Совсем-совсем маленький рассказ всё того же автора, произведения которого уже хорошо известны читателям канала. Скорее это даже не совсем рассказ, а короткая зарисовка из жизни. Тем не менее, приятного всем прочтения!
– Тебя не переспоришь, – часто говорил отец.
И всё же они без конца спорили. Препирались из-за какой-нибудь ерунды так, будто речь шла о жизни и смерти. Словно от того, кто прав зависит дальнейшая судьба не только их самих, но и всего человечества.
Был вечер. Сильви сидела в гостиной на диване и срисовывала гуашью картину, висящую на стене над столиком с телевизором – большой букет незабудок в синей глиняной вазе. Впрочем, главная ценность картины заключалась в красивой позолоченной раме, но за день Сильви устала от однообразной работы. Она рисовала маленькие сувенирные картинки с видами старого города или синего моря. Ей ничего не стоило сделать штук двадцать за день. Накладываешь трафарет, брызгаешь из баллончика быстросохнущей краской, затем подрисовываешь тени на зданиях, чтобы они стали выпуклыми, а к морю пририсовываешь пару сосен. Относишь торговцам на центральную улицу, туристы покупали эти сувениры очень охотно. А рисовать её научил отец, когда она ещё была маленькой.
Устав от сувениров, ей захотелось нарисовать букет незабудок в синей вазе просто «для души». Вот она и сидела перед включенным телевизором, на диванном столике перед ней были разложены газеты, стояла банка с водой и баночки с гуашью. Низкая, пузатая ваза была уже почти готова. Её выпуклость подчёркивала тёмно-синяя тень на правом краю.
«Теперь ещё куча незабудок и – готово!» – подумала Сильви.
По телевизору начались вечерние новости. В комнату вошёл отец, сел рядом с ней.
– Почему ты, доченька, нарисовала такую тёмную тень на вазе? – поинтересовался отец через некоторое время.
– Потому, что тень тёмная, – ответила Сильви, макая кисточку в гуашь и продолжая делать точки - лепестки крохотных ярко-синих незабудок.
– Извини, конечно, но правый край вазы не тёмно-синий, – сказал отец.
– Разве? – Сильви ткнула кисточкой в сторону картины. – Неужели не видишь? Тёмный! Я копирую точь-в точь.
– Поспорю с тобой – край этой вазы определённо светлый.
– Ну посмотри же! – воскликнула Сильви.
– Светлый, – упорствовал отец.
«С ума сведёт, – подумала Сильви. – Почему он всё время ко мне придирается?!»
– Нет, тёмный, – процедила она сквозь зубы.
– Тебя не переспоришь! – сказал отец, вскакивая с дивана. Но тут же сел снова, так как вечерние новости продолжались.
Некоторое время они сидели молча. Сильви рисовала. Отец, нахмурившись, смотрел телевизор.
Новости закончились. Отец тяжело вздохнул:
– Почему ты так любишь спорить? – спросил он.
– Ну, наверное, потому, – не отрываясь от незабудок, ответила обиженная Сильви вызывающим тоном, - что в спорах рождается истина.
– Но зачем ты споришь, когда не права?
– Очевидно, потому, что я – твоя дочь, – сердито буркнула Сильви.
Отец нахохлился и надолго умолк. Потом изрёк:
– Ничего не поделаешь – уступает тот, кто умнее.
И вышел из комнаты. Но минут через пять он вернулся.
– Встань, пожалуйста, – попросил он и сел на её место.
– Вот видишь, – пробормотал он.
– Что? – спросила Сильви, которая продолжала дуться.
– Если смотреть отсюда, то справа на вазе действительно тёмная тень, – сказал отец, машинально начиная почёсывать затылок. – Но ты пересядь туда, где сидел я и посмотри оттуда.
Сильви села на место отца. Надо же... никакой тёмной тени на вазе не было! Ваза была равномерно светло-голубая и вовсе не казалась такой выпуклой как раньше.
Странная истина родилась в этом споре.