Его плащ, чернее космической бездны, оставался недвижим под вихрями времени. В руке он держал фонарь с пульсирующим сердцем времени — крошечной галактикой. Другая рука сжимала поручень у башни Погибших Механизмов. Щели между гигантскими шестернями, застывшими как древние боги, источали запах окисленного эфира и перезревших ягод. Элиан замер, почувствовав дрожь в кармане у пояса. Вынул голубую конфету в потрескавшейся фольге — след лопнувшего временного кармана с Титана 2178 года. Усмехнулся: некоторые двери открываются сахаром, а не ключом. Спрятал сладость обратно. Одиночество хранителя обязывало помнить — секреты вселенной доверяются лишь тем, кто шагает по краям реальности, не оставляя следов.
Его плащ, чернее космической бездны, оставался недвижим под вихрями времени. В руке он держал фонарь с пульсирующим сердцем времени — крошечной галактикой. Другая рука сжимала поручень у башни Погибших Механизмов. Щели между гигантскими шестернями, застывшими как древние боги, источали запах окисленного эфира и перезревших ягод. Элиан замер, почувствовав дрожь в кармане у пояса. Вынул голубую конфету в потрескавшейся фольге — след лопнувшего временного кармана с Титана 2178 года. Усмехнулся: некоторые двери открываются сахаром, а не ключом. Спрятал сладость обратно. Одиночество хранителя обязывало помнить — секреты вселенной доверяются лишь тем, кто шагает по краям реальности, не оставляя следов.
