, чем прежде. Взгляд ее был опущен, шаги тяжелые.
Екатерина, не зная, что Роман уже все понял, вежливо улыбнулась и сказала:
— Рентген закончен. Я попросила их подождать в приемной, пока вы изучите снимки.
— Спасибо, Екатерина, — кивнул Роман, стараясь казаться непринужденным.
Когда Екатерина повела Михаила и Люсю в сторону зоны ожидания, Роман быстро отвел ее в сторону и прошептал о случившемся. Глаза Екатерины расширились от шока. Она не смогла до конца скрыть эмоции, бросив взгляд на Михаила. Этого оказалось достаточно.
Михаил, уже что-то подозревавший, заметил обмен взглядами. Его поведение тут же изменилось. Он напрягся, стал оглядываться, глаза метались между персоналом, выходами и коридорами.
Внезапно он грубо схватил Люсю за руку и потащил ее к боковому выходу.
— Эй, что вы делаете с ребенком? — закричал пожилой пациент в приемной.
— Остановите его! — крикнул Роман и бросился следом.
Два санитара присоединились к погоне, но Михаил оказался на удивление быстрым. Он распахнул боковую дверь, почти волоча за собой Люсю, которая вскрикнула от боли.
Когда Роман и его помощники выбежали на стоянку, Михаил уже усаживал девочку в машину. Та завелась с визгом шин и умчалась прочь.
— Кто-нибудь успел записать номер? — отчаянно спросил Роман, но из-за тусклого света на стоянке никто не смог разглядеть номера.
Через пять минут у клиники появились патрульные машины с включенными мигалками. Вышел офицер Геннадий Крутов, ветеран службы охраны границы, повидавший множество подобных случаев. Он слушал рассказ Романа с мрачным лицом, изучая распечатку рентгена.
— Мы объявим тревогу, — сказал он. — Но без документов и четкого фото будет сложно.
— Этой девочке угрожает прямая опасность, — настаивал Роман, указывая на снимок. — Один из пакетов уже начал протекать. Она, возможно, прямо сейчас умирает от передозировки. Ей срочно нужно в реанимацию.
Выражение офицера стало еще мрачнее.
— Доктор, я вас понимаю, но вы должны понять и нас. Эти дети — расходный материал. Наркоторговцы используют их потому, что даже если их поймают, это всего лишь несовершеннолетнее. Если что-то идет не так… — он не договорил.
— Значит, мы просто сдаемся? — возмущенно спросил Роман.
— У нас нет ресурсов, — ответил Крутов. — Ни ни фото — это тупик. Мы сообщим на посты, но эти люди знают, как исчезнуть.
Романа охватила волна бессилия.
— Да, мы стоим на опасной земле, но это не повод отказываться от детей, — резко сказал он. Он дал подробное описание Михаила и Люси: рост, вес, цвет глаз и волос, одежду, особые приметы — шрамы, татуировки, родинки.
Роман и Екатерина переглянулись и покачали головой.
— Ничего явного, — ответила Екатерина.
Крутов вздохнул.
— Постараемся, но, доктор, такие случаи происходят каждый день. Дети, которых используют как мулы, жертвы торговли людьми. Мы не можем спасти всех.
Роман проводил взглядом полицию, уезжающую с места. Реальность приграничной медицины придавила его, как бетонная плита. Скорее всего, Люся так и не получит помощи, в которой отчаянно нуждается. Мысль о том, что она, возможно, умирает где-то в машине от передозировки, вызывала в нем ярость и боль.
Он и Екатерина вернулись в смотровую, где их ждал пожилой пациент. Им пришлось продолжить работу, но образ испуганного лица Люси не покидал Романа. Он принял пожилого мужчину с почечной инфекцией, назначил антибиотики, потом еще двух пациентов с незначительными жалобами, но мыслями все время возвращался к рентгену Люси и десяткам капсул в ее теле.
В 23:45 клиника закрылась на ночь. Персонал расходился, прощаясь с Романом. Екатерина задержалась на минуту и положила руку ему на плечо.
— Ты сделал все, что мог, — сказала она тихо. — Не вини себя.
