Голова шла кругом, и я не мог сконцентрироваться на работе, поэтому я взял и вбил в поисковой системе «искать по фотографии». Снимок, на котором были изображены Эммы и мой двойник нашёлся сразу же, на чьей-то странице в социальной сети.
«Скорее всего, это страница Эммы», — подумалось мне, но это оказался парень.
«Вадим ***Золотая_Борода***».
Сложное имя и я пробегаюсь по нему взглядом несколько раз, стараясь запомнить. Хотя зачем мне это, если и без того понятно, что эта «Золотая_Борода» и есть мой двойник. Мы на самом деле очень похожи с ним.
Я смотрю то немногочисленное количество фотографий, на которых изображена счастливая Эмма рядом с ним, и понимаю, что сам я только порчу её жизнь, в отличие от двойника, который заставлял её искренне улыбаться.
Внутри появляется острое желание поговорить с ним, выяснить, как давно они с Эммой были близки последний раз. Она всё равно уже приняла решение рожать, так что ничего не обратимого не случится. Вряд ли она решит пойти и сделать аборт. А если и решит, то я не вправе отговаривать её. Я и сам пока не знаю, хочу этого ребёнка или нет.
Пролистав страницу на несколько постов вниз, я могу сделать вывод, что этот Вадим ежедневно посещает тренажёрный зал на Ивановского. В одно и то же время он выкладывает фотки со своими результатами. Это, конечно, не означает того, что он выкладывает их как только сделает, но попытка не пытка. Я решаю, что поеду туда и поговорю с ним… А потом буду решать, что мне делать с Эммой и её беременностью.
Если уж мне и выбирать себе будущую жену, то Эмма на её роль идеально подойдёт. Во-первых, она уже с моим ребёнком, а во-вторых — у меня зудит в яйцах от одной только мысли об этой женщине. Вспоминаю о предстоящей свадьбе, и голова начинает так сильно гудеть, что мне хочется обсыпать её перемолотым льдом.
* * *
Я стою напротив выхода, постукивая подушечками пальцев по рулю, и напряжённо сверлю взглядом дверь. Когда выходит толпа спортсменов, сразу же замечаю чуть лохматую копию самого себя и стискиваю руль до побеления костяшек. Проглатываю тугой ком, образовавшийся в горле, и делаю вдох. Парни заходят за угол и останавливаются там. Кто-то даже умудряется закурить. И на кой-сдался спорт, если потом торопишься захламить свой организм всей этой гарью? Я приближаюсь к ним и прочищаю горло покашливанием, параллельно привлекая к себе внимание толпы.
— Охренеть, Борода, а ты чё нам про близнеца не рассказывал? — таращит на меня глаза один из мужиков с татухой во все плечо в виде китайских символов.
Я раньше тоже хотел сделать себе тату. Даже выбрал красивого дракона с проницательным взглядом, но присмотрелся на свой образ в зеркале и подумал, что всё это детский лепет. Захочу ли я эту метку носить через год? Или резко поменяю все свои предпочтения? Решив, что, скорее всего, второй вариант более логичен, я отказался даже от идеи делать временную татуировку. Перехотел её уже через несколько недель, когда меня бросила девушка.
— Да я и сам не знал, — говорит мой двойник, и я понимаю, что у нас даже голос похож. Теперь я прекрасно понимаю Эмму. Тут только тот, кто знает, почему мы так похожи, не ошибётся. — Чё за прикол? — теперь он обращается ко мне, глядя с вызовом, словно готовится мои зубы пересчитать.
Нет уж, парень, я тоже не лыком шит. Даже не надейся, что качалка даст тебе форы. Я резко выдыхаю воздух, скопившийся в лёгких.
— Приколы мы с тобой обсудим позже. Отойдём? — негромко спрашиваю я, стараясь держать властный тон. Он не противится, и мы отходим в сторонку. Я долго думал, как начать разговор с ним, но сейчас все планы покатились под откос…
— Как давно вы с Эммой расстались? — с ходу спрашиваю я, не желая копаться в биографии парня, чья жизнь мне абсолютно не интересна, будь он трижды моим близнецом.
— Больше года прошло. А каким это образом тебя колышет? — находится с вопросом Вадим, скрещивая руки на груди и принимая тем самым боевую позу.
— Ты с ней спал? — продолжаю атаковать его вопросами, чуть сощурившись.