— Спокойной ночи, Екатерина, береги себя, — ответил он, но ее слова не помогли. Вина грызла его изнутри.
Когда все ушли, Роман остался, чтобы закончить бумаги и почитать материалы по таким же случаям. Он находил одни и те же ужасающие данные: в случае токсического отравления при разрыве пакетов уровень смертности высокий даже у взрослых. Для девочки Люси с ее хрупким телом прогноз был еще хуже.
Прошло 15 минут, наполненных тяжелыми мыслями. Он вздохнул, собрал вещи, выключил свет и закрыл клинику. На стоянке стояла одна его машина под мигающим фонарем. Но подойдя ближе, он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Что-то было не так.
Он ускорил шаг, потянулся за ключами и вдруг сзади услышал быстрые шаги. Прежде чем он успел обернуться, металлический холод коснулся его спины.
— Не двигайся, — прорычал знакомый голос.
— Михаил.
Роман медленно поднял руки. Его сумка с документами упала на асфальт.
— Осмотри мою дочь и помоги ей, — произнес Михаил сдавленным голосом.
Роман почувствовал, как дуло пистолета все сильнее вжимается ему в спину.
Он медленно кивнул.
— Если закричишь, я выстрелю, — прошипел Михаил, палец уже наполовину на спуске.
— Где она? — спросил Роман, переключившись на инстинкты врача. Страх присутствовал, но его глушила профессиональная собранность.
— У заднего входа клиники. Поворачивай медленно, — приказал Михаил, ведя Романа под прицелом.
Роман пошел обратно к клинике. Подойдя к боковой двери, он увидел Люсю, лежащую на земле. Её состояние было критическим. Кожа приобрела синюшный оттенок, в уголках рта появилась пена, она почти не дышала.
— Спаси её, — сказал Михаил, не опуская оружие.
— Срочно спасу, — сказал Роман, и голос его стал ровным, врачебным. — Но мне нужно, чтобы ты убрал оружие. Я не смогу помочь ей, если ты будешь целиться в меня.
Рука Михаила дрожала.
— Откуда мне знать, что ты не вызовешь полицию снова? — спросила он.
— Одна из капсул внутри неё разорвалась, — спокойно сказал Роман. — Она умирает. Если ты действительно хочешь её спасти, доверься мне. Оставь оружие при себе, если нужно, но дай мне работать.
Михаил на секунду замер, затем медленно опустил пистолет, но не убрал его полностью.
— Спаси её, — прошептал он, и впервые Роман услышал в его голосе не угрозу, а страх.
Он быстро открыл дверь клиники с помощью ключ-карты и поднял Люсю на руки. Она казалась ужасающе легкой. Роман перенес её в экстренный процедурный кабинет и аккуратно положил на кушетку. Время шло на секунды. Он начал действовать: установил капельницу, чтобы восполнить потерю жидкости, подготовил все необходимое для промывания желудка и кишечника, чтобы временно вывести токсины.
Люся находилась в полусознательном состоянии, стонала от боли.
— Мне нужно слегка её усыпить, чтобы облегчить процедуру, — объяснил он Михаилу, который стоял рядом с пистолетом, но больше походил на тень самого себя.
— Действуй, — выдохнул тот.
Роман ввёл легкое седативное и начал кишечную промывку, следя за показателями на мониторе. Один из пакетов явно разорвался. Признаки отравления были налицо.
— Это поможет временно, — сказал он. — Но ей нужно срочное хирургическое вмешательство. Капсул слишком много, они могут лопнуть в любую минуту. У меня нет оборудования для операции. Без больницы…
— Никаких больниц, — рявкнул Михаил, вытаскивая пистолет снова. — Она умрет!
— Я не могу оперировать здесь, — жестко сказал Роман. — Но у меня есть друг — ветеринар. У него есть оборудование. Мы могли бы там…
— Ветинар?! Ты хочешь доверить мою дочь врачу для животных?!
— У него есть все необходимое, — настаивал Роман. — Это её единственный шанс.
Михаил несколько секунд колебался, потом кивнул.
— Хорошо, но если это ловушка…
— Это не ловушка, — сказал Роман. — Я просто позвоню ему. Ты можешь следить за мной.
— Я иду с тобой, — сказал Михаил.
— Нет, останься с ней. Следи за дыханием. Позови меня, если что-то изменится.
После короткой паузы Михаил сжал зубы, но согласился. Он остался с дочерью, а Роман направился к стойке администрирования. Вместо звонка другу он набрал 112.
— Это доктор Роман Меньшиков из клиники «Айболит». Нужна срочная транспортировка ребенка с разрывом капсулы с наркотиками. Её жизнь в опасности. Требуется экстренный выезд. Угроза захвата.
Он собирался назвать кодовое слово, обозначающее захват заложника, но вдруг почувствовал, как к затылку вновь прижалось холодное дуло.
— Михаил всё-таки пошел за ним, — тихо, но зловеще сказал он, щёлкая предохранителем на пистолете.
Сердце Романа сжалось.
— Простите, ошибка, отмените вызов, — сказал он оператору и повесил трубку.
Шанс был упущен. Он знал, что только что потерял возможность спасти и Люсю, и себя. Михаил повел его обратно в процедурную. Люся была без сознания, но её дыхание стабилизировалось благодаря процедуре. Это дало немного времени, но не спасения.
— Садись, — приказал Михаил, указывая на стул.
Он связал руки Романа бинтами с ближайшей полки, не слишком туго. Это казалось странным, как будто он специально оставил слабину.
Михаил отошел, держа пистолет, и стал звонить по телефону. Роман, прекрасно понимающий испанский, прислушивался.
— Да, осложнение. Один из пакетов разорвался. Ей плохо. Да, врач её осмотрел. Да, он у меня. Клиника «Айболит». Через двадцать минут мы будем ждать.
Он повесил трубку и повернулся к Роману:
— Ты испортил всё. И себе, и мне. Что ты имеешь в виду? Я вызвал транспорт, нас увезут в пункт, где есть хирурги. Но за то, что ты узнал лишнего, нам обоим придется заплатить. Они не щадят ни детей, ни врачей.
Роман ощутил холод внутри.
— Почему ты сразу не повез её туда?
Михаил опустил взгляд.
— Я надеялся, что не придется. Ты меня разочаровал. Теперь они узнают, что Люся провалила задание. А если узнают, что она больше не может быть носителем, её просто убьют. А вместе с ней и тебя.
Он замолчал, потом тихо добавил:
— Она для них никто, а для меня — всё.
Роман молчал.
— Если она так дорога тебе, зачем ты позволил ей стать мулом? Почему ты позволил ей пройти через это? — наконец спросил он.
— Я не обязан тебе объяснять свою жизнь, — отрезал Михаил, но Роман чувствовал, что Михаил не просто преступник. Он один из тех, кто тоже оказался в ловушке.
Тогда снаружи послышался шум. Приехали.
Снаружи к клинике подъехали черный фургон и внедорожник с тонированными стеклами. Михаил выглянул через жалюзи.
— Они здесь. Ни слова, — бросил он Роману.
Дверь бокового выхода открылась. Войдя, четверо мужчин в черных масках и тактической одежде двинулись уверенно и слаженно, как профессионалы. Двое сразу подошли к Люсе, отключили мониторы и осторожно переложили её на носилки. Их движения были быстрыми, но аккуратными. Роман понял, что они имеют медицинскую подготовку. Проверив дыхательные пути девочки, надежно зафиксировав её на носилках, они начали выводить Люсю наружу.
Подойдя к Роману и Михаилу, массивный мужчина молча схватил Романа за руку и повёл его наружу. У дверей стояли два автомобиля: один для Люси, второй — черный внедорожник для них.
Когда Романа подвели к машине, мужчина передал Михаилу мешковину для него. Михаил кивнул на Романа. Михаил натянул мешок на голову Роману. Всё погрузилось во тьму. Машина резко тронулась, мотор взревел. Они уезжали в неизвестность.