Парень прыскает от смеха, будто его с головы до ног веселящим газом обкатили, и чуть ли не крутит пальцем у виска.
— Так это ты её обрюхатил?
Внутри всё закипает, и я просто не успеваю обдумать то, что хочу сделать: бью гада со всей дури в скулу, слушая противный хруст его челюсти.
— Ах ты тварь! — рычит он и бросается на меня, хватая за грудки.
Я понимал, что он сильнее, но мне было плевать, когда бил его. Мне и сейчас плевать. Я хочу стереть его в порошок за произнесённые слова. Раздавить бы его как букашку. Самую настоящую.
Мы сцепляемся, и мне тоже слегка прилетает. Когда какой-то амбал оттаскивает меня, ощущаю во рту привкус крови. Сплёвываю её под ноги и стряхиваю руки того типа, который не дал отмутузить моего недо-двойника.
— В следующую раз выбирай выражения, иначе я уничтожу тебя по-настоящему, так, что никто о тебе не вспомнит, — бросаю я.
Я разворачиваюсь на месте и ухожу обратно к машине, слушая, как Вадим оправдывается перед своими дружками и говорит, что впервые меня видит и понятия не имеет, почему мы так похожи. От него я бы всё равно не узнал ничего дельного… Зря только пришёл. Хотя нет, не зря. По крайней мере, теперь я точно знаю, что Эмма рассталась с ним давно, и секса у них не было больше года. И если она говорит, что беременна от меня, значит, так оно и есть.
«Так это ты её обрюхатил?!» — появляются в голосе слова Вадима, от которых в ту же секунду закипает кровь.
Хочется вернуться туда и вмазать ему ещё, на этот раз гораздо сильнее. Я стискиваю зубы и слышу вырывающийся изо рта свист.
Он знает, что Эмма беременна.
Наверное, она пришла с этой новостью к нему, когда узнала о своём положении.
Получается, что еще до нашей второй встречи она знала о ребёнке, но сомневалась, стоит говорить или нет?
Каждая венка в голове начинает пульсировать, наливаясь свинцовой тяжестью. Я пытаюсь дышать глубже, только бы выровнять дыхание и унять острое желание оторвать кому-нибудь голову. Даже не понимаю, а кому её отрывать? Самому себе о том, что первый раз не предохранялся, надеясь на авось? Или опять же себе за то, что даже не попытался поговорить с Эммой? Хотя как я мог говорить, если пребывал в состоянии глубокого шока.
Завожу машину и еду как можно дальше от этого места, потому что если не уберусь отсюда, то обязательно вернусь. Добравшись до стоянки своего дома, отстёгиваю ремень безопасности и обхватываю руль руками, подавшись на него корпусом. Я устал от всей этой грёбанной тряски, происходящей в жизни. Такое ощущение, что кто-то перевернул земной шар, чтобы мой внутренний мир изменился. Меня испытывали на прочность? Может быть, это сам Всевышний решил проверить, можно ли мне доверить нечто важное?
Любовь?
Или это не любовь, а простая страсть?
Беру смартфон и набираю сообщение Кристине. Хотя бы с ней мы должны уже всё решить. Эмма беременна, и она решила рожать. Скоро я стану отцом, а это означает только одно — я буду обеспечивать своего ребёнка, даже если с Эммой у нас ничего не получится. И Кристина должна знать правду. Ей стоит перестать играть из себя счастливую невесту, потому что семья — это ни черта не расписание, коему она привыкла следовать.
Набираю сообщение и долго смотрю на экран, прежде чем отправляю его.
Я: «Крис, привет! Нам следует встретиться и поговорить».
Она молчит. У Кристины наверняка очередное неотложное дело, которое не позволяет даже в телефон заглянуть. И я не осуждаю её… Это её жизнь, и она вправе распоряжаться так, как считает нужным. Как, впрочем, и я. Я сам принял решение согласиться с выгодным браком и связать себя с женщиной, с которой вроде бы буду чувствовать себя комфортно. Как и теперь понял, что не хочу этого.
Ответ Кристина присылает минут через пятнадцать, как только я захожу в квартиру и распрямляю плечи, откидываясь на спинку кухонного стула. Надо было сразу идти на кровать. Мне даже телефон лень снимать с блокировки. Делаю всё медленными движениями и читаю её СМС, скользя взглядом по мелким буквам и цифрам.Кристина: «Привет! Завтра жду тебя в 17:10 в офисе. У меня будет окошко».