Когда мешок сняли, глаза Романа болезненно отреагировали на свет. Он оказался в помещении, похожем на склад. Его руки были привязаны к металлическому стулу. В углу пол был бетонный, стены из рифленого металла. В центре комнаты стоял хирургический стол, на котором уже лежала Люся под наркозом. Рядом трое людей в черных медицинских халатах и масках молча работали, переговариваясь лишь жестами. На мониторе было видно изображение изнутри тела девочки. Роман узнал процедуру извлечения наркокапсул. Главный хирург работал ловко и точно, вытаскивая одну капсулу за другой. Ни звука нестандартных команд, только жуткая автоматическая координация. Эта команда делала это не в первый раз. Люся не была первой жертвой.
Роман повернул голову. Сквозь большое окно он увидел двоих наблюдателей. Один — Михаил с каменным лицом, второй — пожилой мужчина в дорогом костюме с сигарой в руке. Его лицо было абсолютно безразличным. Он смотрел на операцию, как на деловую сделку.
Прошло около 45 минут. Всё это время Роман наблюдал, как из тела девочки извлекают контрабанду. После окончания операции её перевели на носилки и вывезли, оставив Романа одного.
Через минуту в комнату вернулась одна из медсестер. Молча развязав Романа, она указала на дверь сбоку.
— Душевая. Приведи себя в порядок. Надень это, — протянула она комплект черной медицинской одежды.
— Что вы собираетесь со мной делать? — спросил Роман, потирая запястья, на которых остались следы от веревки.
Ответа не последовало, но напряжение чувствовалось. В дверь вошел мужчина, которого Роман не видел раньше. Высокий, с выбритой головой и шрамом от глаза до подбородка. Он подошел близко. Голос его был спокойным, но стальным.
— Ты зашёл слишком далеко. И ты врач. У тебя два варианта.
Он медленно обошел Романа, осматривая его.
— Первый: привести себя в порядок, надеть форму и выполнять то, что мы скажем. Мы проверили твоё досье. Ты был хирургом прежде, чем стал терапевтом. Такие навыки нам нужны.
У Романа внутри всё жалось.
— Второй? — спросил он.
— Отказаться, но тогда ты умрешь, как врач, — безэмоционально произнёс мужчина.
— Я не буду работать на вас, — отчеканил Роман. — Лучше смерть.
Мужчина усмехнулся.
— Кто сказал, что ты умрешь?
В этот момент дверь снова открылась, и в комнату втолкнули мальчика лет десяти. Он был бледен, глаза полны ужаса, дрожал, не смея даже пошевелиться.
— Вариант один, — продолжил шрамированный, — ты и наш хирург пересадите эти капсулы, — он указал на контейнер с уже извлеченными из Люси пакетами, — в этого мальчика.
Вариант два: мы вставим их в тебя.
Он улыбнулся злобно.
— Не думай, что взрослые не работают на нас. Многие из наших курьеров — врачи, учителя, инженеры, люди с чистыми биографиями.
Роман смотрел на ребёнка и чувствовал, как его тошнит. Он не мог сделать этого. Не мог разрезать невинного мальчика и превратить его в живой контейнер.
Оглядевшись, он увидел окна только в наблюдательной зоне, выход один охраняемый, ни телефона, ни связи. Он был в ловушке.
— Приводи себя в порядок, — сказал шрамированный и вышел. — У тебя пять минут.
Роман взял черную форму и прошел в душевую. Комната была тесной: душ, раковина, скамейка. Когда дверь за ним закрылась, он рухнул на стену, дыша тяжело. Это не было обычным вызовом для врача. Это было нечто, что выходило за все границы медицины, морали, человечности. Он не знал, выживет ли, но точно знал одно: он не станет частью этого.
Умыв лицо, переодевшись, приняв решение, он попытается сбежать или погибнет, но не станет монстром.
Когда он вышел из душевой, его ждала та же медсестра. Она повела его обратно в операционную. Внутри хирург готовил инструменты. Рядом уже лежал мальчик, его начинали усыплять.
— Я хочу учиться у тебя, — сказал Роман, придавая голосу уверенность. — Покажи, как ты это делаешь.
— Умный выбор, — кивнул хирург. — С этими людьми лучше сотрудничать. Платят хорошо. Главное — не делай ошибок и не болтай.
Роман кивнул. Он знал, у него есть всего один шанс. Надо ждать момента.
Пока мальчика усыпляли, Роман лихорадочно искал в голове план. Его взгляд постоянно метался между хирургом, ассистентами, охраняемым выходом и стоящим рядом контейнером с капсулами. Он знал, если допустит хотя бы малейшую ошибку, это будет конец не только для него, но и для этого мальчика, а возможно, и для Люси, если она еще жива.
Что с девочкой? — осторожно спросил Роман, будто из профессионального интереса.
— Люся? Я лечил её изначально, — ответил хирург, даже не подняв головы. — Почему интересуешься?
— Просто медицинское любопытство, — пояснил Роман.
Хирург расставлял инструменты.
— Таких детей долго не держат. Если после извлечения становятся бесполезными, их разбирают.
У Романа внутри всё оборвалось.
— Что значит «разбирают»?
Хирург сделал неопределенный жест рукой.
— Торговля органами. На такие органы большой спрос. Молодые, здоровые. У нас всё идет в дело. Ничего не пропадает.
Роману с трудом удалось сохранить лицо. Он чувствовал, как под кожей пульсирует гнев. Он был врачом, клялся спасать, а сейчас стоял в логове живодеров.
Он бросил взгляд на окно в смотровой. За стеклом стояли Михаил и Шрамированный. Михаил выглядел отрешенным, но Роман вдруг заметил в его взгляде боль. Он не мог не вспомнить, как Михаил говорил, что Люся — всё, что у него есть. Тогда Роман понял: возможно, у него будет шанс.
Дверь открылась. Михаил вошел в операционную, подошел к Роману, взял его за руку и повёл к углу, где стоял стул. Усадив его туда, он завязал руки заметно слабее, чем раньше, почти нарочито слабо.
— Сначала ты будешь просто наблюдать, — сказал хирург. — Мы не доверяем сразу новым.
Михаил в этот момент наклонился к Роману так, что его губы оказались почти у самого уха.
— Спаси мою дочь. Дальний коридор, налево. Ключ у тебя в руке.
Роман нащупал в ладони что-то холодное и металлическое — ключ. Сделав вид, что не услышал, Михаил выпрямился, отошел к выходу, где его ждал Шрамированный. Те ушли.
Операция началась. Хирург сделал первый надрез на животе мальчика. Ассистенты работали слаженно. Медсестра подготавливала медикаменты. Повернувшись спиной к Роману, он не дышал. Медленно, незаметно, он начал освобождать запястья. Узел, завязанный Михаилом, поддавался. Через минуту он освободил руки и остался сидеть, будто всё еще связан.
— Прости, — прошептал он еле слышно. — Прости, малыш.
Он поднялся и, не подавая вида, начал пятиться к двери. Все были поглощены операцией. Тихо открыв дверь, он вышел в коридор. Тишина, только слабый шум вентиляции. Он пошел налево, как сказал Михаил. Коридор был длинным, полумрачным, с тусклыми лампами. Пересчитал двери: первая, вторая, третья. Попробовал ручку — заперто. Вставил ключ. Дверь открылась.
Комната была небольшой, похожей на офис. В ней Михаил нервно шагал туда-сюда, но когда увидел Романа, облегченно выдохнул.
— Ты выбрался. Где Люся? — сразу спросил Роман.
— Три двери направо от этого кабинета. Её хотят забрать на «разборку» через пару часов, — объяснил Михаил.
— Почему ты не сделал этого сам? — подозрительно спросил Роман.
— Потому что я один из них, — горько усмехнулся Михаил. — Я часть всей этой системы. Я не герой, но ты можешь быть. Ты можешь спасти её. Я не могу.
Он передал Роману пистолет.
— Возьми. Если нужно, используй. На мне забери все мои вещи, чтобы было похоже, что ты меня ограбил. Вот кошелек, документы и ключ от комнаты Люси. А ты… я останусь. Сыграю роль жертвы. Выстрелю себе в руку, правдоподобно. На задержке это поможет тебе. Полиция должна поверить, что я не помогал тебе.