Я прыскаю от смеха над самим собой. И вот на такое я подписывался? На секс по расписанию и встречи с нелюбимой женой, когда у неё появится окошко?
Перед глазами появляется образ Эммы, и меня невольно начинает кидать из стороны в сторону от эмоционального перенапряжения. Я обязательно поговорю с ней, чтобы решить уже, как двигаться дальше… Интересно, а она хочет выйти замуж? Согласилась бы связаться с человеком, которого знает только по постели? Однако я задам ей все эти вопросы чуточку позже, когда решу с Кристиной наше размытое будущее.
Эмма
Я ни о чём не думаю, пока еду к родителям. Как ни странно, но я не пытаюсь как-то подготовить себя к разговору и подобрать правильные слова. Просто возьму и признаюсь маме в своём провале и скажу ей, что буду рожать, а там уже будет видно… Делать аборт я не планирую, хотя подобная мысль уже посещала меня после прочтения форумов о том, что одиночки с прицепом мужчин не интересуют. Ещё и слово такое придумали «прицеп». Какому идиоту пришло в голову называть детей вот так? Хотя… Есть такие женщины, для которых дети — это прицеп и ничего более, как бы грустно это ни звучало.
Я смотрю в окно, замечаю, что приближаюсь к нашей остановке и достаю деньги из потрёпанного кошелька, который служил мне верой и правдой, пока я училась. Могла бы теперь позволить себе новый, но… Ничего не выйдет. Следует откладывать деньги на ребёнка. Мне и с квартиры придётся съехать, если родители позволят вернуться, и не скажут катиться на все четыре стороны.
Набираю нужное количество мелочи и иду к выходу. Расплачиваюсь с маршрутником и едва успеваю ухватиться за поручень, потому что колесо попадает в яму, а салон хорошенько встряхивает. Мне теперь нужно быть осторожнее. Я ведь за двоих живу.
Я добираюсь до отчего дома быстро, открываю дверь своим ключом и вхожу. Машины отца на привычном месте не оказывается, что означает одно — его пока нет дома. И у нас с мамой есть шанс обсудить всё в спокойной обстановке.
— Эмма, уже приехала? — слышу мамин голос, доносящийся с кухни.
— Да, мамуль!
— Проходи сюда, я блины жарю. Сейчас чайник тогда на плиту поставлю.
Хоть сейчас в моду вошли электрические приборы, активно вытеснив старую посуду, мама продолжает пользоваться старым чайником со свистком. Говорит, что из него вода кипяченая гораздо вкуснее получается, чем из пластикового. Хотя я ей предлагала и металлические чайники с ненагревающимся корпусом, но не свистящие, а электрические.
Я прохожу, целую маму в щёку и сразу же мою руки в раковине. Мама лишь хмурится, но в этот раз не отчитывает меня. Ей не нравится, когда руки моют на кухне. Наверное, соскучилась по мне, потому и не ругается в этот раз, а я пользуюсь этим, скорее всего, неосознанно…
Вытираю руки и присаживаюсь за стол. Живот начинает урчать, а от приятного запаха во рту образовывается слюна. Я хватаю один блинчик, отдёргивая руку от того, что обожгла подушечки пальцев.
— Эмма, ну куда же ты торопишься? Только сняла же его…
Мама оборачивается и какое-то время смотрит на меня, а потом фыркает, снимает сковороду с плиты и прислоняется к шкафу-пеналу спиной, глядя на меня. Мы купили этот шкаф пару лет назад, когда мама заявила, что больше так не может, и ей крайне недостаточно места для продуктов. Господи, и о чём я только думаю? О том, когда купили шкафчик? Бред и ещё раз бред! Надо взять себя в руки. Не для того ведь я сюда приехала, чтобы сидеть и молчать…
— Что случилось? Вижу ведь, что на тебе лица нет! — выдыхает мама, глядя на меня.
— Случилось, мам! Потому и пришла к тебе… Папа надолго на работе задержится? — на всякий случай решаю уточнить, чтобы рассчитать, сколько времени у нас есть.
— Не знаю. Ему не объяснили толком, что там стряслось, и почему без него не справиться.
Мама проходит и присаживается напротив меня. Она ставит локти на столешницу, продолжая сверлить меня внимательным взглядом.
— Что случилось? — повторяет свой вопрос мама.
— Я беременна, только не говори ничего, ладно? Не стоит читать нотации и пытаться пристыдить меня, потому что ты даже не представляешь, как сильно мне стыдно, но я не могу ничего поделать с этим.
— Беременна? — на удивление спокойным голосом переспрашивает мама.
— Да. Срок пока небольшой, но…
— А от кого? — не выслушав меня до конца, перебивает мама.
— От своего босса…
Мама шумно выдыхает. Она берёт бумажную салфетку в руки и принимается рвать её на мелкие кусочки. Мама всегда так делает, когда напряжённо размышляет о чём-то. Вероятно, сейчас именно такой момент. Маленькие клочки бумаги летят на столешницу, медленно оседая на её поверхности. Я смотрю на маму и начинаю рассказывать непростую историю о том, как пошла в клуб и спутала Артура с Вадимом. Да уж… В это будет сложно поверить, если бы захотела, то не придумала бы что-то подобное…
— Неужели так похожи? — спрашивает мама, разорвав последний кусочек.
— Не то слово… Как две капли. Я уж не знаю насчёт двойников… Говорила с мамой Вадима, но она уверена, что рожала одного ребёнка.
— Ну, а босс твой, что говорит? Он дело сделал, попользовался тобой, а теперь в кусты? Ребёнка-то будет помогать на ноги ставить?
— Нет, — честно признаюсь я. — Артуру Натановичу ребёнок не нужен, он прямо об этом сказал, но ничего. Я справлюсь, мамуль.
— Эмма, а ты… Ты уверенна, что… — чайник начинает закипать, и я радуюсь, что сейчас мы сможем уйти от разговора. Надеюсь, что мама не будет настаивать на аборте, потому что я не готова делать его. Даже думать о нём не могу.
— Да, мам… Говорю же, я не только тест делала, я уже была у врача и анализы крови сдала. Беременность подтвердилась. Я жду ребёнка!
— О-па-а-а! — слышу я голос отца и вздрагиваю от неожиданности. Я не ожидала, что он придёт и услышит эту новость.
Страшно от того, как именно он отреагирует, и я сижу, почти вжимая голову в плечи. Смотрю на отца, слушая частые-частые удары собственного сердца. Хочу сказать ему, что всё услышанное он неправильно понял, но слизистая во рту мгновенно пересыхает, и я не могу его открыть.
— Скоро дедом станешь, — улыбается уголками губ мама.
— Эмма! Что всё это значит? — раздаётся ледяной голос, от которого меня бросает сначала в дрожь, а потом в жар.
— Я б… бер… беременна, — принимаюсь заикаться я.
— Вот ядрёна вошь! — выдыхает отец, почёсывая затылок. — Ну я тебе скажу, что дела у нас интересные, конечно же… А отец ребёнка, что?
Снова спрашивают про отца. Неужели родители не понимают, что в наше время осталось мало мужчин, которые готовы нести ответственность за ночи любви, проведённые с женщинами? Всё больше становится матерей-одиночек, которым они потом придумывают оскорбительное прозвище «баба с прицепом».
— Пап, ты можешь прямо сейчас отречься от меня и прогнать из дома, но только не кричи и не отчитывай, ладно? Я прекрасно понимаю, что плохая дочь, опорочившая твоё имя. Прости меня!
Я опускаю голову и смотрю на потрескавшуюся от времени столешницу. Отец давно предлагал сделать ремонт и купить новый кухонный гарнитур, а мама ругалась, что привыкла к этому. В итоге ремонт стоит на месте, никто ничего не меняет, а на столе появляется всё больше сколов и царапин.
— Ты в своём уме, Эмма? Как я могу отречься и прогнать тебя из дома? Наоборот, мы сегодня же начнём вывозить твои вещи со съёмной квартиры. Беременная ты не будешь жить одна. И об аборте думать не смей. Если мужик ребёнка не хочет, то ты не забывай, что у тебя есть мы с мамой. Что бы ты ни думала обо мне, ты мой единственный ребёнок. Я люблю тебя, Эмма! И не дам в обиду!
Слова отца застают меня врасплох. Я не ожидала такой реакции, и теперь не знаю, как правильно отреагировать. Смотрю на него. Во взгляде отца застыли слёзы. Ему жаль меня. Он хочет поддержать и не осуждает. Ненадолго появляется мысль, в своём ли мире я нахожусь. Мой ли отец только что предложил помощь.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Ильина Настя