Роман кивнул.
— Спасибо, Михаил. Ты спасешь свою дочь не как преступник, а как отец. Я не достоин быть отцом, но она достойна быть свободной. И с тобой у неё будет шанс.
Роман забрал пистолет, документы, ключ с номером 15 и вышел из комнаты. Только он закрыл за собой дверь, раздался выстрел, а через секунду — крики и шум.
Он побежал по коридору, сверяя номера на дверях. Вот она — 15. Открыл дверь.
Люся лежала на кровати, бледная, но дышала. Он бросился к ней, проверил пульс — слабый, но есть. Вытащил телефон, который только что получил от Михаила, и набрал 112.
— Это доктор Роман Меньшиков. Нахожусь в подпольной клинике. Меня похитили. Со мной ребенок, использовавшийся как мул. У неё изъяли наркотики. Нам срочно нужна помощь.
Обернувшись, он увидел на медицинской папке у двери адрес. Назвал его оператору.
— Здесь вооруженные люди. Здесь происходит торговля органами. Пожалуйста, поторопитесь.
— Оставайтесь на линии, доктор Меньшиков. Полиция уже выехала.
Роман встал между дверью и Люсей, держа телефон в одной руке, пистолет — в другой. Прошло не больше 15 минут, но для Романа они казались вечностью. Люся лежала без движения, её грудь поднималась едва заметно. Он не сводил с неё глаз, пока другой рукой держал пистолет, направленный на дверь, готовый к худшему.
И вот он услышал: сначала далекие звуки, затем вой сирен, всё ближе и ближе. Сквозь маленькое оконце вверху двери заиграли красно-синие вспышки. Роман почувствовал, как напряжение в груди на секунду ослабло. Надежда.
За дверью послышались шаги, громкие команды: «Всем оставаться на местах!» Вооруженная полиция.
Резкий стук в дверь.
— Доктор Меньшиков, это полиция. Мы заходим.
— Я здесь, — крикнул Роман. — Ребенок со мной. Осторожно. У неё тяжелое состояние.
Дверь распахнулась, и на пороге возник один из тех же маскированных людей, которых Роман видел ранее. Только теперь без маски. Его лицо перекосилось от ярости. Он поднял оружие и направил его прямо на Романа.
— Это ты! Ты привёл их сюда! — прорычал он.
Выстрел прогремел почти сразу, но пуля пролетела мимо и врезалась в стену рядом с Романом. Роман пригнулся, прикрывая собой Люсю, готовясь к следующему.
Но в этот момент в дверном проеме появились вооруженные сотрудники полиции.
— Бросай оружие немедленно! — приказали они.
Преступник обернулся, пытаясь направить оружие в сторону полицейских, но не успел. Очередь выстрелов — и он упал навзничь на пол.
Всё стихло. Полицейские ворвались в комнату. Двое сразу обошли помещение, проверяя углы. Один подошел к Роману.
— Вы доктор Меньшиков?
— Да, — подтвердил он, опуская пистолет.
— Девочка?
— Она была мулом. Ей сделали операцию. Она слаба, но стабильна. Её зовут Люся.
— Мы вызвали скорую, — сказал другой офицер. — Она уже на подходе. Вас обоих нужно эвакуировать.
Роман почувствовал, как оседает на стул. Он не знал, радоваться ли или плакать. Он выжил. Люся жива.
Врачи-экстренники прибыли почти сразу. Девочку аккуратно переложили на носилки. Один из фельдшеров наклонился к Роману.
— Операция сделана профессионально. Кто бы это ни делал, с медициной они знакомы. Она стабильна, но потребуется наблюдение в больнице.
— Можно мне поехать с ней? — спросил Роман.
— Конечно. Вам тоже нужен осмотр.
Его сопровождали к машине скорой помощи. Оглянувшись, он заметил, как из здания выводят арестованных в черных халатах. Среди них хирург и ассистенты. Все с холодными, отрешёнными лицами. Полиция снимала с них маски, фиксировала личные данные, сажала в машины.
И тут он увидел Михаила. Его вели под руки двое полицейских. Рука забинтована, кровь просочилась через повязку. Он хромал, но был жив. Их взгляды встретились. Михаил едва заметно кивнул. В этом было всё: и благодарность, и прощание, и облегчение.
Роман понял: выстрел был несмертельным. Михаил сам себя ранил, чтобы инсценировать нападение. Это был его способ защитить и дочь, и самого Романа.
— Доктор Меньшиков, — обратился к нему офицер. — Мы должны взять у вас заявление. Один из наших офицеров доставит вас в участок, когда вы будете готовы.
— Можно я сначала проверю, как Люся? — попросил он.
— Конечно.
Он подошел к машине скорой помощи. Люся уже была на капельнице. Фельдшеры работали слаженно.
— Как она? — спросил Роман.
— Стабильно, — ответил медик. — Шансы хорошие, но мы всё равно направим её в реанимацию.
Роман кивнул. Его сердце переполняло облегчение.
Пока машина скорой помощи уезжала, он оглянулся на здание. Снаружи оно казалось обычным складом на окраине города. Ничто не говорило о том, сколько страха, боли и зла скрывалось за его стенами.
В участке его ждали следователи. Его встретила капитан Мария Сандалова, следователь по борьбе с трансграничной преступностью.
-Роман Меньшиков, вы прошли через ад, — сказала она. — Расскажите всё. Не торопитесь.
Роман начал рассказывать: как Михаил привел девочку, как он заметил неладное, как сделал рентген, как вызвал полицию, как они сбежали, как Михаил вернулся ночью с оружием. Он рассказал всё, почти всё. Когда речь зашла о Михаиле, он сделал паузу.
— Он утверждает, что вы украли девочку и ранили его, — сказала Сандалова. — Кричал об этом даже в машине.
Роман смотрел ей прямо в глаза.
— Он напал на меня, когда я пытался спасти Люсю. Я вырвал у него оружие. В борьбе он получил ранение. Я нашел ключ от комнаты и вызвал полицию.
Следователь записала каждое слово.
— Почему вы так боролись за эту девочку? — спросила она. — Ведь вы могли уйти, когда поняли, куда попали.
Роман подумал о том, что просил его Михаил: дать Люсе новую жизнь. Он посмотрел на Сандалову.
— Я врач. Это мой долг. Я не мог бросить ребёнка после того, что она пережила.
Следователь кивнула.
— Мы свяжемся с вами для повторного допроса. А пока… — она улыбнулась впервые. — Вы сделали великое дело.
Прошло ещё несколько часов, прежде чем Роману разрешили уйти. На выходе его встретил офицер.
— Доктор, хотите знать новости? Мы обнаружили ещё три таких склада. Сейчас идут рейды. Это может стать концом всей сети. Благодаря вам.
— А Люся? — спросил Роман.
— Очнулась час назад. Мы можем отвести вас к ней.
Роман не колебался. Когда он вошел в палату интенсивной терапии, Люся уже была в сознании. Она посмотрела на него, и её лицо озарилось слабой улыбкой.
— Привет, доктор, — прошептала она. — Я не болит больше.
— Прекрасно, — улыбнулся он. — Ты молодец. Ты выстояла. Мне сказали, я могу пить воду, — тихо сказала она. — Я очень хочу воды.
Роман налил ей воды и помог поднести стакан. Она сделала маленький глоток и снова посмотрела на него.
— Мой папа… Он не всегда был плохой, но те мужчины… Они заставляли его.
— Я знаю, — кивнул Роман. — Он сделал всё, чтобы ты выжила. Он хотел, чтобы ты жила по-настоящему.
Слёзы блеснули в её глазах.
— Но у меня больше никого нет. Мама умерла, а папу увезли.
Роман опустился рядом на стул.
— Ты не одна, — сказал он. — Я обещал твоему отцу, что позабочусь о тебе. И я выполню это обещание.
— Правда? — прошептала она. В её глазах вспыхнула надежда.
— Правда. Ты в безопасности, Люся. Больше тебе не нужно бояться.
Девочка взяла его за руку.
— Спасибо, — она закрыла глаза и снова уснула.
А Роман сидел рядом и знал: его жизнь изменилась. Больше он не просто врач. Теперь у него есть цель, обещание и девочка, чья жизнь только начинается.
---
Роман сидел у кровати Люси всю ночь, не отходя ни на шаг. В коридоре дежурил полицейский, а за окном медленно светало. В больнице постепенно просыпалась жизнь: медсестры сменяли друг друга, гремели тележки, кто-то напевал в столовой. Но для Романа всё это звучало как фоновый шум, далёкий, неважный. Его внимание было сосредоточено только на девочке, которая мирно спала после кошмара, через который ей пришлось пройти.
Он чувствовал невероятную ответственность и странное внутреннее тепло, как будто за всю свою жизнь он только сейчас начал делать что-то по-настоящему важное.
Около 9:00 утра в палату зашла капитан Сандалова. На ней всё ещё была форма, на лице следы бессонной ночи.
— Мы хотим поблагодарить вас ещё раз, доктор Меньшиков, — сказала она. — Благодаря вашей информации мы нашли не только склады, но и центры логистики и приёмные пункты. Похоже, мы имеем дело с крупной ветвью международного картеля.
— И Михаил? — спросил Роман.
— Его пока держат под стражей, — вздохнула Сандалова. — Официально он соучастник, но мы учли вашу версию и его поведение. Следствие ещё идёт, но я не исключаю, что суд учтёт его попытку спасти девочку.
Роман кивнул. Он помнил последние слова Михаила: «Она всё, что у меня есть.» Может, он и был частью этого мира, но в нём осталась человечность, и именно её он выбрал в самый нужный момент.
Капитан снова обратилась к нему.
— Доктор, что вы собираетесь делать с девочкой? У неё нет документов, ни семьи. Формально она сирота.
Роман посмотрел на Люсю, всё ещё спящую с капельницей в руке, с лейкопластырем на тонком запястье.
— Я хочу взять опеку. Если нужно, усыновление. Я уже говорил ей, что она не останется одна. Я не отступлю от этого слова.
Сандалова смотрела на него с неожиданным уважением.
— Я помогу вам и с документами, и с юридическими процессами. Но вы должны понимать: путь будет непростым. Девочка пережила тяжёлую психологическую травму. Её ждут сеансы у психотерапевтов, восстановление, возможно, долгие годы адаптации.
— Я знаю, — тихо сказал Роман. — Но лучше трудный путь в свободной жизни, чем лёгкий путь в рабстве.
Капитан кивнула и ушла, пообещав держать его в курсе хода дела.
---
Прошло несколько месяцев. Люся жила с Романом в его доме на окраине города. Она ходила в школу, начала заниматься рисованием. Сначала молча, замкнуто, словно всё время ждала, что страшное вернётся. Но постепенно, под заботой и терпением Романа, она начала оживать. У неё появилось любимое блюдо — блины с мёдом, которые он готовил по выходным. Появились книги, в которых она пряталась, если становилось страшно. Появились ночные разговоры шёпотом под пледом, когда она вдруг спрашивала:
— А если бы я умерла, ты бы всё равно пришёл?
— Я пришёл бы даже если бы весь мир был против, — всегда отвечал он.
Она начинала верить.
Однажды поздно вечером они сидели на веранде.
— Тихо, свежо. Где-то вдали лаяла собака. Ты правда мой папа теперь? — спросила она вдруг.
Роман сжал её руку.
— Правда. Навсегда.
Он кивнул. Навсегда. И в этот момент она улыбнулась по-настоящему. Не из вежливости, не из страха, а как ребёнок, который знает: он дома.
История, которая начиналась как дежурный приём в уставшей клинике на границе, стала новым началом и для Люси, и для Романа. Он больше не был просто терапевтом. Он стал человеком, который вытащил одного ребёнка из тьмы и не просто вытащил — остался рядом. А Люся стала символом, тем самым шансом, который не дали многим другим, но который она получила. Быть может, однажды передаст дальше.